§ 3. Детерминизм, спонтанность и «случай»
Демокрит первым в древнегреческой философии вводит в научный оборот эксплицитно сформулированное понятие причины и развивает систему материалистического детерминизма. Об этом говорит уже то, что он использует в значении «причина» слово aitia, которое прежде обозначало — совершенно антропоморфически — «виновника» или «виновницу» того или иного события.
Демокрит же потребовал отыскания причинного объяснения. Мы говорили уже о той формулировке, которую придал принципу причинности Левкипп, считавший, что все происходит «на некотором основании и по необходимости». Уже здесь видно, чем отличается детерминизм атомистов от прежнего понимания предшествующего и последующего состояния вещи. По сути дела, до Демокрита ранние греческие философы считали достаточным определить, «из чего» возникают вещи. Мы видели, к какому пара-доксу это привело в конечном счете: если «из ничего» не может воз-никнуть «нечто», то возникновение чего бы то ни было нового немыслимо. Выход, найденный отсюда Эмпедоклом и Анаксагором, состоял в том, чтобы признать источником нового определенную пропорцию, в какой сочетаются стихии (взгляд верный, но лишь угаданный Эмпедоклом), или же свести качественно определенную вещь к совокупности качественно определенных частиц — «семян». Левкипп и Демокрит поставили вопрос иначе: ничего не возникает не только «из ничего» — «материя» вещи должна быть налицо, — но и без причины, без некоторого основания, т. е. «попусту». А следовательно, они отличили причину возникновения и изменения вещей от их субстанции, материи.Поскольку от сочинений Демокрита и Левкиппа остались только фрагменты, реконструкция их детерминизма представляет определенные трудности. Как понимается причина? Наиболее вероятное ее понимание выражено Аэцием: «сопротивление толчку, движение и удар материи »(Л 25). Аэций говорит, что так понимали Левкипп и Демокрит «необходимость», — но именно причина будет здесь очевидной коннотацией.
Одновременно причинность отождествляется с не-обходимостью. А отсюда следует ряд интересных выводов.Первое и главное следствие детерминизма — отказ от признания «разумного начала», движущего миром. Как писал Аэций, «все про-чие считали, что мир одушевлен и управляется провидением, а Лев-кипп, Демокрит, Эпикур и другие сторонники атомов считали, что он не одушевлен и управляется не провидением, а некой неразумной природой» (Л 23). Конечно, Аэций преувеличивает — далеко не все предшественники Демокрита признают провидение, — но смысл его свидетельства ясен. Демокрит и атомисты противопоставляют детер-минизм религиозно-философскому учению о разумном существе, правящем миром — боге (или богах). Иначе говоря, атомизм с его естественным детерминизмом подразумевает атеизм. Ниже мы увидим, какую форму он приобрел.
Второе следствие античного детерминизма — отождествление причинности с необходимостью — имеет двойственный смысл. С одной стороны, отыскать причину события — значит показать его необходимость, т. е. объяснить. Поскольку каждое событие имеет причину, задачей научного исследования является открытие необходимых причинных связей. Но, с другой стороны, если все необходимо, то следует отвергнуть «случай» как то, что причины не имеет. Отсюда вытекает не только борьба Демокрита против случайности в ее античной трак-товке, но и фаталистическая тенденция в его философии.
Многочисленные свидетельства о философии Демокрита так или иначе связаны с первым следствием. Именно в нем ищут критики атомизма аргументы против этой философии. В первую очередь, атомизм как будто бы не в состоянии объяснить возникновение упорядоченных тел. «Пусть можно уступить Демокриту и Эпикуру в том, что существуют атомы, пусть даже можно уступить им в том, что они вследствие случайного столкновения толкают и приводят в движение друг друга. 170
Но неужели можно уступить им в том, что атомы, случайно собравшись вместе, могут создать какой-либо предмет, видоизменяя его форму, определяя его фигуру, придавая ему гладкость и равномерность, украшая его цветом?», — риторически вопрошает Августин (Л 303).
