§ і.Философские и специально-научные взгляды Фалеса
Согласно Фалесу (ок. 625—547 гг. до н. э.), субстанциональной основой всего существующего является вода. Как^ свидетельствует Аристотель, «количество и форму для такого начала не все указывают одинаково, но Фалес — родоначальник такого рода философии — считает его водою (вследствие этого он и вы-сказывал мнение, что земля находится на воде)...» [там же, с.
23—24]. Аристотель отмечает при этом, что сама мысль считать воду источником возникновения всего сущего имеет более древнее происхождение: ее приписывают древним теологам* писавшим о природе. В настоящее время определенно установлено, что Аристотель имеет в виду Гомера: в «ИлиаДе» говорится, что источником возникновения всего сущего являются Океан и Тефида.На этом аристотелевском суждении основывается подход, вообще отрицающий за Фалесом право считаться первым философом. В частности, А. О. Маковельский в «Досократикахг приводит высказывание автора XVIII в. о том, что положение «вода есть начало всего» «было всеобщим мнением: так, Гомер говорит во многих местах, что вода начало всех вещей; также в Египте, в Финикии, в Индии встречается то же учение. Фалес мог эту традицию заимствовать у своих соотечественников, или взять ее у Гомера, или вывезти с/Востока» [179, ч. 1, с. 8].
Подобную историко-философскую редукцию, доказывающую неоригинальность философемы Фалеса, вряд ли можно признать достаточно основательной. Конечно, нельзя не согласиться^ с тем, что данная философема имеет определенные предпосылки как в древнегреческой, так и в других культурах. Однако независимо от того, заимствована ли она с Востока или возникла на чисто греческой почве, мысль считать воду первоначалом и основой всего сущего именно Фалесом была превращена из спорадически, высказывавшейся,-случайной, частной по своему характеру и значению догадки в универсальный, рационально осмысленный принцип объяснения возникновения всего сущего.
Тем самым именно с Фалесом (а не с его предшественниками) связано на-чало становления философского способа мышления, существенно отличающегося от прежних мифологических и религиозных форм сознания своим рационально-понятийным характером, а от спе- циально-научных положений и высказываний — своей универ-сальностью, направленностью на постижение реальности как целого.Трактовка смысла философемы Фалеса «вода есть начало всего сущего» связана с определенными трудностями. «Нам неизвестно в точности, — пишет в этой связи Маковельский, — какой смысл заключен в этом положении. Прежде всего идет ли здесь
речь о возникновении во времени или о вечной основе всего существующего? Говорит ли Фалес, что все возникло из воды (учение, которое в 16-м веке повторил Парацельс), или он указывает в воде постоянное начало, неизменно лежащее в основе изменчивых разнообразных форм природы? Далее, эта первая стихия есть ли вода, как одно из веществ природы, или под водой здесь разумеется всякая жидкость (т. е. первичным признается известное состояние материи) или, наконец, вода здесь есть объ-ективированное качество: влажность? Так расходятся- взгляды ученых ъ истолковании положения Фалеса: «вода есть начало всего», в котором таким образом и субъект и предикат двусмысленны для нас» [там же, с. 7].
На наш взгляд, причины неопределенности смысла философемы Фалеса «вода есть основа всех вещей» состоят, во-первых, в отсутствии прямых письменных свидетельств самого Фалеса (но такова, к сожалению, общая судьба учений всех древнегреческих философов вплоть до Платона, от сочинений которых сохранились либо отдельные фрагменты, либо отдельные упоминания об их содержании у позднейших авторов); во-вторых, в гиперкритическом отношении к заслуживающим доверия косвенным источникам и свидетельствам, в частности к свидетельствам Аристотеля; в-третьих, в неразвитости учения самого Фалеса.
Если же, принимая во внимание трудности, связанные как с отсутствием прямых источников, так и с недостаточной разрабо-танностью самих первых философских учений, полагаться на достоверность свидетельств Аристотеля (на том простом основании, что поскольку Аристотелю гораздо ближе, чем любому современному историку философии, та стадия мышления, которую он под-вергает исследованию, а в пределах последней — та или иная особенная форма философского учения, постольку ему с его чрезвычайно глубоким и точным умом гораздо легче было постичь и подлинный смысл первых философских учений), то представляется естественным трактовать положение «вода есть основа всего сущего» не в космогоническом смысле, как исходный, начальный пункт формирования Вселенной, а в смысле метафизическом, как вечную, пребывающую основу, субстанцию всего сущего.
