§4.Взаимоотношение философии и частных наук в пифагореизме

Очень часто ученые, особенно математики, высказывают точку зрения, согласно которой пифагорейское учение есть своего рода «математическая, или математизированная, философия», т.

философия, построенная на основе собственно математических (арифметических и геометрических) понятий и отношений. В свете этой точки зрения пифагореизм выступает как одно из проявлений более общей тенденции превращения математического знания в орудие и метод философского исследования. Профессиональные философы, начиная с античности, культивируют иную точку зрения на сущность пифагорейского учения, согласно которой пифагореизм есть собственно философская система, в которой математика имеет важное, однако не определяющее, а подчиненное значение по отношению к более общим, универсальным и фундаментальным философским принципам. Что же в действительности представляет собой пифагореизм?

Правильное разрешение поставленного вопроса, являющееся вместе с тем существенной предпосылкой для адекватного понимания и определения характера и формы взаимоотношений философского и специально-научного познания в пифагореизме, возможно лишь при строгом соблюдении двух важнейших методологических требований, вытекающих из принципа конкретности истины и принципа историзма. Принцип конкретности истины предполагает рассмотрение древнепифагорейского учения как целостного духовного образования, взятого в органическом единстве всех его элементов (философского, специально-научного, религиозного и т. д.). Принцип историзма требует тщательного учета не только конкретно-исторических и познавательно-теоретических условий, в которых происходило становление первоначальной формы учения, но и исследования процесса его эволюции.

Конкретно-историческое рассмотрение пифагорейского учения в целом показывает, что обе указанные точки зрения на характер взаимоотношения в древнем пифагореизме философского и математического элементов имеют свое историческое и логическое оправдание.

Точка зрения, согласно, которой пифагорейское учение есть своего рода «математизированная философия», имеет под собой следующие основания. Во-первых, действительно, исторически и логически специально-математические исследования Пифагора и его учеников составили исходный пункт и первоначальную теоретическую основу формирования пифагорейского взгляда на мир, согласно которому в основе всех вещей и Вселенной в целом лежат числа и числовые соотношения. Логично поэтому предположить, что на самом раннем, начальном этапе своего возникновения пифагорейское учение представляло собой прямую, непосредственную абсолютизацию математических (главным образом арифметических и в меньшей степени геометрических) понятий и отношений, возведение их без какой-либо переработки и переосмысления в ранг универсальных принципов познания природы всего существующего. Кроме этого генетического основания, спра-ведливость которого отмечал уже Аристотель, трактовка пифагорейского учения как «математической», или «математизированной», философии имеет и существенное содержательно-теоретическое основание. Оно заключается в том, что в основе всех специальных, частнонаучных теоретических построений древних пифагорейцев (в их космологической, акустической, антропологической, психологической, этической и других теориях) непосредственно лежат числа и числовые соотношения в их арифметическом смысле. Таковы, в частности, 183 мира Петрона, образующие структуру Вселенной, в форме равностороннего треугольника; десять сфер Вселенной, вращающиеся вокруг центрального огня; числовые, чисто арифметические соотношения звуков, характеризующие интервалы основного тона, октавы, кварты и квинты; числовые арифметические соотношения, характеризующие различные этические добродетели; числа, характеризующие структуру человеческого тела и души, и т.

Однако этими двумя моментами, т. е. возможностью собственно арифметической трактовки числа в первоначальной форме учения и чисто арифметической трактовкой чисел в пределах специальных теоретических построений, и ограничивается, на наш взгляд, справедливость точки зрения на древнепифагорейское учение как на «математизированную философию», т. е. универсальное учение, построенное на основе собственно математических понятий числа и числовых соотношений. Более общий, целостный и глубокий взгляд на сущность пифагорейской доктрины и на формы ее конкретного воплощения на различных этапах эволюции этого учения не только выявляет ограниченный характер первой точки зрения, но и приводит к принципиально иному пони-манию всего содержания пифагореизма и места в последнем собственно математического элемента.

