[III. о ПРИЧИНЕ (aiTiov) И ПРЕТЕРПЕВАЮЩЕМ]

О понятии действующего [начала] мы детально высказались в других местах 74. Теперь же, довольствуясь общим представлением о нем, мы говорим, что из разбиравших этот вопрос одни утверждали, что существует некая причина чего-пибудь; другие отрицали ее существование; третьи говорили, что существует она не больше, чем не существует.

без которого не существует действующей причины. О том, что она существует не больше, чем не существует, высказываются скептики. И в том, что это вполне осмысленные утверждения, можно убедиться на основании аргументации в пользу той или другой стороны.

Начнем прежде всего с тех, которые считают, что 196 существует некая причина чего-нибудь. Итак, говорят они 7б, если существует семя, то есть и причина, так как семя есть причина того, что из него происходит и рождается. Но, как ясно из посева и произрастания, семя существует. Следовательно, и причина существует.

Далее, если существует какая-нибудь природа, то 197 есть и какая-нибудь причина. Ведь природа есть начало произрастающего или порожденного. Но, как ясно из ее произведений, она существует. Да и нелепо, говорят они, взойдя в мастерскую ваятеля и увидав одни из статуй законченными и отделанными, другие оконченными наполовину, а третьи только в начале формирования, быть уверенным, что есть некий мастер и творец их, а войдя в мир и видя в центре его землю, за нею воду и, в-третьих, направляющийся вверх воздух, небо и звезды, озера и реки, ряды различных живых существ и разнообразие растений, не предполагать, что есть некая причина и этого творения. Поэтому если есть природа, то есть и некая причина. Но первое [истинно]; еле-198 дователыю, [истинно] и второе. И иначе: если есть душа, то есть и причина.

с тем если эти действия и не случаются, а только кажутся, то мы опять приходим к выводу о существовании причины, поскольку есть некая причина, по которой эти явления кажутся нам наличными, хотя они и не- наличны.

202 Затем, если нет никакой причины, то все должно происходить от всего, на всяком месте, а еще и во всякое время. Но это нелепо. Ведь если не существует никакой причины, то тем самым ничто не мешает лошади

2Q3 появиться из человека. При отсутствии препятствия лошадь когда-нибудь могла бы появиться из человека и таким же образом, например, растение — из лошади. В связи с тем же самым не будет невозможно снегу накапливаться в Египте, засухе случиться в Понте, летней погоде настать зимою, а зимней — летом. Отсюда если из чего-нибудь вытекает невозможное, то и само оно должно быть невозможным. Но из отсутствия причины следует много невозможного. Поэтому следует сказать, что и отсутствие причины относится к невозможному.

Кроме того, отрицающий существование причины говорит это или без всякого основания, пли с каким- либо основанием. И если он говорит без всякого основания, то он не заслуживает доверия, причем за этим следует, что считать верным его заявление не лучше, чем считать таковым противоположное ему (поскольку не представлено разумного основания, по которому он считает причину несуществующей).

было причипы полагает бытие некоей причины. Отсюда, на том же самом основании, можно построить и то рассуждение, которое было раньше дано о признаке и доказательстве. Это рассуждение будет иметь такую структуру: «Если существует некая причина, то причина существует; но и если причина есть ничто, то [и тогда] причина есть». Она же или существует, или не существует. Следовательно, она существует. Действительно, из существования причипы вытекает существование некоей причины, поскольку следствие [тут] не отли-

чается от большей посылки. А из несуществования причины опять вытекает существование некоей причины, поскольку отрицающий существование причины высказывает свое отрицание причины, будучи побужден

к этому некоей причиной. Поэтому и разделительное [суждение] после двух гипотетических посылок становится истинным, поскольку оно составлено из противоположностей; и одновременно с этими посылками вводится тут и [окончательное] заключение, как мы показали выше.

Вот ЧТО, коротко говоря, обыкновенно утверждается 207 у догматиков по этому поводу. Рассмотрим же далее и рассуждения апоретиков. Именно, и они окажутся равносильными приведенным рассуждениям и нисколько не отличающимися от них по убедительности. Итак, причина, говорят они, относительна. Ведь она есть причина чего-пибудь и для чего-пибудь. Например, ланцет есть причина чего-то, именно взрезывапия, и для чего-то, именно для тела.

Относительное же ВО ВСЯКОМ случае ТОЛЬКО МЫСЛИТСЯ, 208 но не существует, как мы показали в рассуждениях о доказательстве 76. Следовательно, и причина будет только мыслиться, а не существовать реально.

Далее, если причина существует, то она должна 209 иметь то, в отношении чего она считается причиной, так как [иначе] она не будет причиной; но, как «правое» при отсутствии того, по отношению к чему оно является «правым», не существует, так и причина при отсутствии того, по отношению к чему она мыслится причиной, не будет причиной.

Далее, если существует причина, то или тело есть 210 причина тела, или бестелесное — бестелесного, или тело — бестелесного, или бестелесное — тела. Но, как мы покажем, ни тело не есть причина тела, ни бестелесное — бестелесного, ни тело — бестелесного, ни, наоборот, бестелесное — тела. Следовательно, причины не существует.

Несомненно, все выставляемые догматические поло-2н жения согласпы с этим разделением, так как стоики говорят 78, что всякая причина есть тело, которое для другого тела становится причиной чего-то бестелесного, например: «тело» — ланцет, «для тела» — для человеческого тела, «бестелесного» — имеется в виду преди-

кат «взрезать». И так же: «тело» — огонь, для «тела» — дров, «бестелесного» — предиката «сжигать». Те же, кто предполагает, что сотворивший мир и управляющий всем бог бестелесен, утверждают, наоборот, что бестелесное есть причина тела. Эпикур же говорит, что тела бывают причиной для тел и бестелесное — для бестелесного, а именно: тела для тел — как элементы для соединений, бестелесное же для бестелесного — как бестелесные признаки первичных тел для бестелесных признаков в соединениях. Поэтому если мы докажем,

что пи тело не может быть причиной тела, ни бестелесное — для бестелесного, пи бестелесное — для тела, ни, наоборот, [тело — для бестелесного], то мы тем самым установим, что ни одно из предложенных положений не правильно. Тело никогда не будет причиной тела,

так как оба они имеют одну и ту же природу. И если одпо называется причиной, поскольку оно есть тело, то, конечно, и другое тело, будучи телом, окажется причиной. Если же они оба в равной мере являются причинами, то ни одно из них ие оказывается страдающим, а при отсутствии страдающего не будет и действующего. Следовательно, если тело есть причина тела, то никакой причины не существует.

