Последовательность занятий и божественный закон
Мы проследили за поэтапным возвращением души в себя и на свою родину подле божественного Ума с помощью семи наук: грамматики, диалектики, риторики, музыки, геометрии, астрономии и арифметики, а затем при помощи философии.
Что касается порядка, в котором математические дисциплины представлены Августином - в первую очередь музыка, а наука о числах, арифметика, в последнюю, как кульминация, - этот порядок соответствует не предложенному Ни- комахом Герасским, но скорее тому, который мы обнаруживаем в тексте Плутарха, прокомментированном выше , где принципом расположения является последовательная абстракция. Что касается философии, то она для Августина тоже является наукой (disciplina) \ но такой наукой, в сравнении с которой семь других наук играют только подгото-вительную роль . Тот, кому удастся пройти как следует cursus заня-тий, что дано лишь небольшому числу людей в силу необходимости удовлетворить столь трудным условиям (эти условия Августин пере-числяет в главе, посвященной изучению умопостигаемых чисел), тот все равно не достигнет желаемой цели, если перед этим не очистится духовно. С другой стороны, как говорит Августин в начале той же самой главы123а, отнюдь не достаточно добродетельно жить, если не обладаешь нужными знаниями: возвращение души возможно только при двойном условии: вести добродетельную жизнь и обладать необ-ходимыми знаниями. Такое же требование соблюдать оба условия мы находим в De abstinentia Порфирия . В конце жизни, когда Августин пишет Retractationes, он будет раскаиваться в том, что так упорно настаивал на этих двух условиях, так как, говорит он, с одной сторо-ны, многие святые весьма необразованны, с другой, - в Евангелии сказано, что Бог внемлет даже мольбам грешников .Мне еще осталось разобрать одну деталь, которую я оставила без объяснения в самом начале нашего чтения Августина. Порядок занятий, который он собирается предложить, по его словам, соответствует науке, требующей следовать «порядку» как в жизни, так и в формировании духа:
«Эта наука есть не что иное, как Божий закон, который, всегда оставаясь постоянным и неизменным в Боге, как бы записан в душах мудрецов, так, что они знают: их жизнь станет тем более безупречной и возвышенной, чем более совершенно они будут исследовать этот закон умом и точнее соблюдать его в жизни» .
Параллельный текст из Письма к Марцелле Порфирия позволяет прояснить эту фразу, слишком немногословную, чтобы быть вполне понятной. Вот что Порфирий пишет в письме к своей жене :
«Божественный закон был заложен Умом - ради спасения разумных душ - в самих понятиях (evvoiccq), которыми они располагают.
Что касается божественного закона, то та душа, которая ему не следует, за то что не обращается к разуму и не противостоит страстям, делается нечистой, божественный же закон явственно проявляется в бесстрастии и разумении (cpp6vr|ai<;) .Следует считать, что телом ума является разумная душа, которую питает ум, когда благодаря помогающему ему свету он приводит к выявлению понятия, находящиеся в душе, которые он сам отпечатал и выгравировал в них согласно правде божественного закона; и тогда, став учителем души, ее спасителем, кормильцем, стражем, поводырем, который ее воспитывает, молча передавая ей истину, помогает ей объяснить божественный закон, который ею управляет, приучая ее, почаще вглядываясь в этот закон, останавливать на нем свой взгляд, ум приходит к познанию божественного закона, который был всегда запечатлен в глубине души»129. Итак, в тексте Порфирия именно эта частица божественного ума, которая присутствует в разумной душе любого человека, записывает этот закон в душе. В этом контексте ум души предстает таким образом явственно отличным от разумной души в онтологической иерархии. Но это не всегда так ни у Порфирия, ни у Плотина. Часто ум и разумная душа смешиваются так, что ум оказывается способностью разумной души, как, например, в Сентенции 16 у Порфирия , и, пожалуй, близок к этому Августин, употребляющий латинские термины mens и реже animus, которыми он переводит греческий термин vovq во второй книге трактата De ordine. Во всяком случае, желая доказать, что ум [mens) мудреца всегда соединен с Богом неизменно, что бы он ни делал и что бы ни происходило с его телом, он становится, правда, не без некоторых колебаний, приверженцем взглядов Плотина и Порфирия, согласно которым ум человеческой души сохраняет свою высоту, то есть остается всегда единым с божественным умом , - взглядов, которые, по-видимому, разделяли Плотин, Порфирий и ученик последнего Феодор Азинский, но которые впоследствии были отвергнуты поздними неоплатониками начиная с Ямвлиха .