3. Исократ
Первая постоянная частная школа была создана Исократом в 393 г. в Афинах значительно раньше Академии Платона (основанной между 387 и 361 гг.). Она действовала в течение полувека.
Это была риторическая школа, хотя сам Исократ всегда полагал, что преподает философию. В речи «Об обмене имуществом», написанной за пять или шесть лет до смерти Платона, он противопоставляет себя как прочим современным ему софистам, так и философам - досократи- кам, сократикам и платоникам. Он упрекает последних в том, что они полностью уводят своих учеников от действительности, не учат их тому, что им будет необходимо, а именно, хорошо вести свои собственные дела и дела государства. Согласно Исократу, они учат молодых людей тому, что им ничего не дает: 48. «По моему мнению, - говорит он , - столпы эристики (Исократ называет "эристикой" метод Сократа и диалектику Платона, а также некоторые риторические методы софистов - И. А.) и ученые, занимающиеся астрономией, геометрией и другими науками того же порядка, приносят не вред своим ученикам, а только пользу, меньше, чем обещают, но все же больше, чем думают некоторые. В самом деле, большинство людей думает, что науки этого рода - лишь болтовня и пустое место, так как ничто в них не служит ни общественным, ни частным занятиям, и, более того, они ненадолго остаются в памяти того, кто их изучает, потому что они оторваны от жизни, не помогают в делах и остаются весьма далекими от практических нужд. Что касается меня, то, не принимая этой точки зрения, я все же не отказываюсь от нее полностью; те, кто считает такие занятия бесполезными для деятельности, рассуждают, как мне кажется, неправильно; а правы те, кто восхваляет их. Если я рассуждаю противоречиво, так это потому, что сами эти науки по своей природе противоположны другим преподаваемым предметам. Последние, естественно, должны быть нам полезны с момента, как мы овладели этими науками; первые, напротив, не могут принести никакой пользы тем, кто их глубоко изучил, разве что ими будут зарабатывать на жизнь, и полезны они только, пока их изучают. Дело в том, что, когда тратишь время на тонкости и уточнения в астрономии и геометрии, так что оказываешься вынужденным сосредоточивать внимание на предметах, трудных для понимания, и кроме того привыкаешь к напряженной работе над всем, что тебе говорят и показывают, не позволяя уму отвлечься; тогда, поупражнявшись и приобретя изощренность, ты становишься способным значительно легче и быстрее усвоить и изучить более серьезные и важные вопросы. Я, конечно, не думаю, что можно назвать философией занятие, которое в настоящее время не служит ни слову, ни действию; тем не менее, я называю гимнастикой ума и подготовкой к философии это занятие, более достойное взрослого человека, чем занятия детей в школе, но во многом походящее на них. Ведь дети, которые изучили грамматику, музыку и прочие науки, еще не научились говорить о делах или принимать решения, но стали способными приобретать более важные и серьезные знания. Я бы посоветовал молодым людям уделять какое-то время этим предметам, не позволяя, однако, иссушить свой ум или потеряться в воззрениях древних софистов, из которых один полагал, что элементов бытия бесконечное множество, в то время как Эмпедокл насчитывал всего четыре, добавляя к ним и Вражду, и Любовь, Ион - не более трех, Алкмеон - только два, Парменид и Мелисс - один, а Горгий - вовсе ни одного. Я же думаю, что такие невероятные измышления - пустые ухищрения, которые ничему не служат, но глупцов тем не менее привлекают; поэтому люди, которые ходят делать что- нибудь полезное, должны исключить из всех своих занятий пустые слова и действия, которые ничему не служат в жизни».Таким образом, согласно Исократу, изучение диалектики и наук, основанных на математике, то есть арифметики, геометрии, астрономии и теории музыки, высоко чтимых Платоном, не имеет само по себе никакой ценности, но может быть рассмотрено как своего рода гимнастика ума, подготавливающая к настоящим занятиям , при ус-ловии, конечно, что речь идет о научном образовании в современном смысле слова, а не об умозрительных занятиях, направленных на изучение онтологических функций числа и геометрических фигур.