Логично предположить, что на самой ранней, изначальной стадии своего становления пифагорейское учение формировалось на основе прямой, непосредственной абсолютизации математического знания, возведения собственно математических понятий и отношений в ранг универсальных, предельно глубоких принципов понимания и объяснения всего существующего. Причем на этой стадии, видимо, полностью отсутствовало сознание какой-либо возможности умозрительно-теоретического осмысления самой природы математических чисел, отсутствовало то, что получило впоследствии название философско-методологической рефлексии.

Вместе с тем дальнейшее развитие пифагореизма, шедшее в русле общего развития всей древнегреческой философии и науки и связанное с универсальной тенденцией возвращения к исходным основаниям, началам и принципам познавательной и практической деятельности, с необходимостью привело к усилению фило- софско-методологической рефлексии над природой и характером основных понятий и отношений арифметики и геометрии (прежде всего понятий числа, точки, линии, пространства и их взаимоотношений), в итоге придавшей пифагорейскому учению в целом характер не только чрезвычайно разветвленной и тщательно разработанной области специально-научного знания, но и глубокой, всеохватывающей философской системы, в которой область частнонаучных познаний получила философскую интерпретацию и обоснование.

Имевшая место на раннем этапе становления пифагореизма непосредственная абсолютизация природы математического знания была в известной мере оправдана. Она явилась результатом осознания как универсальной применимости чисел для количественной характеристики вещей и явлений реальности, так и ключевого, центрального положения самого понятия числа в математике того времени. Это арифметическое понятие числа и числовых отношений сохранило свое значение и для всех последующих, позднейших, более развитых форм пифагорейского учения, однако собственную область их применения составили теперь те области реальности, которые изучались частными, специальными теоретическими науками (космологией, астрономией, акустикой, психологией и т. д.). Вместе с тем принципиальное отличие зрелых форм пифагореизма от изначальной как раз и заключалось в том, что в них понятие числа подверглось специальному общетеоретическому рассмотрению и исследованию, связанному с выяснением и установлением его более общего и глубокого смысла и значения, выходящих за пределы первоначального собственно арифметического значения и возводящих это переработанное посредством философского умозрения специально-математическое понятие в ранг универсальной философской категории, принципа мироздания и познания.

Философия, поскольку она является философией, вообще не оставляет исследуемый ею материал в непосредственной форме, а перерабатывает его, переосмысливает, устанавливая качественно новую форму существования исходного предметного содержания.

Характер такой философской переработки особенно отчетливо проявился на этапе неопифагореизма, когда все арифметические числа и прежде всего числа первой десятки натурального ряда были интерпретированы в терминах высшего философского принципа неопифагореизма — категории Единого, включающей в себя все формы логических противоположностей, в том числе противоположности четного и нечетного, предела и беспредельного, монады и неопределенной диады как начал, принципов самой арифметической единицы, порождающих своим движением весь ряд арифметических чисел.

Однако такая глубокая философская переработка арифмети-ческого понятия числа характерна не только для неопифагореизма. Она имела место и в развитии древнего пифагореизма вплоть до его доплатоновской и доаристотелевской форм. Собственно философский характер древнего пифагореизма выражается прежде всего в том, что подвергшиеся прямой математической обработке частнонаучные теоретические построения пифагорейцев поставлены в зависимость от основополагающего философского принципа числа. Философски осмысленный принцип числа на различных этапах развития древнего пифагореизма выступал в особенных, специфических, все углубляющихся по своему содержанию философемах: 1) «все вещи суть числа»; 2) «число есть сущность всех вещей» и 3) «начала чисел есть элементы, принципы как самих чисел, так и всех вещей и Вселенной в целом».

