Эпоха и ее философия

Эпоха эллинизма — самая длительная в истории рабовладельче-ского общества. Она датируется временем с конца IV в. до н. э. по V в. н. э. Эти восемь столетий наполнены беспрерывными войнами и военными столкновениями, начиная с колоссальных завоеваний Александра Македонского и римлян и кончая мощными национально-освободительными движениями и восстаниями рабов.

Политической основой эллинизма были взаимоотношения государств, возникшие в результате покорения греками или македо- но-греками многочисленных племен и народов региона, как и обратного подчинения греков местными династиями, как то было в Карии и Причерноморье, а затем и римлянами. Так, политическое господство Рима над греческим миром означало в то же время преобладание в нем самом эллинизированной культуры. Дополнительные стимулы давало этому процессу слияния культур родство греческой и латинской мифологии и религии, этих важнейших форм древней идеологии. Уже завоевание римлянами Великой Греции во второй половине III в. до н. э. дало мощный импульс проникновению эллинской культуры в Рим. Быстро осваиваются Римом греческая литература, искусство, философия. Поэтому термин «эллинистически-римская культура» удачно выражает сочетание в этом новообразовании греческих и римских элементов, чреватое в то же время глубоким внутренним противоречием.

Однако нельзя не отметить, что великодержавные претензии Рима, четко закрепившиеся в общественном сознании, побуждают римлянина смотреть на все греческое несколько свысока, с оттенком пренебрежительной снисходительности к культуре покоренного народа. Наиболее самостоятельным Рим оказался в области права. Римское право ярко отразило специфику римского общества, его внутренних и внешних общественных отношений. Здесь «еще до упразднения так называемой царской власти был разрушен древний общественный строй, покоившийся на личных кровных узах, а вместо него создано было новое, действительно государственное устройство, основанное на территориальном делении и имущественных различиях. Публичная власть сосредоточилась здесь в руках военнообязанных граждан и была направлена не только против рабов, но и против так называемых пролетариев, отстраненных от военной службы и лишенных вооружения» . Выдвижение на первый план именно имуществен-ных различий, быстро растворивших, по словам Ф. Энгельса, преж-нюю аристократию, способствовало тому, что римское право оказа-лось настолько универсализируемым, что система, завершенная ко-дексом Юстиниана (534 г. н. э.), на много столетий вперед определила правовое развитие, основной интенцией которого была защита частной собственности. Но это могло произойти именно потому, что в римском праве отразились отношения частной собственности в их чистом виде, не ограниченные только условиями Римской республики, а затем Империи.

Не надо забывать и того, что в древнеримской идеологии нашел выражение суровый, ригористический идеал римского гражданина, проявившийся в образах Муция Сцеволы, братьев Гракхов, Катона Старшего с его знаменитым «Карфаген должен быть разрушен» и Катона Младшего, покончившего с собой после падения республики, Брута и Кассия, Цезаря и Октавиана Августа.

Экономическая основа эллинизма — зрелое ил и даже перезрелое рабовладение. Крушение античного полиса и образование огромных военно-административных объединений от империи Александра идо Римской империи были связаны именно с крупным рабовладением, развившимся в эллинистически-римскую эпоху. Такие его черты, как крупное рабовладение, огромный рынок с развитым денежным обращением, военно-монархические организации, имевшие назначением обеспечить эффективное управление и тем, и другим, составляют специфику эпохи. Но отсюда и ряд особенностей эллинистической культуры в целом. Роль культурных центров начинают играть уже не суверенные города-государства, но вновь возникшие или необычайно выросшие центры обширных монархий — Пергам, Александрия, а затем и «вечный город» — Рим. Из провинциальных городов (Гадары в Финикии, Синопы в Причерноморье), из городов Сирии, Вифинии, Мизии, Египта стекаются сюда талантливые люди... Поскольку население новых городов было этнически неоднородным и даже эллины, представлявшие различные города Эллады, пользовались различны-ми диалектами греческого, возникает необходимость в едином языке. Им стала греческая «общая речь» (koine dialektos или просто koine). Становясь нормой литературного языка, койне превращается и в общий язык эллинистической культуры, становится инструментом, общей средой, а в какой-то мере и основой общей культуры, делая ее универсальной и космополитической.