Вместе с тем эти науки, по Исократу, не способствуют никоим образом приобретению настоящей культуры, которая всегда связана с некими нравственными поступками . То же самое можно сказать о риторике, той, которую преподают современные софисты. Этих последних Исократ упрекает в своей речи «Против Софистов» в недостаточном качестве и отсутствии нравственного аспекта в системе их образования: они берут немного денег за уроки, которые на самом деле боль-шего и не стоят, но при этом они дают ученикам невероятные обещания, которые никогда не смогут выполнить . Они не честны ни в методах образования, ни в собственном поведении. Они считают, что достаточно заставлять учеников учить наизусть риторические трактаты или образцовые речи, в то время как совершенно необходимо на втором этапе добавлять в этому упражнения . Ведь речи должны писаться применительно к обстоятельствам, и, несмотря на то, что события не подчиняются никаким наукам, наиболее внимательные люди, способные оценить то, что происходит, в большинстве случаев схватывают суть происходящего . Такое образование не может даваться за несколько месяцев, а должно продолжаться много лет. Более того, Исократ не согласен с теми, будь то софисты или сократики, кто считает возможным научить добродетели. Никто, говорит он , не сумеет научить добродетели того, кто не имеет естественной склонности к ее приобретению, никому также не удастся воспитать хорошего оратора, если человек не имеет к этому способностей; но философское образование, которое Исократ предполагает давать своим ученикам, во всяком случае сможет развить их таланты и улучшить их характеры . Основная цель его образования состоит не в том, чтобы воспитывать хороших ораторов и хороших софистов, а в том, чтобы дать молодым людям такое воспитание, которое сделает их более приятными в обращении, более вежливыми, более добродетельными. Он тоже считает, таким образом, что его образование в конечном итоге должно привести к общей культуре, которая неотделима от добродетели .В силу того, что программа занятий, предлагаемая Исократом, имела впоследствии огромный успех, нам следует немного уточнить методику, применяемую им на втором этапе образования, который следует после теоретического курса и состоит, главным образом, из упражнений.
В душе Исократ убежден, что можно стать лучше, изучая искусство говорить, если отказаться от изложения тем поверхностных или касающихся частных случаев, как это бывает в речах адвокатов. Если же, напротив, изучать красноречие для публичных выступлений, если выбирать «возвышенные, прекрасные темы, которые служат человечеству, и представляют общий интерес» , то человек, который их излагает, окажется под влиянием их красоты и, стараясь донести их достойно, испытает на себе их сильное воздействие, так что длительное изучение таких тем сформирует в нем определенный нравственный habitus. Итак, согласно Исократу, существует обязательное взаимодействие между красотой темы и красотой речи на эту тему, с одной стороны, и нравственной позицией того, кто сочинил речь, и того, кто ее слушает, с другой стороны. Эта мысль может показаться нам странной, но она широко распространена в античности и находит отголоски, в частности, у Цицерона и Сенеки .4. Аристотель
Что касается Аристотеля, то его мнение не сходно ни с точкой зрения Исократа, ни Платона. Первому он противопоставляет мысль, что риторическое воспитание, восхваляемое Исократом, хотя и совершенно необходимо, однако его недостаточно для приобретения культуры. С Платоном же он не согласен, так как решительно не принимает роли, которую теория числа занимает как в философии самого Платона, так и в философии его последователей в Академии , а также исключительности места, отводимого Платоном для математических наук в его системе образования. Дело в том, что он не разделяет презрения Платона ко всем наукам, которые в своих исследованиях опираются на чувства, как, например, физика и биология, и вовсе не считает рабски зависимым (pocvocoooq) того, кто отдается полностью изучению всех свободных наук (eA,?\)0epicov ёяюттщ&у), при условии, что он это делает бескорыстно и научные изыскания не мешают ему быть добродетельным. Рабским трудом он считает, напротив, такое занятие, которое делает тело, душу или интеллект человека неспособным к добродетели, то есть любое ремесло и вообще любую работу, которая делается для денег или по чьему-либо распоряжению .
У Аристотеля появляется противопоставление человека частично образованного и человека полностью образованного, и в определении последнего доминирует мысль об универсальности.
Это ясно сформулировано в трактате «О частях животных» .«Во всяком виде умозаключения или исследования, как наименее значимого, так и наиболее возвышенного, существует, по-видимому, два возможных подхода: один назовем знанием предмета (еяштт||1Г|), другой неким типом образования (яаібєіа ті?). В самом деле, обычно образованному человеку (яєяаі8єг)цєУ0?) присуще судить надлежащим образом о том, что хорошо и что плохо в изложении. И по этому же самому признаку мы распознаем человека всецело образованного яєлаі5єг)цє\Ю?), и результатом образования является именно эта способность; тем не менее, имея в виду это различие, мы полагаем, что последний (то есть человек всецело образованный) способен судить, так сказать, самостоятельно, о любых вещах, в то время как первый (человек просто образованный) будет сведущ только в определенной области; предположим, что можно обладать только частично тем образованием, о котором шла речь. Таким образом, ясно, что в изысканиях о природе, как и о прочем, должно существовать определенное число понятий, таких, чтобы тот, кто на них ссылается, мог оценить метод доказательства, не задаваясь вопросом, какова правда, такая или иная».