Далее, по той же причине не назовешь и бестелес-

ного действующим началом бестелесного.

Итак, остается назвать или тело причиной бестелес-

ного, или, наоборот, бестелесное причиной тела. А это опять невозможно. Ведь действующее начало должно коснуться страдающей материи, чтобы действовать, а страдающая материя должна получить прикосновение, чтобы страдать, а бестелесное не может ни касаться, ни подвергаться прикосновению.

Итак, ни тело не есть причина бестелесного, ни бесте-

лесное — тела. Отсюда следует, что нет никакой причины. А если ни тело не есть причина тела, ии бестелесное — бестелесного, ни тело — бестелесного, ни, наоборот, [бестелесное — тела], а кроме этого иет ничего другого, то по необходимости никакой причины но существует.

В такой простой форме некоторые выставляют появ сылки предложенного аргумента. Энесидем же более

расчлененно пользовался в этом случае апориями 219 происхождения. Именно, [рассуждает он], тело не может быть причиной тела, так как подобное тело или не рождено, как атом у Эпикура, или рождено, как человек, причем оно или видимо (как железо и огонь), или невидимо (как атом). Но чем бы из этого оно ни было, оно ничего не может произвести. Действительно, тело создает другое или оставаясь в самом себе, или 220 соединяясь с другим телом. Однако, оставаясь в самом себе, оно ничего не могло бы создавать больше себя и своей природы; соединившись же с другим, оно ие может создать третье, которое бы раньше не существовало в бытии. Ведь ни одно не может стать двумя, ни два не создают третьего. Именно, если бы 221 одно могло стать двумя, то каждое из происшедших, будучи одним, создаст два, и каждое из четырех, будучи одним, создаст два, так же и каждое из восьми, и так до бесконечности. Но совершенно нелепо говорить, чтобы из одного происходило бесконечное число. Следовательно, нелепо говорить и то, что из одного может родиться нечто большее.

То же самое произойдет, если считать, что из мень-222 шего через соединение может произойти большее.

Но по тем же причипам и бестелесное пе будет нача- 223 лом бестелесного. Ведь ни из одного, ни из большего, чем одно, не может произойти ничего большего. И с другой стороны, будучи неосязаемо по природе, бестелесное не может ни действовать, ни страдать. Поэтому и 224 бестелесное не способно создавать бестелесное. То же самое и наоборот, т. е. ни тело [не есть причина] бес-телесного, пи бестелесное — тела. Кроме того, ведь тело не содержит В себе природу бестелесного, а бесте- 225 лесное не объемлет природу тела. Вследствие этого ни одно из них не может получиться ни из какого другого, но, как от платана не рождается конь, потому что в платане нет природы коня, ни из коня не возникнет человек, потому что в коне нет природы человека, так и из тела никогда не произойдет бестелесное, потому что в природе тела нет бестелесного, и, наоборот, из бесте-

лесного не произойдет тело. Впрочем, если бы и было одно в другом, то опять одно не сможет произойти от другого. Действительно, если каждое из двух есть сущее, то оно не происходит от другого, ио уже есть в бытии; а будучи уже в бытии, оно не рождается, потому что рождение есть путт. к бытпю. Ни тело не есть причина бестелесного, ни бестелесное — тела. Отсюда следует, что пет никакой причины.

И далее: если есть какая-либо причина чего-нибудь, то она или есть неподвижная причина неподвижного, или движущаяся — неподвижного, или неподвижная — движущегося. Но, как мы покажем, ни неподвижное не может быть причиною неподвижности неподвижного, ни движущееся — началом движения движущегося-, ни неподвижное — причиной движения движущегося, ии наоборот. Следовательно, не существует никакой причины.

Неподвижное же не будет причиной неподвижности неподвижного н движущееся — причиной движения движущегося ввиду неразличимости [этих моментов]. Ведь если оба они одинаково неподвижны или одинаково подвижны, то мы не в большей мере первое назовем причиной неподвижности или движения для второго, чем второе — для первого. Именно, если одно из них, поскольку оно движется, есть причина движения для другого, то, поскольку таким же образом движется и другое, можно будет сказать, что это последнее сообщает движение первому. Например, движется колесо, движется и возница. Что вернее: движется ли возница колесом или, наоборот, колесо возницей? Если одно из них, допустим, не движется, не будет двигаться и другое. Отсюда если причина есть то, при наличии чего возникает результат, то, поскольку результат получается при наличии обоих и не получается при отсутствии колеса или возницы, — то следует сказать, что возница не более является причиной движения для колеса, чем колесо — для возницы.

И далее: неподвижна колонна, неподвижеп и архитрав. Но следует сказать, что не более колонна неподвижна через архитрав, чем архитрав через колонну. Ведь с отнятием одного разрушается и другое. Поэтому мы не назовем неподвижное причиной неподвижности неподвижного, ни движущееся — причиной движения движущегося.

