Что касается школ эпикурейцев и стоиков, то обе они стремились дать своим приверженцам образование, способное сделать их доброде-тельными и счастливыми, т. е. сделать их человеческими существами в самом возвышенном смысле слова.
Их философия, соответственно, должна была приводить не к общей культуре в нашем современном смысле слова, но просто к культуре, к истинной человеческой культуре. Путь, который должен был вести к этой культуре, был двояким: в обеих школах образование состояло, с одной стороны, в приобретении четкого теоретического знания и, с другой стороны, в связанных с этим упражнениях. Эпикурейцу было достаточно выучить творения основателя школы Эпикура, постоянно повторять их и в них углуб-ляться . Послушаем Цицерона, который пишет в конце эпохи элли-низма и вкладывает речь в уста эпикурейца Торквата *':«Если этот философ (scil. Эпикур) покажется тебе не слишком образованным (eruditus), так это потому что он думал, что нет образованное™ (Эпикур считал, таким образом, что, став взрослым, человек должен был заниматься только эпикуровской философией и никаким другим предметом более не интересоваться. В письме к Пифоклу Эпикур советует своему ученику «лететь на всех парусах подальше от всякой культуры (rtaiSeiav... rcaaav)» . Впрочем, к поэзии и музыке отношение эпикурейцев не всегда было одинаковым. Так, например, мы видим, как в конце эллинистической эпохи эпикуреец Филодем ратовал за поэзию и музыку, ради эстетического удовольствия, которое они доставляют. Но общая направленность эпикуреизма была враждебна приобретению взрослым человеком иной культуры, нежели философской, и в этом пункте она вполне сходна с позицией киников.Для стоиков главное в образовании также состояло в том, чтобы заставить выучить и впитать их философские учения. Но так как их философия сама по себе была значительно шире, конечный результат воспитания оказывался подчас сильно отличным от того, к чему приходили эпикурейцы. Стоическое учение о Логосе как о телесном божественном первоначале, распространяющемся по всем уровням бытия и проявляющемся преимущественно в человеческом разуме и языке, привело стоиков к тому, что они стали интересоваться всеми формами языка и давать определения структурам и законам, которые их упорядочивают. Таким образом, они внесли значительный вклад в разработку грамматики и совершенствование логики. Среди стоиков есть выдающиеся грамматики и филологи, как, например, Кратет с Маллоса из пергамской школы и его ученик Зенодот , которые, и тот и другой, были между прочим известными толкователями Гомера. Но их метод толкования Гомера был сильно отличен от метода александрийской школы: в то время как последняя отличалась осторожным и объективным подходом к тексту, пергамская школа не удовлетворялась буквальным толкованием, но интерпретировала тексты в тенденциозной манере, навеянной стоическими учениями, подготавливая таким образом путь неоплатоническому и христианскому методу толкования текста . Согласно Светонию, именно Кратет с Маллоса по случаю посольства 168 г. в Рим ввел там грамматику , задержавшись в этом городе на некоторое время из-за перелома бедра. Что касается риторики и диалектики, которые у стоиков стали добродетелями и теперь основывались, таким образом, на истинном, а не на вероятном, то они составляли у них третью часть философии - логику.