Более того, философская трактовка арифметического понятия числа и его переработка в общемировоззренческую и методологическую категорию заложена уже в теоретической предпосылке пифагорейского учения, в концепции, согласно которой все в

мире определяется числом 7. Уже в ней явным образом осознано f и сформулировано различие философского понимания природы і числа и понимания числа в собственно математическом смысле, < в смысле чисто внешней, количественной характеристики вещей И j ; явлений; уже в этой септадической форме учения число тракту- і ется в смысле внутренней, существенной основы всего сущего, получающей вместе с тем и свое внешнее проявление в различных J частных областях природного существования. Таким образом, не только на этапе зрелого пифагорейского учения, но даже в пред- пифагорейском (если следовать гипотезе Рошера) «гебдомадиче- ском мировоззрении» числа имели прежде всего общефилософский, универсально-мировоззренческий смысл.

Вследствие того что содержательно-философское понимание j природы чисел имеет место на всех этапах эволюции пифагореизма, неправомерно квалифицировать пифагорейское учение (рассматривая его как целостное образование) в качестве собст- ! венно «математической философии», представляющей собой не что иное, как простую абсолютизацию значения чисто количественных понятий числа и числовых отношений, как возведение ! арифметических понятий числа и числовых соотношений в их - прямом, собственно количественном смысле в ранг всеобщего философского принципа. На всех этапах развития пифагорейского | учения «философские» числа представляют собой не просто пря- J мую, непосредственную абсолютизацию понятия числа и числовых \ отношений, а эти арифметические значения чисел подвергались ка- f чественной переработке и переосмыслению в фундаментальные J философские принципы по мере развития и углубления фило- ' софского элемента пифагореизма.

Осмысление и обоснование специальных арифметических и геометрических понятий на основе всеобщих философских принципов привели к тому, что пифагорейская математика и вся пифагорейская наука в целом приобрели философский характер. В результате такой обработки и переработки различных разделов специального знания на основе универсальных философских принципов пифагореизм сформировался в достаточно развитое, в логическом отношении последовательное философско-научное мировоззрение, в котором его собственно методологическая основа (принцип «число есть сущность всех вещей») получила развернутое, широкое применение. Частнонаучные теоретические построения пифагорейцев оказались существенно связанными с их основной, фундаментальной философемой.

В этом заключается существенное отличие пифагорейской науки от современной науки. Достигнув значительной автономии по отношению к философии, современные частные науки в своих собственных пределах чаще всего не рассматривают, не анализируют специально своих оснований, а если и обращаются к такому анализу оснований, то лишь в критические, революционные моменты своего развития. В течение же периодов спокойного, эволюционного развития той или иной области знания ученые

концентрируют свое внимание прежде всего на разработке частностей той или иной принятой в данное время основной теоретической концепции, не ставя своей специальной задачей не только» выяснение взаимоотношений этой концепции с общими философскими предпосылками и принципами, но и уяснение ее взаимоотношений с другими близко или далеко лежащими научно-теоретическими построениями.

Справедливости ради следует признать, что и к моменту формирования пифагорейского философско-научного мировоззрения: такое философское обсуждение оснований математики и других. наук еще не выделилось в самостоятельную исследовательскую* область методологического знания. Сама необходимость такого* выделения впервые была осознана Демокритом, а более строго неглубоко сформулирована Платоном и Аристотелем. Что же касается древнепифагорейского учения, то, как и в других древнегреческих натурфилософских учениях, философская рефлексия исходных оснований частнонаучного знания оказывалась здесь- прямым, непосредственным продолжением той общетеоретической тенденции, которая заключала в себе необходимость доведения? познания до его изначальных, первых оснований и принципов. Наивный характер взаимосвязи частнонаучного и философского^ знания, типичный не только для пифагореизма, но и для целого* ряда натурфилософских построений античности, заключался именно в том, что философское осмысление оснований частнонаучного знания (в пифагореизме — непосредственно оснований арифметики и опосредствованно, вследствие универсальной применимости последней ко всем областям реальности — всех других, специальных областей знания) осуществлялось еще без осознания глубокого качественного различия философского способа по- анания и вырабатываемого им знания всеобщего типа, с одной*' стороны, и знаний, вырабатываемых на основе специальных приемов и методов исследования частными науками, — с другой-

И все же, несмотря на отсутствие сознательного разграниче-ния областей собственно научного и философского исследование и связанное с этим отсутствие сознательного разграничения философского и специально-научного знания (а в конечном итоге — и методов их выработки и получения) в пифагореизме в целом* налицо уже более глубокое, нежели у милетских мыслителей, понимание высшей ценности и значения философской деятельности по сравнению с деятельностью частнонаучной, направленной на разрешение тех или иных специальных задач. Это понимание выражается как в различении пифагорейцами низшей, до- философской и высшей, философской ступеней образования, так: и во все возрастающем значении собственно философского элемента в процессе исторического и логического развития пифагорейского учения в целом.