Точно так же ни неподвижное не будет для движу- 230 щегося причиной движения, ни движущееся — для неподвижного причиной неподвижности вследствие противоположности их природы. Как, например, холод, не имея свойства тепла, никак не может согревать и как тепло, не имея свойства холода, никак не может охлаждать, так и движущееся, не имея свойства не- подвижности, никогда не сможет произвести неподвижности, ни наоборот. Но если ни неподвижное не есть231 причина неподвижности для неподвижного, ни движущееся не есть причина движения ДЛЯ ДВИЯчущеГОСЯ, ни неподвижное — для движения движущегося, ни движущееся — для неподвижности неподвижного, а кроме этого нельзя ничего иного придумать, то следует сказать, что никакой причины пе существует.

Сверх того, если есть какая-либо причина чего-232 нибудь, то или одновременно сущее есть причина одновременно сущего, или более раннее — для более позд-него, или более позднее — для более раннего. Но, как мы покажем, ни одновременно сущее для одновременно сущего не есть причина, ни более раннее — для более позднего, НИ более позднее — ДЛЯ более раннего. Сле-233 довательно, никакой причины не существует. Действи-тельно, одновременно сущее не может быть причиной для одновременно сущего, потому что они оба сосуществуют; и назвать одно производящим другое не лучше, чем второе производящим первое, поскольку оба ОНИ 234 имеют одинаковое существование. И более раннее не может быть действующим началом для того, что случилось позже. Ведь если в то время, когда существует причина, еще нет того, для чего она является причиной, то ни она еще не есть причина, поскольку она не имеет того, для чего она является причиной, ни это последнее еще не есть результат, поскольку у него нет налицо того, чего результатом оно является. В самом деле, каждое из них относительно, а относительные по необходимости должны взаимно сосуществовать, и не может одно предварять, а другое следовать.

Итак, остается сказать, что более позднее есть при-235 чина для более раннего. Но это всего нелепее и есть дело людей все извращающих. Ведь тогда придется сказать, что результат старше того, что его производит, а потому [сказать], что он вовсе и не результат, так как нет того, чего оно является результатом. Именно, как

неразумно сказать, что сын старше отца и что жатва по времени предшествует посеву, так же глупо считать причиной уже существующего нечто еще не существую-

щее. Однако если ни одновременно сущее не есть при-чина для одновременно сущего, ни более раннее — для более позднего, ни более позднее — для более раннего, а кроме этого ничего пет, то нет и никакой причины.

Далее, если есть какая-либо причина, то она является причиной чего-либо или самостоятельно и при помощи лишь собственной силы, или нуждается для этого в содействии страдающей материи, так что резуль-

тат мыслится сообразно общему соединению их обоих. И если самостоятельно и пользуясь собственной силой она делает что-либо, то она должна, постоянно будучи самой собою и обладая собственной силой, повсюду создавать результат, а не так, чтобы одпажды создавать,

2зэа в другой раз не создавать. Если же, как говорят некоторые догматики, она принадлежит ие к числу абсолютных и независимых вещей, а к числу относительных вследствие того, что сама она усматривается по отношению к страдающему и страдающее по отношению к ней, то выйдет нечто худшее.

Ведь если одно мыслится по отношению к другому, из которых одно — действующее, а другое — страдающее, то понятие будет одно, а составлено оно будет из двух слов, «действующее» и «страдающее». Поэтому действующая сила будет заключена не больше в нем, чем в том, что называется страдающим. В самом деле, как оно ничего не может делать без «страдающего», так

и то, что называется страдающим, не может страдать без присутствия причины. Отсюда следует, что действующая сила результата находится пе более в причине, чем в страдающем. Например (ибо сказанное станет яснее на примере), если огонь есть причина сгорания, то он или самостоятельно производит горение и при помощи лишь своей собственной силы, или нуж-

дается для этого в содействии сжигаемой материи. И если он производит горение самостоятельно и довольствуясь собственной природой, то надо ему, постоянно имеющему собственную природу, всегда сжигать. Однако он не постоянно сжигает, но одно сжигает, а другое нет. Стало быть, он сжигает не самостоятельно

и не пользуясь лишь своей собственной природой. Если же он сжигает вследствие способности дров к сго- ранню, то па основании чего мы можем говорить, будто причиной сгорания является он, а не приспособленность дров К этому? Ведь как без него не происходит 244 горения, так оно не бывает и при отсутствии способности к этому дров. Таким образом, ёсли он есть причина, поскольку в его присутствии возникает результат, а в его отсутствии результата не возникает, то вследствие обоих обстоятельств причиной будет и годность дров. Ведь как о слоге «ди», состоящем из букв «д» и «и», нелепо говорить, что причиной общего результата этого слова является «д», но не является «и», так если уподобить слогу горение, а буквам [этого слога] — огонь и дрова, то максимально неразумен будет говорящий, что огонь есть причина горения, а дрова — нет. Горения не бывает ни без огня, ни без дров, как и приведенный слог ие составляется без «д» и «и». Отсюда 245 опять вывод: если причина ие действует в отношении чего-либо ни самостоятельно, ни вследствие пригодности страдающего, то причина ничего не может соз-давать.

Далее, если существует причина, то она владеет 24в одною или многими действующими силами. Но она не может обладать пи одной силой, как мы выявим, ни многими, как мы покажем. Следовательно, не суще-247 ствует никакой причины. Действительно, она имеет не одну силу, так как, если бы она имела одну силу, она должна была бы все расположить одинаково, а не различно. Например, солнце жжет области Эфиопии, согревает паши края и только освещает гипербореев 79; оно сушит грязь, по топит воск, белит одежды, 110 делает смуглою нашу наружность, а плоды румянит; опо является для нас началом зрения, а для ночных птиц вроде сов и летучих мышей является началом слепоты. Поэтому, если бы оно имело одну силу, оно должно было бы производить одно и то же везде. ІІО 0110 производит пе одинаковые действия. Следовательно, оно имеет ие одну силу.

ІІО ОПО не имеет II МНОГИХ СИЛ, так как ОНО ДОЛЖНО 248 было бы всеми силами действовать на все, например, все сжигать, или все распускать, или все сушить. Если же оно не имеет ни одной силы, ни многих, то оно не может быть причиной ии для чего.