Они не изучались более одна для того, чтобы достичь красноречия, другая - чтобы иметь ответ на любой вопрос, но предоставляли возможность для упражнений, направленных на то, чтобы обеспечить правильность словесного выражения, или чтобы научиться делать убедительный логический вывод , так что Стоя не составляла конкуренции риторическим школам, о которых мы вскоре будем говорить. О стоике Диогене Вавилонском, который принял участие в знаменитом посольстве философов в Рим в 156/155 гг., нам известно, что, помимо особого интереса к грамматике и логике , у него была склонность к музыке, которую он рекомендовал не только для воспитания детей, но и как занятие для отдыха, достойное взрослого человека . Что же касается физики, которая для стоиков так же, как для Аристотеля , составляла часть философии, достижения стоиков в этой области долго оставались недооцененными. Благодаря исследованиям С. Самбурски, физика и историка философии науки, сейчас стараются реабилитировать стоическую физику. Как говорит С. Самбурски в предисловии своей книги «Физика стоиков» , стоики стремились выработать цельную систему, которая была бы способна объяснить основные явления физического мира с помощью ограниченного числа фундаментальных гипотез, в частности, с помощью гипотезы динамической непрерывности. Основные черты этого учения были выработаны древними стоиками, прежде всего, Зеноном и Хрисиппом, в IV и III веках до н. э. И, насколько можно судить по немногочисленным источникам, которыми мы располагаем, наиболее важное последующее дополнение было сделано в первой половине I века до н. э. благодаря Посидонию, который придал более глубокий космический смысл понятиям симпатии и пневмы . Стоическая школа, таким образом, позволяла своим членам интересоваться фактически всеми науками, связанными со словом и прочими , при условии, конечно, что ими будут заниматься в согласии с основными принципами школы, упражняться в них также в соответствии с этической целью стоицизма - приобретением добродетели; но предварительная, гораздо более скромная, ориентация, которой требовало стоическое учение, без сомнения, приводила к менее эмпирическому и экспериментальному научному подходу, чем подход, инспирированный перипатетической школой . Кажется также, что математические науки, чисто теоретические, т. е. рассматриваемые как таковые, независимо от объяснения феноменов, не пробудили у стоиков большого интереса, в противоположность Древней Академии - платоновской и его непосредственных преемников. Наконец, можно, стало быть, признать, что стоицизм должен был побуждать своих приверженцев к получению общей культуры, достаточно обширной, хотя и философски ориентированной, и то немногое, что известно о стоиках эллинистичес-кой эпохи, действительно, кажется, подтверждает это предположение. Однако так же легко можно отыскать в недрах стоицизма противопо-ложное отношение к культуре. Выработав однажды научную систему с помощью нескольких основных положений и учитывая разнообразные научные открытия, как то делал Хрисипп, можно было допустить, что с этого времени стоику достаточно выучить эти основные положения, оставив в стороне приобретение более детализированного знания и отказавшись вести исследования в области еще необъяс- ненных явлений. Эта последняя установка позволяла концентрировать все усилия на нравственном воспитании, на приобретении мудрости, цели столь возвышенной и труднодостижимой, что она практически не оставляла места для других занятий. Так, Аристон Хиосский, один из учеников Зенона, просто-напросто отсекал от философии две части: физику и логику . Похожее отношение чувствуется также у стоиков императорской эпохи, таких, как Сенека и Эпиктет . Первый в своем 88-м письме к Луцилию критикует излишнюю подробность в образовании философов, стоиков и других, которые «опустились до различения слогов, изучения роли союзов и предлогов , зависти к грамматикам и геометрам. Все, что в свободных искусствах (т. е. в искусствах, достойных свободного человека ) было ненужного, они взяли себе и, таким образом, достигли умения лучше говорить, нежели жить» . Итак, мы здесь видим, что Сенека возражает против определенной тенденции стоиков позволять себе увлечься полиматией (7тоАл)|іа0єісх). Эта тенденция к полиматии, присущая самому стоицизму, еще более усилилась к концу эллинистической эпохи тем влиянием, которое произвели сочинения Аристотеля на стоика Посидония из Апамеи . Этого последнего географ и историк Страбон характеризует как «человека самого многообразованного (7тоАл)|іа0т|<;) среди философов нашего времени» . Сам Страбон называет себя стоиком и хорошо знает сочинения Посидония, которые он использует, но его учителями были также грамматик Тираннион и философ-перипатетик Ксенарх ; он также изучал философию Аристотеля под руководством перипатетика Боэта Сидонского . Во введении к своей «Географии» он заявляет, что полиматия присуща философу и что география среди прочих принадлежит к сфере философа . Не значит ли это, что он считает географию частью философии и что он помещает себя, таким образом, в одном ряду с теми, кому противостоял Сенека и кто видел в свободных искусствах части философии? И, в таком случае, откуда у него берется такое отношение? Вероятно, он не заимствовал его у Посидония, так как Посидоний, несмотря на свою любовь к «полиматии», отказывался, как видно по свидетельству Сенеки, считать свободные искусства частями философии . Что же, значит, речь идет об учении перипатетиков? Все эти вопросы должны остаться открытыми, так как состояние наших знаний не позволяет дать точного ответа. Тем не менее отметим, так как именно это интересует нас в рамках данного исследования: в начале императорской эпохи стоик открыто исповедует старый перипатетический идеал полиматии.