В про-тивном случае Фалес вовсе не окажется философом. В качестве субстанции «вода» не может быть прямо отождествлена с водой как одной из четырех стихий природы, поскольку она должна заключать в себе возможность изменяться, переходить в другие стихии — воздух, огонь, землю.По-видимому, положение Фалеса «вода есть основа всего сущего» — его единственное достоверное философское суждение. Что же касается оснований и аргументов, приводимых в его за-щиту, то все они, вероятно, более позднего происхождения, поскольку имеют вид гипотез, догадок, предположений, выска-занных в этой связи либо Аристотелем, либо другими, более поздними философами. В частности, Аристотель, анализируя философему Фалеса, отмечает: «...к этому предположению он (Фа- лес. — А. #.), можно думать, пришел, видя, что пища всех су- ществ — влажная и что само тепло из влажности получается и ею живет (а то, из чего (все) возникает, это и есть начало всего). Таким образом, он отсюда пришел к своему предположению, а также потому, что семена всего (что есть) имеют влажную природу, а у влажных вещей началом их природы является вода» [20, с. 23—24]. Некоторые позднейшие историки философии усматривали основания философемы Фалеса в его наблюдениях над жизнью египтян (пребывание Фалеса в Египте является достоверным фактом его биографии), вся жизнь которых существенно зависела от Нила. В силу отсутствия прямых свидетельств самого Фалеса вопрос о том, почему, в силу каких оснований и соображений он принял воду за основоначало всего, был, есть и, вероятно, останется неразрешимой загадкой. При этом может оказаться" небезосновательным и предположение, что Фалес в силу незрелости, неразвитости своего философского построения мог, вообще говоря, и не дойти до осознания необходимости обос-нования своей главной философской мысли. В последнем случае была бы вообще неисторичной даже сама постановка вопроса об основаниях принятия Фалесом своей философемы.
Постановка и разрешение логически исходной, наиболее фундаментальной проблемы философии — проблемы субстанции — с необходимостью влечет за собой постановку вопроса об источнике движения и изменения всего сущего.
В этой связи Аристотель отмечает следующее: «Исходя из этих данных, за единственную причину можно было бы принять ту, которая указывается в виде материи. Но по мере того как они в этом направлении про-двигались вперед, самое положение дела указало им путь и со своей стороны принудило их к (дальнейшему) исследованию. В самом деле, пусть всякое возникновение и уничтожение сколько угодно происходит на основе какого-нибудь одного или хотя бы нескольких начал, почему оно происходит, и ч т о — причина этого? Ведь не сам лежащий в основе субстрат производит .перемену в -себе, например, ни дерево, ни медь (сами) не являются причиной, почему изменяется каждое из них, и не производит дерево — кровать, а медь — статую, но нечто другое составляет причину (происходящего) изменения. А искать эту причину —х значит искать другое начало, как мы бы сказали — то, откуда, начало движения» [там же, с. 24].Что касается Фалеса, то он источником движения и всех изменений считал, по-видимому, душу. Об этом свидетельствует Аристотель: «Из того, что рассказывают в воспоминаниях о Фалесе, кажется, что и он также считал душу некоторым движущим началом, если только в самом деле он говорил, что магнит имеет душу именно потому, что он приводит в движение железо» [179, ч. 1, с. 23]. -
В этих немногих, в целом скудных по содержанию положениях и заключается основной смысл философского учения Фале-са. Его вклад в развитие философии состоит в первой постановке
и решении (другой вопрос, насколько оно удовлетворительно) двух фундаментальных философских проблем: проблемы субстанции и проблемы источника движения.
Обратимся теперь к рассмотрению научной деятельности Фалеса и анализу достигнутых им результатов.
Заметим, что согласно в значительной мере обоснованной в - историко-научных исследованиях точке зрения зарождение науки имеет гораздо более глубокие исторические корни, нежели за-рождение философии. Элементы научного знания, имеющие прак-тически-технический характер, обнаруживаются уже в первобытном обществе.