Субъективно разграничение философии и науки выразилось* в различной оценке пифагорейцами философской и научной деятельности. Объективно оно выразилось в том, что в пределSL7CL учения формулировались положения различной степени общности л содержательной значимости: с одной стороны, такие всеобщие ло своему смыслу и значению принципы, как «число есть сущность всех вещей» или «начала чисел есть принципы как самих чисел, так и всех вещей и Вселенной в целом», с другой — такие частные, специально-научные положения, как деление чисел на -простые и сложные, квадратные, прямоугольные и треугольные — в арифметике; определение точки, линии и плоскости — в геометрии; различение интервалов (октавы, квинты и кварты) — в акустике.

Логично предположить, что следующий познавательный шаг ^был бы шагом теоретической, общеметодологической рефлексии над этими различными по форме и содержанию, а следовательно, и по своей познавательной ценности и значению положениями, .непосредственно приводящим к вопросу, связанному с необходимостью выявления и определения их специфики, т. е. к постанов- -ке проблемы разграничения общефилософского и специально-научного знания. Непосредственно вслед за решением задачи разграничения философских принципов и положений частнонаучного характера логически возникал бы вопрос о конкретной связи и взаимоотношении этих различных типов знания. И действительно, -историческое развитие философского и научного познания привело к осознанию необходимости постановки и решения этих двух .вопросов. Такого рода проблемы были поставлены Платоном и Аристотелем.

Подводя итоги рассмотрению проблемы взаимосвязи философского и частнонаучного. познания в древнем, доплатоновском пифагореизме, необходимо отметить следующее. Трактовка взаимоотношения философского и частнонаучного знания в пифагореизме основывается на неявном допущении неразрывного, органического единства общефилософских принципов и теоретических .концепций частнонаучного характера. Это выразилось прежде всего в отсутствии постановки самой задачи их строгого разграничения. Вследствие этого философские принципы пифагорейцев а прежде всего их основная философема «число есть сущность всех вещей» прямо использовались для выработки частнонаучных концепций — космологических, астрономических, арифметических, геометрических, физических, антропологических, психологических, медицинских и т. д., непосредственно включаясь в них и составляя их существенное теоретическое ядро. Результатом этого явились логически последовательное проведение философского принципа числа в различных областях знания и формирование достаточно развитого, универсального философско-научно- го мировоззрения, объективно-идеалистического ПО своей ОСНОВ- ЗОЙ тенденции.

Хотя объективно основной принцип пифагорейской метафизики уже был ясно выделен и зафиксирован (более того, были выделены и определены его конкретные, представляющие собой ту или иную его модификацию, формы, конституировавшиеся на различных этапах эволюции пифагореизма), тем не менее в пи-фагореизме, по крайней мере в его древней форме, было далеко* не полностью осознано то обстоятельство, что этот принцип представляет собой всеобщую, высшую форму знания, занимающую* особое, исключительное положение по отношению к знаниям частнонаучного характера и имеющую своеобразное, отличное от последних значение и смысл. Своеобразие философского принципа выяснится несколько позднее, в диалогах Платона и трудах. Аристотеля, которые, поставив проблему оснований универсальности философского знания, подвергнут специальному теоретическому рассмотрению его природу, а в связи с этим и природу частнонаучного знания. В ходе этого рассмотрения определится^ не только экстенсивная, но и интенсивная характеристика философских принципов, т. е. характеристика их в качестве последних,, предельно глубоких форм постижения мира как целого. В связиг с этим будет поставлена и по-своему (вполне удовлетворительно* для той стадии культурно-исторического развития) решена зада« ча определения специфики философского познания и его соотна шения с частнонаучным познанием. Кроме того, в учении Пла тона со всей определенностью будет сформулирован вопрос о специфике философского метода исследования по сравнению с методами и приемами познания, свойственными частнонаучным- дисциплинам.