Итак, в этом тексте мы находим прежде всего противопоставление между знанием (єяютт||іт|) и образованием (яаібєісс), а затем подразделение этого образования на частичное, то есть в какой-то одной области, и общее или, скорее, универсальное . В другом тексте Аристотеля находим то же различие сначала между знанием и образова- ниєм, а затем между частичным образованием и общим. Так, в «Политике» читаем :
«Врачом же считается и лечащий врач, и человек, изучающий медицину с точки зрения систематического знания (йсрхітєктоУїкб^), и, в-третьих, человек, только получивший медицинское образование (о яєяаібеицеуо^ яєрі TEXVT|V) (подобные разряды людей имеются, вообще говоря, во всех искусствах), и мы предоставляем право судить таким получившим образование людям (xoiq яєяаі5є\)цєуоц) не меньше, чем знатокам (тоц eiSoatv)».
Можно привести еще один текст, в котором также различаются два вида образования :
«Каждый хорошо судит о том, что он знает, и судит об этом пра-вильно; но не обо всем, если он имеет частичное образование (7t?7iat5ei)|j.evoq), и обо всем, если его образование всесторонне (о пері Tiav яєяаібег)цеуо<;)».
В двух первых цитируемых текстах образование (яссібєісс) отличается от знания (єяістт|цт|).
Образование позволяет проверить метод (xpoTCoq) научного изложения, удачен он или неудачен, но не точность заключений, к которым оно приходит. Это последнее доступно лишь знатоку, то есть тому, кто познал научные принципы и закономерности науки (еяшттрт!) или искусства (TEXVTI), иначе говоря тот, кто не только точно знает факты, но также и почему они возникли. Образованный человек способен лишь осознать, что нельзя требовать одинаковой степени точности во всех науках, и он знает, что у каждой науки - свой метод исследования. Он владеет, таким образом, или одним-единственным методом, применяемым к одной-единствен- ной науке, или же всеми методами. Однако очевидно, что Аристотель признает истинно образованным человеком лишь того, кто обладает всесторонним знанием.Подобное же различие мы видим в отношении знающего человека (єтсюхгцісоу, eiScoq). Так, Аристотель сообщает в «Никомаховой эти-ке» , что мы называем мудрым ((KXpoq) подлинного знатока в одном виде искусства, как, например, Фидия - в скульптуре из камня или Поликлета - в бронзовой скульптуре, но что существуют также, особенно в науках, мудрые во всем (бХсо<; аосроі), а не в одной только области знания (ката цєро<;); они^го и будут истинными мудрецами. Однако даже всесторонняя мудрость не одинакова, но может проявляться на разных уровнях, как это показывает отрывок из «Метафизики» . Аристотель дает определение мудрости; он утверждает, что мудрость - это знание неких причин и закономерностей, и далее предлагает нам описание мудреца:
«Сначала мы представляем себе мудреца (аскр6<;) как человека, который по мере возможности знает все, но не знает о каждой вещи в отдельности... Затем мы полагаем, что в любом виде науки человек тем мудрее, чем он более сведущ в закономерностях этой науки и чем лучше он умеет ей обучать».
Таким образом, мудрец для Аристотеля тот, кто обладает всесторонним знанием, но он будет более мудрым или менее, более всесторонне образованным или менее в зависимости от глубины знаний, которой он смог достичь в каждой науке. Не станем удивляться тому, что мудрым называется тот, кто обладает всесторонними познаниями, которые, однако, нескончаемы и находятся в постоянном развитии. Правда, здесь Аристотель, по своему обыкновению, исходит из общепринятого мнения, но в другом месте своего сочинения, солидаризуясь с ним, он также обосновывает эту идентификацию мудрости и универсального знания философски. Так, в VI и X книгах «Никомаховой этики» он делает различие между этическими добродетелями, такими, как справедливость, храбрость, благоразумие, сила, которые проявляются среди людей и являются, следовательно, чем-то чисто человеческим, и добродетелями дианоэтическими, заключающимися в некоей чистой деятельности разума, которая является подражанием деятельности богов. Дианоэтические добродетели, таким образом, выше добродетелей этических, с которыми богам нечего делать, и истинно мудрый человек тот, кто возможно больше отдается деятельности разума.