Да, но догматики обыкновенно возражают на это, 249 говоря, что производимые одной и той же причиной

результаты видоизменяются сообразно страдающим предметам и расстоянию, как, например, у солнца. Находясь вблизи эфиопов, оно действительно жжет; находясь на умеренном расстоянии от нас, оно греет, находясь же на большом расстоянии от гипербореев,

оно не греет, а только освещает. Оно сушит грязь, испаряя влажность из земли; оно топит воск, потому

что последний не имеет свойства грязи. Пользующиеся таким построением, очевидно, почти без борьбы соглашаются с нами, что действующее не отличается от страдающего. Ведь если плавление воска происходит не от солнца, но от особенности природы воска, то ясно, что причина плавления воска не есть ни то пи другое, а соединение обоих: солнца и воска. А результат, т. е. плавление, производится соединением обоих, то не больше воск тает от солнца, чем солнце плавит благодаря воску. Таким образом, нелепо результат, происходящий от соединения двух, прилагать не к двум, а приписывать только одному из двух.

Далее, если существует какая-либо причина чего- нибудь, то она или отделена от страдающей материи, или сосуществует с нею. Но, как покажем, ни в отделении от нее она не может быть причиной ее страдания, ии в сосуществовании с ней. Следовательно, ни для

чего не существует никакой причины. Действительно, когда причина отделена от материи, то сама по себе ни первая не есть причина вне наличия того, в отношении чего она является причиной, ни вторая не страдает

в отсутствии действующего на нее. Если же одно сочетается с другим, то сама так называемая причина или только действует, но не страдает, или одновременно и действует, и страдает. И если она одновременно действует и страдает, то каждое из двух будет действующим и страдающим. Поскольку причина действует, страдающей будет материя; а поскольку действует материя, страдающей будет причина. И таким образом действующее окажется не более действующим, чем страдающим, и страдающее станет страдающим не

более, чем действующим. А это нелепо. Если же она действует и ничего не терпит взамен этого, то она действует или простым прикосновением, т. е. поверхностью, или через проникновение. Попадая извне и приближаясь к страдающей материи голой поверхностью, она ничего не сможет сделать. Ведь поверхность бестелесна,

а бестелесное ни действует, ни страдает. Следовательно, причина, приближаясь только поверхностью к материи, ничего не сможет сделать. Так же и через проникнове- 256 ние она не в состоянии действовать. Ведь она пройдет или через твердые тела, или через некоторые мысленные и нечувствеииые поры. Ио через твердые тела она ие проникнет, так как тело не может проходить через 257 тело. Если же она проникнет через какие-либо поры, то она должна воздействовать на поверхность, окружающую поры, через которые она проходит. Но ведь поверхности бестелесны, и было бы невероятно, если бы бестелесное действовало или страдало. Следовательно, причина не действует и через проникновение. А отсюда вывод, что и самой причины вообще не существует.

Можно, ИСХОДЯ ИЗ прикосновения, высказать и более 258 общую апорию относительно действующего и страдающего. Именно, для того чтобы нечто действовало или страдало, необходимо прикосновение или восприятие прикосновения. Но что не может ни прикоснуться, ни подвергнуться прикосновению, как мы покажем. Следовательно, нет ни действующего, ни страдающего. Дей- 259 ствительно, если что-либо дотрагивается и касается чего-нибудь, то оно или целиком касается целого, или частично — часги, или целиком — части, или частью — целого. Но ни часть ие касается части, ни целое — целого, ни целое — части, ни наоборот, как мы покажем. Следовательно, ничто ничего не касается. И если ничто ничего не касается, то нет ни страдающего, ни дей-200 ствующего. В самом деле, целое пе касается целого — по смыслу. Ведь если целое касается целого, то происходит не прикосновение, по единение обоих; и два тела станут одним телом вследствие того, что и внутренние части должны прикоснуться одна к другой, так как и они являются частями целого.

Но и часть не может коснуться части. Ведь часть 261 мыслится частью по соотношению с целым, но в своих границах она есть целое, и по этой причине в свою очередь или целая часть коснется целой части, или часть ее — тоже части. И если целая часть коснется целой части, они объединятся и станут одним телом. А если часть части коснется части другой части, то опять эта часть, мыслимая в своих границах как целое, или как целое прикоснется к целой части, или некоей

частью, и так до бесконечности. Следовательно, и часть

не прикасается к части. Но и целое не прикасается к части. Именно, если целое прикоснется к части, то целое, сжавшись, окажется частью, а часть, расши-рившись до целого, станет целым. Ведь то, что равно части, имеет соразмерность этой части; а то, что равно целому, имеет соразмерность (dvaXo^ta) этого целого. Но совершенно недопустимо, чтобы целое становилось частью или чтобы часть считалась равною целому. Следовательно, и целое не касается части.

Еще можно рассуждать и так: если целое касается части, то оно станет меньше самого себя и в свою очередь больше себя самого, что хуже прежнего. Действительно, если целое получает место, одинаковое с частью, то оно будет равным этой части; ставши же равным этой части, оно окажется меньше самого себя. И наоборот, если часть расширяется до целого, то она займет равное с ним место; занявши же место, одинаковое

с целым, она станет больше самой себя. Такое же рассуждение применимо и при обратном положении. Именно, если целое не может касаться части по причинам, изложенным немного выше 80, то и часть не сможет коснуться целого. Отсюда вывод: если ни целое не касается целого, ни часть — части, ни целое — части, ни наоборот, то ничто ничего не касается. Поэтому нет ни какой-нибудь причины чего-нибудь, ни чего-нибудь страдающего от чего-нибудь.