Следует, однако, подчеркнуть, что при всей незрелости и неразвитости общеметодологической рефлексии в пифагореизме различение философского и частнонаучного знания и трактовка вопроса о форме их взаимосвязи проступают уже более ясно и. определенно, чем в учениях милетцев. Можно констатировать^ что в процессе эволюции пифагорейского учения во все возрастающей мере осознавалась необходимость основательной разработки собственно философского элемента учения. Это выразилось в последовательном углублении и обобщении теоретического^ смысла и содержания основного философского принципа «числом есть сущность всех вещей». Поэтому следует признать, что в пифагореизме как целостном учении на всем протяжении его существования и развития существенное внимание уделялось прежде всего углубленной разработке общеметодологического основания учения, универсального метода осмысления, способа концеп-туализации, развернутого в результате своего последовательного* применения в целостную мировоззренческую систему.

Наряду с этим движением вглубь значительная часть усилий пифагорейцев, причем также во все возрастающей степени, была направлена на движение вширь. Они не просто высказали и зафиксировали (как это сделали другие греческие натурфилософы^ свое высшее основоположение «число есть сущность всех вещей»*, но и чрезвычайно последовательно, причем во все возрастающей степени, стремились применить и фактически применили свок> философему к осмыслению самых разнообразных явлений реального мира.

Вместе с тем пифагорейцы основательно продвинули вперед частнонаучное познание. Они не только значительно расширили область математического знания, решив целый ряд специальных проблем арифметики, геометрии, стереометрии и разработав концепцию теоретической математики в целом, но и существенно продвинулись вперед в других областях частнонаучного исследования, сформулировав общетеоретические концепции космологии, астрономии, акустики, антропологии, психологии и медицины. Они развивали частные науки как вглубь (разрабатывая общетеоретические концепции), так и вширь, формулируя частные положения и истины практически во всех областях современной им знауки.

По всей вероятности, собственно философская деятельность шифагорейцев была прямым и непосредственным продолжением их теоретических по своему характеру специально-научных исследований, логически и исторически составивших исходный пункт формирования пифагорейского учения в целом. Все более углубляющееся понимание пифагорейцами содержания и смысла своей философемы, с одной стороны, и все более проясняющееся сознание универсальности ее значения в процессе истолкования шее новых и новых областей реальности в терминах этого основного принципа — с другой, свидетельствуют о том, что фило- софско-теоретическое мышление пифагорейцев двигалось в направлении, присущем человеческому познанию в целом, а именно: от познания явлений действительности к познанию сущности этих явлений и их последующему теоретическому осмыслению, объяснению и обоснованию в терминах познанной сущности.