Можно цитировать десятки такого рода возражений Демокриту, но все они сознательно или бессознательно игнорируют тот несомненный факт, что Демокрит не признавал движение атомов происходящим «как попало» или «случайно». Атомы движутся именно закономерно, подчиняясь закону тяготения подобного к подобному.Мысль эта прекрасно известна предшественникам Демокрита, но у него получает новую интерпретацию. Секст Эмпирик говорит, что согласно Демокриту, «животные собираются в стаи вместе с живот-ными одного с ними рода, например голуби с голубями и журавли с журавлями... Точно так же [происходит] и у неодушевленных предметов, как можно видеть при сортировании семян с помощью сита и на камешках, выброшенных прибоем: в первом случае при вращении сита происходит сортировка, и чечевичные зерна располагаются около чечевичных, ячменные с ячменными, пшеничные с пшеничными; во втором же в соответствии с движением волны продолговатые камешки отталкиваются в то же место, что и другие продолговатые, круглые же к круглым, как будто сходство между предметами содержит нечто такое, что их объединяет» [Секст. Против ученых. VII. 117). Аналогичным способом, хотя и менее выразительно, описывают демокритово понимание дела Теофраст, Ипполит, Диоген Лаэрций и Александр Афродизийский (см.: Л 318,319). И во всяком случае, применительно к формированию неорганических тел взгляды Демокрита стоят вполне на уровне некоторых механистических концепций XIX в., живо напоминая, например, «закон группировки» в эволюционизме Г. Спенсера .
Рассматривая нарисованную Демокритом картину, мы увидели бы в ней классический пример сочетания необходимости и случайности: из случайных, т. е. неоднозначно определенных, движений и столкно-вений атомов необходимым образом формируются упорядоченные тела. Однако свидетельства древних заставляют признать, что Демок-рит отрицал существование случайности. А под последней во времена основателя атомизма понимались по меньшей мере три вещи. (1) Случай — событие, совершившееся без причины.
Такое понимание Демокрит, естественно, категорически отвергал, ибо нет беспричинных явлений. (2) Случай — событие или явление, не имеющее разумной (конечной, целевой) причины и объясняемое лишь действующими (терминология Аристотеля) причинами, такими, как толчок, давление, движение. Это понимание было применено против Демокрита сторонниками телеологического объяснения мира и им ни в коем случае не разделялось. Несомненно, философ из Абдер признавал как «физически» обусловленные явления, так и явления, порожденные разумной деятельностью человека. Однако первые он ни в коем случае не именовал «случайными» — они необходимы. Наоборот, «случаем» он называл явление, якобы обусловленное, по обыденному воззрению, «судьбою» как случайным стечением обстоятельств (tyche). Но и та-ких событий не бывает — это вымысел «толпы». Наконец (3). Слу-чай — событие или явление, совершившееся «по совпадению», т. е. на пересечении причинно обусловленных, но не связанных между собой рядов событий. И их Демокрит не считал случайными, поскольку в каждом отдельном случае здесь можно найти причину, а значит, обнаружить необходимость события.Итак, случай (1) Демокрит отвергает. Но здесь возникает проблема. Аристотель как будто приписывает ему признание такой случайности в виде «спонтанности» или «самопроизвольности» (to aytomaton). Отвергая случай, Демокрит и подобные ему «считают причиной и нашего неба, и всех миров самопроизвольность (aytomaton): ведь сами собою возникают вихрь и движение, разделяющее и приводящее все в порядок» (Физика. II. 4. 19ба). Иначе говоря, это проблема соотно-шения случайности как беспричинности и спонтанности, приписываемой природным явлениям. Не одно ли это и то же? Известно, что в современной Демокриту литературе самопроизвольность трактовалась двояким образом. Одни, как, например, автор «гиппократова» трактата «Об искусстве», видели в ней беспричинность, а потому «пустое имя» (см.: Гиппократ. Об искусстве. 6). Другие видели в «самопроизвольном» нечто близкое по значению к современному пониманию «автомата» — самодвижущегося механизма, производящего упорядоченные целесообразные действия без участия человека.