Кроме того, если что-нибудь касается чего-нибудь, то коснется оно чего-нибудь или при посредстве чего- нибудь (например, отверстия или черты), или непосредственно. И если оно воспользуется каким-либо посредством, то не прикоснется к тому, к чему оно, как говорят, прикасается, но к преграде между обоими. Если же одно прикоснется к другому просто без вся-

кого посредства, то произойдет единение обоих, а не прикосновение. Следовательно, и таким образом ничто ничего не касается. Отсюда если для того, чтобы мыслить действующее и страдающее, необходимо ранее признать, что печто касается чего-нибудь, а доказано, что ничто ничего не касается, — то следует сказать, что нет ни действующего, ни страдающего.

Таким образом, действующая причина и сама по себе, и вместе со страдающим остается апорией. Апорией остается сам по себе и вопрос о страдающем. Именно,

если что-либо страдает, то страдает или сущее, или не-сущее. 11о ни сущее не страдает, как мы покажем, ни не-сущее, как мы изложим. Следовательно, ничто иеш страдает. Именно, сущее не страдает, ибо, поскольку сущее существует и имеет собственную природу, оно не страдает. Л не-сущее не страдает, потому что вообще не существует. ГІО, кроме бытия II небытия, нет ничего. 2С9 Следовательно, ничто не страдает. Например, Сократ умирает, пли существуя, или пе существуя, поскольку есть два эти времени: одно, в течении которого он существует и живет, а другое — то, в течение которого он не существует, по оказывается мертвым, вследствие этого по необходимости ои должен умирать в одно из этих времен. Когда ои существует и живет, он не умирает, потому что он действительно живет. Если же он умер, то он опять-таки не умирает, так как иначе он дважды бы умирал, что нелепо. Следовательно, Сократ [вообще] не умирает.

Каково рассуждение в этом примере, таковое же 270 будет и относительно страдающего. Ибо ведь ни сущее пе может страдать, поскольку оно есть сущее и мыслится сообразно первоначальному состоянию, ни несущее, ибо оно вообще не существует. Следовательно, ничто пе страдает.

289

10 Секст Эмпирик, т. 1

Еще ясное: если сущее, будучи сущим, страдает, 271 то в одной и той же вещи в одно и то же время будут противоположности. Но противоположности пе обра-зуются в одном н том же и в одно и то же время. Следовательно, сущее, когда оно сущее, не страдает. Например, пусть сущее будет по природе твердым, и пусть опо страдает, будучи размягчаемым, образец чего мы наблюдаем в железе. Будучи твердым и сущим, оно не может размягчаться. Ведь если опо размягчается, 272 будучи твердым, то в одном и том же окажутся противоположности в одно время, так что, будучи сущим, опо окажется твердым, а поскольку оно, будучи сущим, страдает, оно окажется мягким. Но ие может одно и то же мыслиться вместе и твердым, и мягким. Следовательно, сущее, будучи сущим, пе может страдать. Такое же рассуждение приложимо к белому и черному цвету. В самом деле, допустим, что сущее, поскольку 273 опо сущее, одновременно есть белое и страдает, само становясь черным. В таком случае если сущее, которое есть притом белое, тогда считается страдающим, когда

оно бело, то оно будет черным, имея в себе одновременно противоположности, что нелепо. Следовательно, сущее, поскольку оно есть сущее, не страдает.

Кроме того, если мы скажем, что сущее, когда оно есть сущее, страдает, то будет нечто происшедшее

прежде, чем оно произошло. Но нет ничего происшедшего прежде, чем оно произошло. Следовательно, сущее, когда оно есть сущее, не страдает. Ведь если сущее твердо, поскольку оно есть сущее, то оно твердо, а не мягко. Если же мягко, то оно будет мягким прежде, чем сделалось мягким. Ведь поскольку оно есть сущее, оно твердо и еще не мягко. Поскольку же оно счи-тается страдающим, когда оно есть сущее, то оно будет мягким прежде, чем стать мягким. Это во всяком случае нелепо. Следовательно, необходимо сказать, что сущее, поскольку оно есть сущее, не страдает.

270 Точно так же и не-сущее, когда оно есть не-сущее. Ведь не-сущему ничто не свойственно, а тому, чему ничто не свойственно, не свойственно н страдать. Следовательно, не-сущее тоже ни в каком отношении не страдает. Если же пи сущее, ни не-сущее не страдают ни в каком отношении, а кроме этого ничего пет, то нет пичего страдающего [вообще].

Если даже и ость что-либо страдающее, то оно страдает или вследствие прибавления или отпятпя, или изменения и превращения, но, как мы докажем, ее существует никакого прибавления, отнятия, изменения или превращения. Следовательно, ничего пе страдает.

Ведь как происходят измепения в словах по этим трем способам, например из слова woptoc («Пескарь») после отнятия первого слога получается другое слово — р(ос («жизнь»), а после прибавления к этому слову первого слога восстанавливается прежнее слово; и после изменения слогов слово арх^ («архонт») становится x®Pa)V («Харон»), — так и о телах можно

279сказать, что они страдают, страдают трояко: или через отнятие, или через прибавление, или через изменение. Через отнятие — например, то, что уничтожается; через прибавление — например, то, что растет; через перемену — папример, то, что из здорового состояния впадает в болезнь. Если же будет доказано, что ничто нп от чего не отнимается, что ничто ии к чему не при-бавляется и ничто ничем пе заменяется, то само собою будет обосповано положение, что нет ничего страдающего. Скажем же сперва о способе отнятия.

Если что-либо ОТ чего-нибудь отнимается, ТО ОТНИ- 280 мается или тело от тела, или бестелесное от бестелесного, или тело от бестелесного, или бестелесное от тела. Но ни тело не отнимается от тела, как мы покажем; ни бестелесное — от бестелесного, как мы представим; ИИ тело — ОТ бестелесного, 1ІИ бестелесное — ОТ тела, 281 как мы установим. Следовательно, ничто ни от чего не отнимается. Отнять бестелесное от бестелесного невозможно. Ведь отнимаемое от чего-нибудь но неосязаемо. А бестелесное, будучи неосязаемым, ие дает возможности что-либо отнимать или отделять от себя.