В результате реализации этой общей познавательной тенденции пифагореизм уже на достаточно ранних этапах своего развития формировался и развивался как преимущественно философ- *ское учение, поскольку последнее по познанию (высшие философские принципы) оказалось у них первым по природе. В пифаго-реизме мы наблюдаем характерное для развития философии и ^частных наук «оборачивание метода», поскольку достигнутые в ходе интеллектуальной работы общефилософские принципы были .положены в дальнейшем, на всех последующих этапах эволюции учения в основу понимания, теоретического объяснения и обоснования практически всех доступных для них областей изучаемой реальности. В этом философско-теоретическом осмыслении, объяснении и обосновании различных специальных областей научно- то знания математика и прежде всего исследующая числа и их взаимоотношения арифметика играли важную, но все же подчиненную роль. Ибо хотя числа и их соотношения занимали ключевое положение в частных теоретических концепциях, однако последний, окончательный и, следовательно, абсолютный смысл :и значение эти числа и числовые соотношения находили в пифагорейской философеме, дающей категориальное обоснование лрироды числа как такового.? Вместе с тем неверно было бы считать, что сами пифагорейцы вполне осознавали различия между собственно методологической функцией своего философского принципа и ее* практической реализацией. На наш взгляд, у пифагорейцев философское истолкование и обоснование различных разделов частнонаучного знания, непосредственно имеющих дело с познанием различных частных, областей реального мира, все же не были (по крайней мере на ранних этапах эволюции) результатом сознательного, намеренного применения высшего принципа в решении более частных познавательно-теоретических задач. Ибо последнее предполагает строгое, сознательное разграничение предметов частных наук и философии. Собственно философская работа пифагорейцев, в которой мы видим «оборачивание метода», не была еще опосредствована знанием всех этих существенных для развитого философского учения различий, а в значительной мере была еще наивной, бессознательной, являясь логическим продолжением их общетеоретической по своей основной направленности деятельности, реализуемой в" области математики, космологии, акустики и т. д. И хотя пифагорейцы в конце концов все же связали свой универсальный философский принцип, истину высшего порядка а истинами более частными, построив достаточно цельное, связное и последовательное учение, имеющее в целом характер философ- ско-научного мировоззрения, однако сделали они это наивным, бессознательным образом. В этом мировоззрении связь всеобщего и особенного осуществлена в ее непосредственной, наивной форме, в которую еще не проникло понимание существенных различий принципа и способа его конкретного применения, различия философского и частнонаучного знания.

Недостаточная развитость, незрелость пифагореизма в целом проявилась не только в форме разрешения вопроса о взаимоотношении общефилософского принципа и специально-научного знания, но и з самом понимании объяснительйых и интерпретатив- ных возможностей данного принципа. Анализируя недостатки философского принципа пифагорейцев, Аристотель справедливо отметил, что, во-первых, он не дает никакой возможности, вследствие неподвижности самих чисел, объяснить и обосновать природу движения, которое неотъемлемо присуще всем вещам, и, во- вторых, он не в состоянии объяснить и обосновать возможность и действительное существование у вещей различных качественных свойств, таких, как тяжесть, легкость, цвет и т. д.

97

Эти коренные, существенные недостатки основного философского принципа обусловили и другие недостатки пифагорейского учения, выявившиеся в ходе последующего применения этого принципа при объяснении различных явлений. С одной стороны, пифагорейцы, желая сохранить универсальную значимость принципа декады и будучи при этом достаточно последовательными в логическом отношении, осуществили теоретическое насилие над действительностью, произвольно выдумав особое небесное тело

4 А. С. Надточаев? десятой сферы — Протоземлю. С другой стороны, ОНИ были не- || достаточно последовательны в о.бъяснении на основе своего выс- Ц щего философского принципа ряда других природных явлений. " Отмечая этот существенный изъян пифагорейского учения, Ари- стотель пишет: «В самом деле, исходя из тех начал, которые они ^ кладут в основу и указывают, они не в меньшей мере берутся | давать разъяснения относительно чувственных тел, чем относи- I тельно математических; в соответствии с тем об огне, земле и - других таких телах у них совсем ничего не сказано, думаю — : потому, что в отношении чувственных вещей они никаких специальных указаний не давали» [20, с. 33]. В этом отношении другие натурфилософы, особенно Гераклит и Демокрит, были более последовательны, поскольку они стремились, исходя из своих основополагающих принципов, объяснить и обосновать саму возможность возникновения и существования этих четырех основных природных стихий: огня, воздуха, воды и земли.