Итак, мы видим у Аристотеля два уровня общей культуры: один уровень у того, кто oXcoq яєяаібєицєуо^, человека всесторонне образованного, и другой - у того, кто бАло? конце концов он признает, что философия для него то же самое, что эрудиция (тсоХ^цабєіа) . Сократ затем спрашивает его, какие науки должен постичь тот, кто занимается философией, и он отвечает: «Самые прекрасные и подходящие науки - те, благодаря которым можно достичь наивысшей славы в философии; достичь же наивысшей славы может тот, кто проявил себя сведущим во всех видах мастерства, или по крайней мере в большинстве, особенно же в тех, которые того стоят, изучая в них то, что подобает изучать свободным людям, все, что относится к области умственности, а не ручного труда» . И он продолжает: «Не думай, Сократ, будто я хочу сказать, что тот, кто занимается философией, должен знать обо всех этих искусствах так же подробно, как мастер. Он должен знать из них лишь то, что подобает свободному образованному человеку, для того, чтобы уметь следить за объяснениями мастера лучше всех тех, кто его слушает, и быть в состоянии так высказать свое мнение, чтобы прослыть самым тонким знатоком и наиболее сведущим среди всех тех, кто или присутствует на уроке ремесла или видит, как оно воплощается в жизнь» . В ответе Сократа - переломный момент диалога: «Я понимаю, кого ты считаешь философом. Мне кажется, что ты уподобляешь его упражняющимся в пятиборье, когда они состязаются вместе с бегунами и борцами. Действительно, первые уступают им в их видах состязаний и идут позади них, в сравнении же с прочими атлетами они - впереди и побеждают. Нечто подобное, по твоим словам, делает философия с теми, кто ею занимается: они уступают мастерам в знании отдельных искусств, но, занимая второй ряд, они превосходят всех прочих. Таким образом, тот, кто занимается философией, оказывается во всем человеком второго разряда. Мне кажется, что ты описываешь кого-то в таком роде» . На это собеседник, который не знает еще, что попал в ловушку, отвечает, что Сократ очень хорошо его понял и что философ - это «именно тот, кто стремится избежать рабской зависимости от предмета своих занятий и излишнего усердия в изучении чего бы то ни было из страха, что слишком пристальное внимание к одному предмету отвлечет его от всех прочих, как ремесленника. Поэтому он занимается всем, соблюдая меру» . Теперь Сократ станет доказывать своему собеседнику, что от такого философа никому не будет пользы; ведь в начале диалога пришли к согласию, что философия прекрасна и полезна, а следовательно, и философ также - прекрасен и полезен. Философ-всезнайка никому не принесет пользы, потому что во всех сферах деятельности он постоянно будет уступать мастеру, и к нему не станут обращаться ни по какому делу. Сократ объяснит своему собеседнику, что единственное искусство, в котором нуждается философ, чтобы стать полезным, - это справедливость, что справедливость и мудрость - одно и то же, что для того, чтобы узнать, что такое справедливость, достаточно познать самого себя и познать других, и что справедливость и мудрость - это то же искусство, что и искусство царской власти, тирании, политики, господства, управления хозяйством. Таким образом они придут к выводу, что «занятие философией» состоит не в том, чтобы «с пристрастием изучать ремесла, постоянно в жизни заниматься не своим делом (7гоАлжраур.оуйу) или стремиться к многознанию (тго^ицабшу)» . «Все это позорные занятия, и именно поэтому тех, кто серьезно занимается ремеслами, называют трудягами (p Заканчивая рассмотрение этого диалога, мы приведем одну маленькую историю. Суда4* сообщает, что Эратосфен, знаменитый александрийский ученый III в. до н. э., который одновременно был грамматиком, математиком, астрономом, географом и историком, получил от своих завистливых противников прозвище 7ieVTCC0Xo<; оттого, что он всегда был вторым во всех науках. Ж. Суйе хотел бы видеть в этом прозвище реминисценцию нашего диалога: это возможно, но все же только в качестве гипотезы41'. Suidae Lexicon, t. II, p. 403, 11 ADLER (статья Эратосфен, 2898). J. SOUILHG, Platon, Dialogues suspects, Paris, «Les Belles Lettres», 1930, p. 110-111. Сравнение с атлетом пятиборья в уничижительном смысле есть уже у Ксено- фонта, Hellenic а, 4, 7, 5.