Поэтому заблуждаются математики, говоря, что 282 данная прямая делится на две части. Ведь начертанная нам на доске прямая имеет чувственную длину и ширину, а мыслимая или прямая линии есть длина без ширины. И начерченная на доске прямая не будет линией, и начинающие ее делить делит пе существующую линию, ио несуществующую.

Или иначе: поскольку, ИО ИХ мнению, ЛИНИЯ МЫС-283 лится состоящею из точек, то пусть некая прямая линия, которую они собираются делить на равные части, будет состоять из нечетного числа точек, например из девяти. По, деля ее, они или разделят пятую точку — я подразумеваю точку, мыслимую посредине между четырьмя и четырьмя, — или один из отрезков сделают в четыре точки, а другой — в пять. Следовательно, они не могут сказать, что делят пятую точку. Ведь она, по их мнению, не имеет частей, а лишенное частей невозможно мыслить разделенным на части. Следовательно, остается из отрезков линии один сделать в четыре точки, а другой — в пять, что опять нелепо н противоречит их предположению. Ведь они обещают научно разделить данную прямую линию на равные отрезки, а делят ее на неравные.

ТОЧНО ТАКОЕ ЖС РАССУЖДЕНИЕ [МОЖНО ПРИМЕНИТЬ] 284 к кругу. Ведь они говорит, что круг есть плоская фигура, ограниченная одной линией, причем все выходящие из центра к периферии прямые у него равны между собою. Далее при этом дается задача разделить круг пополам. А это невозможно. Именно, центр, который лежит в самой середине всего круга, или делится пополам сообразно делению круга на две части, или

присоединяется к одному из двух его частей. Но разделить его пополам невозможно. Ведь как можно мыс-лить делимым то, что лишено частей? Если же он при-соединяется к одной из двух частей, то части становятся неравными и круг не делится пополам.

Далее, то, что делит линию или круг, есть или тело, или бестелесное. По как можно мыслить его телом, если то, что делится, т. е. линия пли круг, оказывается неосязаемым, бестелесным и нами не воспринимаемым? Будучи же таковым, оно не может делиться при помощи тела. Ведь то, что делится при помощи тела, должно страдать и подвергаться прикосновению, а бестелесное не касается и ие ощущает прикосновения. Поэтому нельзя мыслить, что линия рассекается и круг

287делится при помощи тела. Но не делится это также и при помощи чего-нибудь бестелесного. Ведь если то, что делит липню или круг, бестелесно, то или точка рассекает точку, или линия — линию. По ни точка точку, пи линия линию по могут рассечь.

288 Именно, точка точку не может рассекать потому, что обе они лишены частей, т. е. ни рассекающая не имеет того, чем рассекать, ни рассекаемая не имеет

280 частей, на которые она могла бы быть рассечена. И линия опять-таки пе может разделить линию. Ведь будет ли приложена делящая к делимой под прямым или иод острым углом, ио необходимости они должны соединиться своей собственной точкой с точкой делимой линии. 11о ввиду того что точка присоединившейся линии не имеет частей, равно как и точка делимой линии, то не произойдет никакого деления вследствие того, что ни делящая не способна к делению, будучи лишена частей, ни делимая не способна быть разделен-

ною, потому что вовсс лишена частей. Далее, нельзя также сказать, что то, что долит линию, делит ее, попадая между двумя точками делимой линии. Ведь это еще более нелепо, чем сказанное раньше. Во-первых, невозможно, чтобы в непрерывности линии был установлен средний предел, но необходимо мыслить

делящее попадающим на точку. Затем, если даже и допустить, что делящее делит линию, направляясь в промежуток между двумя точками делимой линии, то для геометров получится нечто еще худшее. Ведь точки, составляющие линию, либо непрерывны так, что они не принимают извие никакой точки между собою,

либо ие получится непрерывно составленной из них и единой линии.

Если они непрерывны настолько, что немыслимо 202 между ними быть месту для точки (чтобы делящее разделило линию), то одно из двух: или надо мыслить, что точка, на которую падает рассекающая линия, разделена надвое, или, поскольку это невозможно, — что точки линии, попадающие [под делящую линию], отступают и образуют [пустое] место и промежуток, прижимаясь то к одной стороне, то к другой. Каждое из этих предположений пелепо. Ведь ни точка, как мы 2»з раньше сказали, ие может делиться, ие имея частей, ни точки делимой линии не способны отступать, поскольку они неподвижны. Следовательно, и бестелесное ни отнимается от чего-либо бестелесного, ни допускает отнятия.

Далее, если геометры захотят показать, как нечто 294 отнимается от чего-нибудь, построив свое рассуждение па чувственных (т. е. видимых на доске) линиях и кругах, то они не смогут этого сделать. Ведь не может мыслиться никакое отнятие — ни от целой линии, ни от целого круга, ни от части их, как мы покажем в даль-нейшем рассуждении немного ниже, когда перейдем к вопросу о делимых телах 81.

А теперь, после того как вкратце показано, что 295 ничто бестелесное не может быть отнято ни от чего бестелесного, остается сказать, что или тело отделяется от тела, или бестелесное — от тела, или тело — 296 от бестелесного. Но само по себе немыслимо, чтобы тело было отнято от бестелесного, II также невозможно бестелесному отделиться от тела. Отнимающее должно коснуться отнимаемого, но бестелесное неосязаемо, и, как доказано 82, прикосновение [для пего] невозможно. Поэтому и бестелесное никогда не может отделиться от тела. И с другой стороны, отделяющееся от чего- нибудь есть как бы часть того, от чего оно отделяется, а бестелесное не может быть частью тела.