Особенно отчетливо поверхностность и искусственность пифаго-рейской философемы проявилась при попытке ее применения для осмысления и объяснения природы этических добродетелей; спра-ведливости, дружбы, любви и т. д., ибо выявилось то обстоятельство, что числа при этом де схватывают качественную, содержательную характеристику конкретных, объясняемых ими этических понятий. Учитывая все эти недостатки пифагорейского философского учения, Аристотель ставит следующий, в известном смысле роковой для пифагореизма вопрос: «Однако, почему числа причины? Есть семь гласных, семь струн или гармоний, семь плеяд; в семилетнем эозрасте меняют зубы (некоторые животные, другие же не меняют), семь героев было под Фивами. Итак, оттого ли, что существует со своими определенными свойствами это именно число, их (фиванских героев) было семь и плеяда состоит из семи звезд? Или число их (фиванских героев) зависело от числа ворот города или от другой какой-либо причины, числр Же звезд в плеядах таково, так как мы их столько насчитываем?» [179, ч. 3, с. XI]. Действительно, далеко не всегда очевидны и оправданы основания трактовки чисел в/ качестве объективных, самостоятельных сущностей, обусловливающих в конечном счете именно такую, а не иную числовую характеристику зависящих от этих сущностей природных вещей и явлений.

В заключение несколько слов о значении пифагорейского учения в истории культуры. Пифагореизм впервые выдвинул и тщательно разработал две фундаментальные идеи, которые оказали серьезное воздействие как на судьбу самой философии, так и на последующее развитие специальных, частных наук: тезис об особом, исключительном месте математического знания в системе научного познания в целом и положение об органическом родстве, существенной близости собственно математического и фило- | софского знания. Эти две идеи не только послужили исходным пунктом размышлений Платона о сущности философского, математического и частнонаучного знания, но и получили своеобраз* ное, весьма родственное пифагореизму воплощение в натурфилософии Платона. Эти две фундаментальные пифагорейские идеи составили в дальнейшем предмет глубокомысленных спекуляций неоплатоников от Плотина до Прокла, получили своеобразное истолкование в каббале и отразились в творчестве гениального средневекового мистика Р. Луллия. Они служили путеводной звездой Галилею, основателю новой науки и возникшей в органической связи с ней новой философии, убежденному в том, что _ законы природы написаны на языке математики. Эти две идеи, в том числе и в их древнепифагорейской форме, вдохновляли астрономические изыскания Кеплера, стремившегося не только строго установить количественные гармонические отношения, характеризующие расстояния между небесными светилами, но и сфор-мулировавшего в математической форме законы обращения планет вокруг Солнца.

В Новое время и в последующие эпохи особое внимание привлекла к себе идея существенной близости, родства философского и математическоґо знания, однако разработанная на этот * раз в несколько ином, отличающемся от пифагореизма направлении. Последовательно реализуя выдвинутую Декартом мысль, Спщюза построил свою философскую систему на основе применения дедуктивно-аксиоматического метода к процессу обсуждения и разрешения общефилософских проблем. 4 Значительную дань этой попытке своеобразной математизации философии отдали в своих учениях Лейбниц и Вольф, Кант и Шеллинг. Принципиально критическое отношение к этой попытке выразил Гегель, выдвинувший и обосновавший тезис о том, что у философии есть собственный, последовательно научный метод исследования — диалектический метод.

4*

Дальнейшее развитие эти две древнее пифагорейские идеи получили в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса, которые подвели итог многовековым размышлениям как над вопросом о месте математики в системе научного познания в целом, так и над вопросом отыскания и формулирования разумной связи математики и философии. В частности, ассимилировав тезис Галилея (в основном через посредство Кеплера) о математическом характере законов природы и переосмыслив кантовское положение о том, что во всяком знании столько подлинной науки, сколько в нем математики, К. Маркс глубоко и всесторонне обосновал тезис о том, что всякая частная наука становится зрелой лишь тогда, когда ее закономерности получают строгую количественную, математическую формулировку. Тем самым по существу была признана универсальная роль математики в развитии частнонаучного познания. Что же касается идеи построения философии на основе математических понятий и методов, то история соответствующих попыток и их теоретическое осмысление показали всю ее несостоятельность. Тем не менее и в современной философии в лице логического позитивизма мы имели не что,-

99? иное, как своеобразную попытку построить философию на основе понятий и методов математической логики, одного из важнейших теоретических ответвлений современной математики.