Распространение общегреческого языка означало не только воз-можность широкого знакомства негреческого населения эллинисти-ческих государств с греческой литературой, наукой, философией. Сам строй и словарный состав языка накладывают, как известно, свой отпечаток на характер и содержание мышления того, кто ими пользуется, на стиль мышления. Поэтому греческий язык в новой среде оказался своего рода творцом новой культуры. Но еще большее значение имело распространение материальной культуры — техники, строительного дела, военного искусства, кораблестроения, монетной чеканки. Эллинизм характеризуется бурным развитием науки, практически свободной от влияния мифологии и религии и отмеченной высоким уровнем интеллектуализма. В математике мы видим завершение геометрии в «Элементах» Евклида, создание учения о конических ссчениях было осуществлено Аполлонием из Перги, в астрономии эпоха эллинизма дала гелиоцентрическую систему Аристарха Самосского, определение продолжительности солнечного года, расстояний от Земли до Солнца и Луны, размеров этих небесных тел и т. д. Впрочем, большее практическое значение имела математическая обработка геоцентрической системы Птолемеем, позволявшая более точно определять геометрические характеристики планетных путей, совершенствовать методы наблюдения и ориентации по звездам. Последнему способствовало также изобретение астролябии и других астрономических инструментов. Военные походы, путешествия отдельных ученых и мировая торговля дают чрезвычайно важные новые данные в географии. На этой основе Эратосфен составил карту земли с сеткой широт и долгот, а Страбон подвел итоги географических открытий эпохи. Эллинистическая техника была связана с бурным строительством городов, сооружением гаваней, маяков, грандиозных осадных машин и морских кораблей.

Эллинистическое искусство — самое значительное в истории западной цивилизации как по количеству созданных произведений, так и по многообразию стилей, жанров, имен творцов этих произведений. Великолепные здания, статуи, мозаики, картины создавались быстрыми темпами, отвечавшими темпам роста богатства эллинистических городов, а затем городов Римской империи. Знаменитый алтарь Зевса из Пергама, Родосский колосс — статуя Гелиоса высотой свыше 30 м, Колизей — вот лишь некоторые примеры. Ника Самофракийская, Фарнезский бык, Лаокоон, Венера Милосская, портреты из Фаюма навсегда останутся памятниками искусства всемирно-исторического значения. Необозримая многожанровая художественная литература эпохи поражает многообразием характеров, широчайшим охватом жизни различных слоев общества — от псевдоклассических героев традиционных мифологических сюжетов, переосмысленных в соответствии с новым временем, и до крестьян, грубых солдат и женщин свободного поведения, от высокой трагедии, пронизанной уже глубоким психологизмом, до идиллии.

Можно сказать, что важнейшей чертой этого искусства, проливающей свет на всю идеологию эллинизма, является все большее обнаружение индивидуальности героя.

Эта, говоря современным языком, «ролевая теория» общественной жизни подразумевает, что кроме различных ролей есть нечто, неотчуждаемое, свойственное самому человеку и находящееся в его власти, — ему-то и принадлежит главное место в жизни человеческой, о нем есть смысл заботиться. В разных философских школах по-разно- му отразилась эта установка, но она присуща всем им, выражая некоторую более общую ситуацию эпохи. Отсюда та дифференцирован- ность развитой личности эллинистического времени, которая столь многообразно отразилась в культуре эпохи. По справедливому замечанию А.Ф. Лосева, «раз уж история пришла к необходимости такой острейше дифференцированной личности, то она это сделала только не для того одного, чтобы эта личность играла роль в завоеваниях, в приобретении рабов и в их эксплуатации, в торгово-промышленной области и в финансах... Она начинает действовать столь же диффе-ренцированно и столь же остро также и в искусстве, в поэзии, в религии, в науке, в философии и вообще во всех областях человеческого сознания» . Так диалектически «сходятся крайности» человеческой ситуации: покорность неподвластной нам, страшной, отчужденной общественной машине и раскованность индивидуальной личности. Отсюда и социально-психологические механизмы антагонизмов между людьми творчества — поэтами, художниками и общественными деятелями, чиновниками, купцами, юристами, солдатами. В искусстве это противоречие отразилось в сочетании парадной помпезности официальных памятников с глубокой индивидуальностью, интимностью портрета — скульптурного, живописного или литературного — безразлично. В философии — в остром, весьма различном по результатам сопоставлении природной и социальной необходимости, даже судьбы с индивидуальной свободой и случайностью. Сопоставление это, однако, всегда не в пользу индивидуальности, поскольку послед-няя оказывается не только непредсказуемой и непостижимой, но и бессильной перед судьбой и случаем.