О такого рода «автоматах» — самодвижущихся игрушках — упоминает Аристотель (Метафизика. I. 2. 983а). Теорию таких автоматов создал ученый и инженер Герон Александрийский в своей книге «Театр автоматов». Судя по тому что Демокрит уподоблял человека созданной якобы Дедалом игрушке, которая приводится в движение ртутью, движу-щейся по специальным сосудам, Абдериту не чуждо было представление о таких «автоматах». Поэтому надо думать, что его «самопроизвольность» (спонтанность — aytomaton) означала не беспричинность, но объективно упорядоченный, закономерный, хотя и не руководимый разумом естественный процесс. 172 В ряде свидетельств, прежде всего аристотелевых, говорится, что Демокрит приписывал спонтанности возникновение миров, — цита-ту мы уже приводили. Однако Демокрит считал, что возникновение каждого из миров объяснимо: общим выражением причинной связи является тут «вихрь» как логический предел объяснения. Искать же причину вихря — значит обратиться к вечному, т. е. внутренне присущему материи движению. Причем свидетельства дают нам двойственную картину движения. Во-первых, это колебательное (to kata palmon) движение атомов, а во-вторых, движение, возникающее в результате столкновений атомов и составленных из них сложных тел. Трудно сказать, является ли колебательное движение, по Демокриту, неотъемлемым свойством атомов, или же и оно порождается их столкновениями. Во всяком случае, ясно, что Демокрит не обращается в целях объяснения к разумному началу, упорядочивающему движение. Именно поэтому критики обвиняют основателя атомизма в злоупотреблении случайностью и неспособности объяснить, каким образом из неупорядоченного движения получаются закономерность и необходимость. Мы говорили уже выше, что Демокрит считает исходное движение не беспорядочным, а с самого начала подчиненным определенной закономерности. Это — закономерность соединения (сплочения — apallaxis) подобного с подобным. Сегодня мы сказали бы иначе: перед нами своего рода статистическая закономерность, описывающая процесс, в котором случайность и необходимость взаимно связаны и обусловливают друг друга. Однако Демокрит далек еще от такого понимания, очевидного сегодняшнему исследователю. Для него все, что имеет причину, — а Демокрит, как говорилось не раз, признает строгую причинную обусловленность всякого явления, — тем самым оказывается необходимым.О сказанном свидетельствует комментарий Симпликия к «Физике» Аристотеля: считается случайным, что человек нашел клад, вскапывая землю в саду, или что — старый греческий анекдот — на голову лысому упала черепаха и разбила ее. Не то у Демокрита: «...причи-ной нахождения клада он считает вскапывание [земли] или посадку оливкового дерева, причиной же того, что у лысого разбит череп, то, что орел сбросил [на него сверху] черепаху, желая разбить ее пан-цирь... Больной человек, почувствовав жажду и попив холодной воды, стал здоров; но, пожалуй, [и тогда] Демокрит скажет, что причиной здесь является не случай, а жажда» (Л 24).
Во всех этих примерах перед нами случайное событие в смысле пересечения двух причинно обусловленных, но не зависимых друг от друга рядов событий. Для Демокрита же и его сторонников и оно, как видим, не случайно, а необходимо. Здесь мы видим, с одной стороны, по-следовательно, до крайних логических следствий проведенный прин-цип детерминизма. С другой же — этот односторонний и жесткий детерминизм, исключающий случайность, низводит саму необходи-мость на уровень случайности. Анализируя рассуждения критиков, приписывавших Демокриту признание случайности, К. Маркс писал в своей докторской диссертации «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура»: «... Симплиций говорит, что Демокрит не указывает причины сотворения мира вообще и что он, по-видимому, считает причиной случай. Но здесь дело не в опре-делении содержания, а в той форме, которую Демокрит сознательно применял» . Согласно Марксу, признание случайности не проти-воречило бы концепции Демокрита, поскольку «там, где начинается общее и божественное», т. е. при решении вопроса о возникновении «нашего мира» и «вселенной», — «представление Демокрита о не-обходимости перестает отличаться от случая» .
И в самом деле, по логике Демокрита мир в целом не имеет причины, ибо причина есть начало, а мир с его движением начала не имеет; «наш мир», в свою очередь, не имеет иной причины, кроме необходимости, которая оказалась тождественной случайности... Применительно к миру в целом Демокрит совершенно верно констатирует бес-смысленность постановки вопроса о его «первой причине»: ведь то, что бесконечно, не имеет начала, а следовательно, и причины. Естественно, это не означает «беспричинности». Применительно к отдельным мирам дело обстоит сложнее. Анализируя механистический материализм XVIII в., унаследовавший от Демокрита отождествление причинности с необходимостью, Ф. Энгельс писал, что в этом учении «случайность не объясняется здесь из необходимости; скорее, наоборот, необходимость низводится до порождения голой случайности» . Но ведь то же самое мы видим у Демокрита: не в силах проследить причинную обусловленность «нашего мира», он навлек на себя обвинение в том, что свою концепцию основывает на случайности. Вернее было бы сказать, что концепция Демокрита требует признания объективной случайности, — прежде всего в смысле пересечения независимых необходимых рядов событий, а затем и в смысле стохастическом. Однако ни то, ни другое не может быть Демокритом принято в силу универсальности его детерминизма. Но отсюда вторая линия критики — признание необходимости всех совершающихся в мире событий роадает фаталистическую тенденцию в понимании им человеческой деятельности, т. е. отказа от свободы. Здесь, вместе с тем, основной пункт расхождения между Демокритом и его продолжателем Эпикуром. Но проблему человеческой деятельности мы рассмотрим ниже.