2.3. Онтологический парадокс
Вернемся, однако, к логическому обороту апории. Лучше (точнее) сказать — онтологическому, ибо речь идет, напомним, о тех формах, пределах и точках, где мыслимое и сущее касаются друг друга, переходят друг в друга, оказываются оборотами одного и того же, как например в эйдосе, о котором идет у нас речь.
Греческая философия (как по-своему и любая философия) говорит ясно: фундаментальные апории сосредоточены на этих пределах, в этих переходах, — т. е. суть апории онто-логики, онто-логических оснований, на которых базируется определенность и сама возможность истинной мысли.В мире апорий, во множестве открытых и сочиненных греческой мыслью от Зенона Элейского до Секста Эмпирика, можно установить ведущие ориентиры и темы. Основная тема — вопрос, под который греческий ум (философия) ставит собственный логос (определенную форму онто-логики, особую логику теоретизирующей мысли): как возможна (и как невозможна) онто-логика формы. Как возможно, чтобы формы бытия вещей оказывались бы формами мысли, т. е. как возможно само событие умопостижения? Как возможно, чтобы в связях мыслящей речи сказывались связи и метаморфозы самобытной вещи, т. е. как возможна логичность вещей и бытийность мыслей (понятий)?
Иными словами: что значит связка „есть" в основополагающем онто-логическом суждении „мышление есть бытие", „бытие есть мышление"? Что значит эта связка и как возможна эта связь, этот переход друг в друга бытия и мышления (т. е. истина-естина)? Если возможен разный смысл этой связки, то как это сказывается на смыслах связываемых субъектов: бытия и мышления? Ведь ни один из членов основополагающего онто-логического суждения — ни „мышление", ни „бытие" — нельзя счесть предикатом, и определяющим по отношению к обоим будет скорее уж то бывшее, тот смысл бытия, который скрыто подразумевается связкой есть.
Онтологические антиномии, антитезы, апории.., в которых об-наруживается несвязуемость этой связки, подсказывают: субъекты онто-логического суждения таковы, что требуют также и отрицания связи: бытие не есть мышление.
Если мы не упустим из вида, что и „не есть" говорится здесь не вообще, а в определенном смысле, а именно в том самом смысле, в каком утверждалось „есть" основоположного онтологического суждения (например, в греческом смысле, в смысле формы); если, далее, мы, исходя из этого, допустим, что возможны и другие смыслы мышления, бытия, их различия и тождества, — то, пожалуй, заметим, что он- то-логический вопрос, перед которым нас ставит апория, уходит корнями еще глубже: он изумляет нас фундаментальным онто-ло- гическим парадоксом: загадкой много-смыслового и вне-смыслового бытия, подлежащего возможных онто-логических о-смыслений, а также — что, пожалуй, еще более странно — много- и вне-смыслового бытия самого мышления.Итак, будем держаться того предположения, что теоретическая мысль эпохи определяется смыслом связки есть основополагающего онтологического суждения. Она, говорят, базируется на определенной онтологии. Когда логическое внимание обнаруживает разрывы в средоточии этой связи, непроходимость этого перехода, мысль входит в логику возможных смыслов связки есть или — в философскую онто-логику. Вопрос, который начинает философию и каждый раз снова начинается философией, коренится там, где открывается одновременно необходимость и невозможность (немыс- лимость) этой онто-логической связ(к)и, этого перехода. Вопрос заводит в тупик, положение кажется безвыходным. Мысль вынуждена затормозиться, оглянуться, обратить внимание на себя, на свои пути и ходы (методы). Она возвращается из своих походов и со своих путей к их началам — к распутьям, к истокам расходящихся, возможных путей. Мысль, стремящаяся окончательно обосновать свой космологос на «негипотетическом» начале, касается более изначального начала, она возвращается в точку начала-начинания, начала-возможности быть началом. Она обращается в философскую мысль. В безвыходности начала (мышления и бытия) таятся начала всех возможных миров и отвечающих им образов мысли.
Когда мысль, озадаченная столь радикальным образом самой собой, вдумывается, входит в суть сей онтологической безвыходности, она отбрасывается к своему собственному началу (возможности), отстраняется от своей онто-логической определенности, ниспадает из своего умного космоса, „глупеет" для него, но умнеет для возможного другого.
Мысль открывает апорию (необходи- мо-непроходимую безвыходность) в средоточии самой себя и отбрасывается к началу только там, где доходит до конца, до пределов, на которых касается бытия, — там, где мысль входит в собственную форму, благодаря тому, что умеет усмотреть, например, как бесформенная неопределенность существования входит в форму определенного бытия. Именно там, где мысль развертывается (рассказывается) целостным логосом, которым сущее собирается в образе целостного космоса, где начала должны быть сведены с концами в одной точке, открывается апория точки', безвыходность, которая выводит мысль из себя и из продуманного ею мира. Онто-логическая апория содержит собственно философское удивление, она из-умляет достигший себя (мыслящий себя) ум, сводит его с ума — с тех троп, которые как раз и вели мысль к уму, вводили ее в ум, причем ум самого мира.Местность начал и истоков (вход в которую открывается лишь на пределах мира, на краю света, у конца времен) расположена за стенами онтологически благоустроенных миров. Это вне-местная, междумирная пустота, наполненная (наподобие „вакуума" современной физики) бесконечностью допущений бытия: бесконечно многообразными «Fiat\ Пусть будет\». Время, которое стоит в этой местности, есть время эпохальных концов и канунов, время, в котором со-стоят (со-(вне)-временны) все могущие состояться вре- мена-эпохи. Эта неуместность и несвоевременность есть общее место и настоящий момент философии.
Иными словами, греческая философия (взятая в целом) есть философия (а не набор курьезных, да пусть даже и образцовых учений), поскольку может быть понята как форма (формы) основополагающего онто-логического вопроса, иначе говоря, как систематически и на разные лады развернутая апория. Но первая и единая философия есть именно греческая философия, философия по-гречески, на греческий лад, поскольку в ней — в философии, могущей быть сей час, — всегда остается и каждый раз вновь (и по-новому) становится необходимо допустимым, со-мыслимым — наряду с другими необ- ходимо-возможными началами мысли и бытия — особое — греческое — начало онто-логики (особый смысл мышления, бытия, их связи и несвязуемости). Это начало, как уже отмечалось, позволяет определить греческую онто-логику как эйдо-логику. Соответственно этому особому началу особый смысл — особую формулировку — обретает и фундаментальная онто-логическая апория.