Далее, и тело ие может быть отнято от тела. Ведь 297 если тело отнимается от тела, то отнимается или равное от равного, или неравное от неравного. Но пи равное от равного не может быть отнято, как мы покажем, ни неравное — от неравного, как мы изложим. Следовательно, тело от тела не отнимается. Равное от рав-20в ного, скажем локоть от локтя, не может быть отнято,

так как это будет не отнятие, а совершенное уничтожение дапного предмета.

И далее: мы произведем отнятие или от локтя, который остается, или от такого, который не остается. И — если от остающегося, то мы удвоим локоть, а не уменьшим его. Ведь каким же еще образом локоть останется локтем после отнятия от него локтя? Если же — от неостающегося, то мы ие оставляем ничего, что могло бы подвергнуться отнятию. Ведь от того, что не существует, нельзя ничего п отнять. Поэтому равное от равного пе отнимается.

Но и неравное не отнимается от неравного. Действительно, если бы это происходило, то или большее отнималось бы от меньшего, например от нядн локоть, или

от большего — меньшее, например от локтя пядь. Но большее от меньшего не может быть отнято. Ведь отнимаемое от чего-нибудь должно содержаться в том, от чего оно отнимается, а в меньшем большее не содержится. И потому, как нельзя от пяти отнять шесть (так как шесть не содержится в пяти), так от меньшего невозможно отнять большее, поскольку в меньшем не содержится большее. Следовательно, большее от мень-

шего не отнимается. По и от большего меньшее lie отнимается. Ведь, как мы говорили, отнимаемое от чего-нибудь должно содержаться в том, от чего происходит отнятие. Но меньшее не содержится в большем по числу, потому что отсюда будет следовать, что большее н более многочисленное содержится в меньшем. А это, как было показано, невозможно. Поэтому н меньшее ие будет содержаться в большем и таким образом не может быть отнято.

И то, что правила [логического] последованпя [здесь] действительно соблюдаются, мы увидим на примерах, которые предлагаются у апоретиков. Именно, если в шести содержится пять, как в большем меньшее, то необходимо должно в пяти содержаться четырем, как в большем меньшему, н в четырех — трем, и в трех — двум, II в двух — одному, а потому в числе шесть должно содержаться пять, четыре, три, два и один,

что составит пятнадцать. Но если в шести, по этому расчету, содержится пятнадцать, по необходимости в пяти будет содержаться четыре, три, два и один, что составляет десять. И, как в пяти содержится десять, так и в четырех будет три, два и один, что равно шести. И аналогично, в трех будет два и один, т. е. три; изо5 в двух — один. Сложивши таким образом числа, содержащиеся в шести, — я подразумеваю пятнадцать, десять, шесть, три и один, — мы найдем, что число шесть содержит число тридцать пять. Допустив и это, зов мы найдем, что число шесть вмещает в себе бесконечное число бесконечпое число раз. Ведь в свою очередь число тридцать пять будет вмещать в себе меньшие числа, например тридцать четыре, тридцать три, тридцать два и таким образом при постоянном уменьшении до бесконечности. Но если ДЛЯ ТОГО, чтобы что-либо 307 было отнято от чего-пибудь, отнимаемое должно содержаться в том, от чего происходит отнятие, а показано, что ни в меньшем ие содержится большее, ни в боль- .шем — меньшее, ни в равном — равное (ибо содержащее должно быть более содержащегося, а равное чему- нибудь — не меньше его и не больше того, чему равно), — то следует сказать, что ничто ни от чего пе отнимается.

Далее, если что-либо отнимается от чего-нибудь, зов то отнимается или целое от целого, или часть от части, или часть от целого, или целое от части. Но, как мы покажем, не отнимается ни целое от целого, ни часть от части, ни целое от части, пн часть от целого. Следовательно, ничто ни от чего не отнимается.

В самом деле, совершенно невозможно целое ОТНЯТЬ 309 от целого. Ведь никто от локтя не отнимает локтя и от чаши чашу, поскольку это будет не отнятие чего-либо, но полное уничтожение данного предмета. Немыслимо зю сказать и то, что целое отнимается от части. Ведь часть меньше целого, а целое больше части. Сказать же, что большее отнимается от меньшего, весьма неправдоподобно. В самом деле, целое не умещается в части, чтобы произвести от него отнятие, но, [наоборот), в целом умещается часть. Остается поэтому то, чтози представляется всего более вероятным, именно, что или часть отнимается от целого, или часть — от части 83. Но и это сомнительно. Рассмотрим сказанное, как обычпо у скептиков, на примере числа. Пусть будет зіз дана десятка, н пусть отнимается от нее единица. Следовательно, отнимаемая единица отнимается пли ОТ наличной десятки, ИЛИ ОТ остающейся после отнятия девятки. Но она не отнимается ни от девятки, пи от десятки, как мы покажем. Следовательно, единица не

отнимается от десятий, откуда следует, что ничто пй ОТ sis чего не отнимается. Действительно, если единица отнимается от десятки, то или десятка есть нечто иное сравнительно с отдельными единицами, или же десятка есть собрание отдельных единиц. Но десятка не может быть ничем иным сравнительно с отдельными единицами, ян поскольку с отнятием их она уничтожается, а при их нахождении остается в наличности. Но если десятка состоит из самих единиц, то, конечно, когда мы говорим, что от десятки отнимается единица, поскольку десятка не содержит ничего ИНОГО, кроме единиц, МЫ ДОЛЖНЫ' признать, что единица отнимается от каждой едипицы. Ио и от самой себя [она отнимается], так как десятка 815 мыслится вместе с пею. Но если одна едипица отнимается от всякой едипицы и от самой себя, то отнятие одной единицы окажется отпятием десятки. Но пелено говорить, что отнятие едипицы есть отнятие десятки. Следовательно, нелепо считать, что от десятки отнимается единица.