Существенный прогресс в области археологических и историко-культурных исследований подкрепляет эту точку зрения все новыми и новыми данными. Конечно, практически-прикладная наука древнейших эпох существенно отличалась не только от чрезвычайно разветвленной и дифференцированной системы знания, свойственной современной форме науке, но и от умозрительно-теоретической по своей основной направленности античной науки. Однако различие форм, которые принимала наука в процессе своего длительного исторического развития, скорее является свидетельством сложности этого феномена культуры, чем служит оправданием тому, чтобы какую-либо отдельную форму выделять в качестве подлинной науки, а знание, выступающее в других исторически-определенных формах, квалифицировать как ненаучное. Что касается древнегреческой науки, то она сложилась в процессе усвоения и переработки элементов научного знания, широко культивируемых в различных окружавших Грецию государствах Востока (Египте, Вавилонии, Финикии и т. д.). Мыслители Милета и другие древнегреческие философы в значительной мере способствовали перенесению научных знаний с Востока в Древнюю Грецию . Благодаря этому были существенно продви-нуты вперед древнегреческая образованность и культура, возникли предпосылки ее дальнейшего самостоятельного развития.Однако уже милетские мыслители не просто усвоили и сделали доступными для греков начатки научных знаний, выработан-, ные к тому времени более развитыми в культурном отношении народами Востока, но и существенно обогатили их собственными достижениями в таких впоследствии более четко определившихся областях научного знания, как геометрия, астрономия, космогония, география, биология и т. д. Но что заслуживает особенного внимания, так это то, что милетские философы по суіцествіу впервые стали формулировать целый ряд научных положений в общетеоретической форме, разрабатывать общие научные
концепции, положив тем самым начало преобразованию науки в форму теоретической науки.
Фалесу, в частности, приписывают преобразование египетского практического искусства измерения земельных площадей в дедуктивную геометрию, покоющуюся на общих основаниях .
В частности, в геометрии Фалес открыл общий способ измерения высоты любого предмета, руководствуясь пропорцией между дей-ствительной высотой двух предметов и длиной их теней. Этим он будто бы привел в изумление самих египтян, у которых обучался геометрии, поскольку дал им в руки общий способ измерения высоты пирамид. Три члена этой пропорции могли быть факти-чески измерены, четвертый же член, неизвестный, устанавливался на основании знания трех известных членов. Наконец, Фалес первый вписал в круг прямоугольный треугольник.В астрономии Фалес знаменит своим предсказанием солнечного затмения, имевшего место 28 мая 585 г. до н. э., и установле-нием того факта, что из всех созвездий север наиболее точно определяется по созвездию Малой Медведицы. Как свидетельствует Диоген Лаэртский, некоторые «полагают, что он первый наблюдал за движением светил и первый предсказал солнечные затмения и солнцестояния, — так говорит Эвдем в своей «Истории астрономии». Вследствие этого ему удивляются Ксенофан и Геродот. Подтверждают это своим свидетельством также Гера-клит и Демокрит» [там же, с. 10]. Свое предсказание солнечного 'затмения Фалес сделал на основании знания его причины. Ибо, как свидетельствует Аэций, «Фалес первый сказал, что солнце затмевается, когда луна, по природе своей землистая, проходит через него по прямой линии; тогда ее отражение получается на диске, словно в зеркале» [там же* с. 21]. Фалесу также было присуще естественнонаучное, а не сверхъестественное понимание природы небесных светил. По свидетельству Аэция, он считал, что «светила землистого состава, но воспламенены» [там же]. Наконец, Фалес первый объяснил природу лунного света, предположив, что Луна заимствует свой свет от Солнца.
Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что в изучении астрономических явлений Фалес применял количественный метод. Об этом свидетельствует, в частности, Диоген Лаэртский: «Также, согласно некоторым, он первый открыл годовое движение солнца и первый сказал, что величина солнца составляет одну семьсот двадцатую часть круга, проходимого солнцем, и что точно также величина луны относится к величине круга, проходимого ею. Он же первый сказал, что тридцатый день есть последний день месяца» [там же, -с. 10] 3.
Фалес исследовал также и ряд'земных явлений. Он дал причинное объяснение подъему вод Нила. Согласно Аэцию, «Фалес полагает, что пассаты, дуя по направлению к Египту, вздымают воды Нила, так как вода в устьях не имеет выхода по причине набегающего моря» [там же, с. 21]. Ему было известно явление магнетизма. «Аристотель же и Гиппий говорят, — сообщает Диоген Лаэртский, — что он приписывал душу и неодушевленным предметам, заключая по магниту и янтарю» і[там же, с. 10]. (При этом, сргласно Диогену Лаэртскому, Фалес первый из греков сказал, что душа бессмертна.)