Эллинизм имеет свою историю. За восемь столетий произошло немало событий, в том числе и радикально менявших социальный облик эпохи. Есть смысл говорить о раннем (с конца IV по I в. до н. э.) и позднем эллинизме. Как уже говорилось, первый характеризуется в политическом отношении становлением обширных монархий, сменивших мелкие рабовладельческие полисы, которое завершилось образованием Римской империи. В экономическом плане — это развитие крупного рабовладения, стимулируемого и обеспечиваемого войнами и грабежом завоеванных областей, угоном в рабство масс коренного населения. В культурно-идеологическом отношении — противоречи-вое сочетание универсализма с индавидуализмом при неизбежном внешнем преобладании первого. В философии — усталость и разоча-рование: «кругом ширится и высится хаотическая нагроможденность жизни, а стоический мудрец — тих и беспечален, эпикуреец сосредо-точенно покоится в глубине своего утонченного сада, и скептик ни к кому и ни к чему не испытывает потребности сказать "да" или "нет". Есть что-то загубленное, что-то долженствовавшее быть, но не пере-шедшее в бытие — здесь, в этих наивных, но углубленных и даже ве-личавых учениях о "мудреце"» .

Поздний эллинизм, развивающийся уже в рамках Римской империи, потребовал от человеческой личности выхода из ее интимных глубин навстречу колоссальному социальному, политическому и культурному строительству. Однако строительство это по существу обречено. В Римской империи назревают уже условия для перехода от ра-бовладения к феодализму — вольноотпущенничество, полусвободная аренда земли бывшими рабами, колонат подрывают экономические основы рабовладельческого общества, а вместе с тем и его надстройки, от государства до идеологии. Религиозно-философский скептицизм и свободомыслие, свойственные раннему эллинизму, по-родившие десакрализацию философии и относительное освобожде-ние ее от религии, заменяются в этих условиях обратной тенденцией — сакрализацией философии в тщетных попытках превратить ее в идейную опору столь же сакрализованной — в лице монарха — им-перии. Но сакрализация — смерть для философии.

Конечно, нельзя сказать, что перевод философии в понятия и на язык религии есть уже непосредственный упадок ее. «Философский бог» — это идеализированные общество, государство, человек эпохи, и теология оказывается в этой связи социологией, государствове- дением, антропологией эпохи. Философия получает здесь возможность рассмотреть их объекты в чистом виде, в их внутренней диалектике, освобожденной от путаницы непосредственного бытия. Однако приписывание этой диалектики иллюзорному объекту, божеству пре-дельно искажает всю перспективу исследования и ведет к необрати-мым аберрациям. Поэтому так величествен неоплатонизм, завершив-ший античную философию, но поэтому он и потерпел крушение, не будучи в состоянии адекватно ответить на запрос времени.

Эллинистически-римскую философию нередко определяют, и не без оснований, как гибель античной философии, ее постепенное раз-ложение и деградацию. В области «физики» (натурфилософии) она возвращается к «досократикам», в этике — к сократическим школам; неоплатонизм же вообще погрязает в мифологии. Но это ведь и отрицание отрицания: послеаристотелевские системы включают и систематически учитывают результаты, достигнутые классической греческой философией, а творцы их прошли суровый искус этого рода философствования. «Существует, правда, очень избитая истина, которая гласит, что возникновение, расцвет и гибель образуют тот железный круг, в который заключено все человеческое и который оно должно пройти до конца. В таком случае не было бы ничего удивительного, если бы греческая философия, достигнув в лице Аристотеля высшего расцвета, затем увяла. Но смерть героев подобна закату солнца, а не смерти лягушки, лопнувшей с натуги» .

Этими словами К. Маркс предваряет свое исследование и дает об-щую оценку эллинистической философии. С ними нельзя не согла-ситься. Величие эллинистической философии, вопреки ее общему упадочническому характеру, несомненно. В нем отражено величие самой эпохи, ее противоречия, ее блеск и нищета.