Далее, мы не могли бы сказать и того, что едипица отнимается от остающейся девятки. Действительно, если единица отнимается от девятки, то девятка после отнятия единицы не должна рассматриваться целою. Ведь то, от чего что-либо отнимается, пе остается целым вів после отнятия, иначе п не произойдет никакого от него отнятия. И иначе: если единица отнимается от остающейся девятки, то она отнимается или от целой девятки, или от последней единицы. Но опа не отнимается от целой девятки, так как, имея в виду, что девятка есть 317 не что иное, как отдельные единицы, отнятие единицы будет отнятием девятки, что нелепо. Едипица не отнимается и от последней едипицы, так как, во-первых, едипица не имеет частей и неделима; затем, как же девятка останется целою и не уменьшится пи па единицу? Если же единица пе отнимается пи от десятки, ни от остающейся девятки, а кроме этого нельзя мыс- 818 лить ничего третьего, то следует сказать, что едипица не отнимается от десятки. Кроме того, если единица отнимается от десятки, то опа отпимается от остающейся еще, [по смыслу], или от пеостающейся десятки. Но пп от остающейся, ни от неостающейся десятки единица не отнимается. А кроме бытия или небытия, пет ничего. 8ifl Следовательно, единица не отпимается от десятки. Само собою ясно, что от остающейся десятки едипица

пе отнимается. Ведь поскольку она остается десяткой, ничто от нее не отнимается. От неостающейся же де-сятки в свою очередь нелепо отнимать, потому что ничто не может быть отнято от несуществующего. Следовательно, ничто ни от чего не отнимается.

То же самое рассуждение приложимо и к отнятию 320 от мер, например чашки от кувшина или пяди от локтя. Ведь следует сказать, что отнятие будет произведено или от целого кувшина, или от части его, и от части остающейся или от неостающейся. Но ни от чего из этого, как мы показали, не может произойти отнятие. Следовательно, и в этом смысле ничто ни от чего не отнимается.

Из ЭТОГО ЯСНО, ЧТО никакого ОТНЯТИЯ пе существует. 321 Сейчас же мы объясним, что ничто ни к чему и не прибавляется. Итак, имея тело длиною в локоть и прибавив к нему пядь, так что сумма данного предмета и прибавления будет длиною в семь пядей, я спрашиваю, к чему была прибавлена пядь? Ведь пядь прибавляется 322 или к самой себе, или к наличному локтю, или к величине длиною в семь пядей, полученной от соединения локтя и пяди. Но пядь не прилагается ни к самой себе, Ш1 к наличному локтю, ни к величине, полученной из локтя и пяди, т. е. из локтя и прибавления. Стало быть, ничто ни к чему ие прибавляется. К самой себе пядь не 323 прибавится. Ведь, не отличаясь от самой себя и не удвояя себя прибавлением, она не может прибавиться сама к себе. Если же она прибавляется к наличному локтю, то как она, прибавляясь ко всему локтю, не уравнивается с ним и ие создает двух локтей, так чтобы большее стало меньшим, а меньшее — большим? Ведь если при прибавлении пядь равняется локтю и локоть пяди, то локоть, уравниваясь с меньшим, а сам будучи большим, станет меньше, а пядь, будучи мала и уравниваясь с локтем, станет больше. Но если пядь не324 прибавляется ни к самой себе, ни к наличному локтю, остается сказать, что пядь прибавляется к полученной из обоих величине длиною в семь пядей. Это опять весьма неразумно. Ведь то, что принимает прибавление, должно существовать до прибавления, а результат их соединения не существует раньше их. Следовательно, прибавляемое не прибавляется к происходящему от прибавления и от того, что существовало раньше него. Прибавление ОТЛИЧаетСЯ ОТ прОИСХОДЯЩеГО ИЗ НЕГО И 325

во времени не сходится с ним. Ведь когда происходит прибавление, еще не существует происходящее из них, а когда налицо происшедшее из них, то уже нет прибавления. Поэтому пядь не прилагается к происходящему из прибавления и наличного локтя. Но так как прибавляемое опять-таки не прибавляется ни само к себе, ни к наличному, ни к результату от соединения обоих, то опо совершенно не прибавляется ни к чему.

826 Можно выдвинуть такое же сомпепие и относительно чисел. При наличии четверки и с прибавлением к ней единицы надо рассмотреть, к чему будет произведено прибавление. Ведь единица прилагается или к самой себе, или к четверке, или к полученной из соединения их пятерке. Но она не прилагается к самой себе, потому что прибавляемое к чему-пибудь отлично от того, к чему оно прибавляется, а единица не отлична от самой себя, потому что она пе удвояет самое себя, становясь двойною.

«27 Единица не прибавляется и к четверке, потому что она не равняется четверке и не удвояет ее. Ведь прибавляемое к целой четверке, состоящей из четырех отдельных единиц, есть четверка. Единица, далее, не прибавляется и к образованпой из нее и четверки пятерке, потому что пятерка не существует раньше прибавления, а прибавляемое всегда должно прибавляться к ранее существующему. Следовательно, ничто ни к чему не прибавляется.

Ms Но если ничто ни от чего ие отнимается, как доказано, и ничто ни к чему не прибавляется, как мы изло-жили, то ясно, что ничто ни от чего не иерепосится.

329 Ведь перенесение есть отнятие одного и прибавление другого. Поскольку же ничего этого нет, то пе должно быть и страдающего, поскольку страдание происходит по какому-нибудь из этих способов. Ведь нельзя помыслить, чтобы что-либо могло страдать, кроме как этими способами.

*зо С апорией по поводу вышеизложенного связан еще вопрос о целом и части, так как отнятие какой-нибудь части от целого является отнятием, а прибавление целого в свою очередь есть прибавление. Отсюда, если будет доказано, что вопрос о целом и о части принадлежит к числу апорий, то будут более основательно доказаны предыдущие апории относительно прибавле- ний и отнятия, а также Страдающего и действующего. Мы сейчас покажем, что затруднительно сказать, что такое целое н что такое часть.