Фалес известен не только как ученый, но и как путешествен-ник, купец, инженер, плотник и государственный деятель. Он убедительно показал практическую силу, ценность и значимость научно-теоретического знания. «Кажется, — пишет Диоген Лаэртский, — что и в государственных делах Фалес давал самые лучшие советы. По крайней мере, когда Крез обратился к милетцам за помощью, он воспротивился. Так как Кир победил, то это спасло город. Впрочем, сам он, как сообщает Гераклид Понтий- ский, говорит, что вел жизнь одинокую и частную» [там же, с. 10].
Присущее Фалесу сознание практической значимости, силы и ценности научно-теоретического знания и вместе с тем более высокая оценка знания философского особенно явно проступают в следующей истории, рассказанной Аристотелем: «Когда Фалеса попрекали его бедностью, так как-де занятия философией никакого барыша не приносят, то, рассказывают, Фалес, предвидя, на основании астрономических данных, богатый урожай оливок, еще до истечения зимы, роздал накопленную им небольшую сум-му денег в задаток владельцам всех маслобоен в Милете и на Хиосе; маслобойни Фалес законтрактовал дешево, так как никто с ним не конкурировал. Когда наступило время сбора оливок, начался одновременно внезапный спрос со сторону многих лиц на маслобойни. Фалес стал тогда отдавать на откуп законтрак-тованные им маслобойни за ту цену, за какую желал. Набрав таким путем много денег, Фалес доказал тем самым, что и фило-софам, при желании, разбогатеть - не трудно, только не это составляет предмет их интересов» [там же, с. 17]. Об умении Фалеса в практической деятельности использовать научно-теоретическое знание свидетельствует также и Геродот в своем рассказе об отводе реки Галис на основе мысли, подсказанной Фалесом. Таким образом, Фалес не только исследовал вопросы научно-теоретического характера, но и неоднократно доказывал практическую ценность и значение своих научных познаний в решении целого ряда жизненно важных вопросов.
На каком же основании мы приписываем целому ряду только1 что рассмотренных утверждений Фалеса не философский, а соб-ственно научный характер? Во-первых, его утверждения относительно астрономических, метеорологических и других природных явлений, а также сформулированные им математические положения имеют частный характер соответственно частному познавательному и практическому значению исследуемых явлений, в: то время как философема «вода есть первооснова всего сущего» имеет всеобщее, универсальное значение. Во-вторых, суждения; Фалеса о природных явлениях не просто фиксируют то/ или иное- рассматриваемое явление, но дают его причинное объяснение. Что же касается специальных математических познаний Фалеса,, то их научный характер связан прежде всего с их общетеоретической формой, а также с наличием доказательства целого ряда математических (в частности, геометрических) положений, т. е. своего рода их теоретического обоснования. Фалес достаточно^ ясно осознавал различие между геометрией как теоретической дисциплиной и геометрией как искусством решения отдельных, практических задач, поскольку, как мы уже отметили ранее, ссылаясь на свидетельство Прокла, одним геометрию Фалес преподавал в более отвлеченной форме, другим — в более чувственной.
Итак, Фалес положил начало (в пределах европейской культуры) не только философии, но и науки как теоретической науки. Причем, по-видимому, не только сам Фалес, но и его учениюг и лица, свидетельствующие о его учении, уже сознавали научно- теоретический характер частных, специальных познаний Фалесау> констатируя в своих свидетельствах,' что он первым указал причину того или иного явления.
Поставим теперь следующий существенный для нашего исследования вопрос: , как понимал Фалес соотношение-философского и частного, специально-научного знания/ сознавал ли он сущест-венное различие философского и частнонаучного знания?*
Отвечая на 'этот вопрос, мы будем руководствоваться имею-щим* принципиальное общеметодологическое значение положением К. Маркса о том, что подобно тому как анатомия человека дает ключ к анатомии обезьяны, так и более высокая ступень развития дает клідч к пониманию относительно низшей ступени; развития, выявляя тенденцию развития низшей формы в высшую,- Такой высшей формой осознания соотношения философского w научного знания является в античной классике аристотелевское учение. Согласно Аристотелю, объективное отличие научных суждений от положений философского. характера заключается (при родстве их общетеоретической формы) прежде всего в том, что* объяснение тех или иных частных природных явлений в специальных науках осуществляется на основании ближайших действующих причин, в то эремя как философия не только всегда вы-двигает в своих объяснениях и истолкованиях самые последние; предельно общие причины, которые познаются позднее, нежели причины частнонаучного характера, но и на более зрелых этапах: своего развития подвергает специальному критическому исследо- ванию самый'общий логический смысл и значение идеи причинности, связанных с ней категорий причины и следствия и вообще всей совокупности основополагающих принципов и начал бытия и познания.
В первоначальной, незрелой форме такое различение философского и частнонаучного знания было присуще и Фалесу. Во-первых, не только сам Фалес, но и его современники в той :или иной мере усматривали отсутствие в философских занятиях ~прямой практической пользы, т. е. сознавали чисто теоретический, умозрительный характер философского знания. Кроме того, жногие современники Фалеса, сами не будучи философами, осознавали высшую ценность и значение философского знания. Не случайно Фалес (как свидетельствует не лишенная смысла история с золотым треножником) фактически был признан мудрей- лпим из греков.
Сознание высокой ценности и значения философского познания достаточно определенно выражено в следующем стихотворении, приписываемом Фалесу:
Многословие вовсе не есть признак мудрого мнения:
Мудро отыскивай что-нибудь одно.
Старательно выбирай что-нибудь одно.
Так ты свяжешь бесконечные речи болтливых людей
[179, ч. 1, с. 13].
Философские суждения Фалеса имеют универсальный характер, затрагивая не только природу в целом, но и общие характе-ристики человеческого' существования. Он как один из семи мудре- щов сформулировал, ряд афоризмов о высших человеческих ценностях и добродетелях: мудрости, красоте, счастье, дружбе, вер-ности, отношении к родителям и т. д. Приведем в качестве при-мера некоторые из его афоризмов: «Прекраснее всего мир, ибо он есть произведение бога»; «Старше всего существующего бог, :ибо он не рожден»; «Больше всего пространство, , ибо оно все со-держит в себе»; «Быстрее всего ум, ибо он обегает все»; «Сильнее .всего необходимость, ибо она имеет власть над всем»; «Мудрее всего время, ибо оно открывает все» [там же]. На вопрос: «Кто «счастлив?», Фалес ответил: «Тот, кто здоров телом, одарен душевными способностями и чьи природные дарования хорошо воспитываются». Фалес велит одинаково помнить друзей присутствующих и отсутствующих. Прекрасно красоваться не наружностью, но своими занятиями. Не богатей дурными средствами, говорит он, и пусть молва не изменяет твоего отношения к тем, кто тебе доверился. «Какие услуги ты оказал своим родителям, — сговорит он, — точно таких же ожидай и от своих детей» [там же]. .Эти сентенции фиксируют существенные предметы развитого философского рассмотрения, относящиеся к миру природного и человеческого бытия.
Фалесу принадлежат, по-видимому, исторически первые, неразвитые еще попытки сознательного разграничения философских произведений и произведений, исследующих вопросы специально- іяаучного характера, а также разграничения определенных областей внутри научного познания в целом. Об этом свидетельствуют, в частности, названия приписываемых Фалесу письменных- сочинений: «Морская астрология», «О солнцестоянии», «О равно-денствии», «О началах».
Однако дальше осознания различной ценности и значения философского и частнонаучного знания и, возможно, первых, слабо- дифференцированных попыток сформулировать это различие Фалес, по-видимому, не пошел.- В дошедших до нас свидетельствах, о тех или иных 'сторонах его учения мы не находим каких-либо- следов попытки соотнести, связать между собой философему о~ воде как начале всего сущего и специально-научные знания. Фа-лес лишь впервые высказал общий философский принцип, но не дошел до осознания необходимости его применения в каждой^ конкретной области явлений реального мира, как это имело- место у более поздних мыслителей. В осмыслении тех ИЛИ ИНЫХ- частных явлений реальности он отыскивал и формулировал со-ответствующие им ближайшие причины, не осознав еще всей, важности вопроса о соотношении ближайших причин с причинами; последними, первопричинами, видимо, еще не осознав и самого* различия между ними.
Вследствие неразвитости, слабой дифференцированное™ фи-лософского знания, отсутствия ясного и строгого понимания предмета и задач философского исследования, осознание отличия философии как от частнонаучного познания, так и от других родові человеческой деятельности и прежде всего деятельности практической могло быть выражено лишь в суждениях о более высокой^ ценности и значимости философии по сравнению с другими родами человеческой деятельности, в том числе и научно-познавательной. Иначе и быть не могло в эпоху, когда философия впервые стала оформляться в самостоятельную область исследований, хотя й родственную научно-теоретическому познанию, но все^ же существенно отличающуюся от последнего.