§ 1.Общая характеристика пифагореизма

Истоки идеалистической традиции в европейской философии восходят к философии Пифагора и его последователей. В свою очередь историки науки связывают с пифагорейским учением становление предмета теоретической математики (арифметики и геометрии) и формулирование в этой связи дедуктивного метода до-казательства.

Исследование пифагореизма, определение erQ конкретного вклада как в развитие научных знаний (арифметики, геометрии, астрономии, акустики, теории музыки и т. д.), так и в прогресс философского познания наталкивается на ряд существенных трудностей. Помимо трудностей общего порядка, связанных с фрагментарностью, противоречивостью и недостаточной надежностью сохранившихся прямых и косвенных свидетельств о характере этого учения — трудностей, возникающих при изучении всех до- платоновских учений, обусловленных главным образом отсутствием полного корпуса первоисточников, существуют трудности, специфические для исследования собственно пифагореизма. Они заключаются не только в возможном существовании псевдопифагорейских сочинений (которые создавались по причине обожествления личности Пифагора в древности), но прежде всего в сложности вычленения конкретных этапов и форм этого непрерывно развивавшегося учения, в тесной переплетенности идей и принципов пифагореизма как с современными ему, так и с более поздними доктринами (учениями элеатов, Эмпедокла, Платона, неоплатоников и т. д.).

По этой причине пифагореизм до сих пор представляет собой относительно слабо изученную главу в развитии античной культуры и, в частности, ее философии и науки.

В частности, при всех достоинствах трактовки пифагореизма Асмусом [см. 31], представившим пифагореизм как целостную мировоззренческую систему, обладающую определенным единст-вом на протяжении всего ее существования (трактовка, восходящая к Аристотелю), ей присущ существенный изъян, заключающийся в недооценке эволюции учения, в затушевывании различий, свойственных его конкретно-историческим формам: древнейшей фазе учения, зрелой, классической форме и форме неопифагорейской. Такой подход Асмуса может быть оправдан лишь целями учебно-методического характера, но он недостаточен по су-ществу. Ибо уже к этому времени трудами Дильса—Кранца и отчасти работами Маковельского было фактически положено начало теоретической реконструкции различных форм пифагореизма, соответствующих определенным историческим этапам его развития.

Не совсем удовлетворительной нам представляется и трактовка пифагореизма А. Н. Чанышевым. Рассматривая пифагореизм в его историческом развитии и выделяя в связи с этим различные этапы, учейия, он справедливо обращает внимание на целый ряд частностей, отдельных моментов, характеризующих специфику присущих этим этапам форм пифагорейского учения и упускаемых другими исследователями. Однако именно вследствие этого в его анализе недостаточно ясно и определенно проступают принципиальное единство и целостность пифагореизма, заключающиеся прежде всего в том, что основной философский принцип «число есть сущность всех вещей» не только связывает между собой присущие различным этапам формы учения (хотя конкретный смысл этого единого принципа и модифицируется при переходе от одного этапа к другому), но и, что особенно важно, приведен в конкретную, весьма определенную связь с космологическими, математическими, акустическими и другими специально- научными теоретическими представлениями пифагорейцев.

Следует отметить, что обозначившиеся крайности подходов к исследованию пифагорейского учения отражают целостную ситуацию, сложившуюся в мировой исследовательской литературе.

Этот современный подход к исследованию пифагорейского учения характерен и для теоретической реконструкции его, предложенной П. П. Гайденко {см. 62]. Особенность этой реконструкции по сравнению с более ранними отечественными исследованиями пифагореизма заключается в том, что, опираясь на до-стигнутые результаты исследований прежде всего пифагорейской науки, автор аргументированно показывает органическую связь частнонаучных исследований пифагорейцев с их основополагающим философским принципом «в основе всего сущего лежат числа».

Анализируя сущность пифагорейского учения, мы будем опираться главным образом на прямые и косвенные свидетельства о нем, стремясь по возможности учесть различные реконструкции его содержания, предложенные историками философии и науки. Причем, признавая всю важность вычленения и исследования конкретных форм пифагореизма, имевших место в процессе его сложной и длительной эволюции, мы будем^ однако, исходить из необходимости анализа содержания пифагореизма прежде всего как целостного идейного направления (школы), этапы развития которого представляют собой не что иное, как ту или иную модификацию, истолкование общего всем различным этапам основного ядра — пифагорейской философемы «в основе всего существ вующего лежит число».

Основания .такого общего подхода, реализованного применительно к разработке основной проблемы данного исследования, заключаются главным образом в том, что наиболее значительные свидетельства и реконструкции пифагореизма сходятся между собой в том, что зрелая, высшая форма древнепифагорейского учения состоит в разработке, обосновании и систематическом проведении по существу через все мировоззрение основного^прин- ципа «число есть сущность всех вещей». В таком смысле понимали сущность пифагорейского учения и античные авторы (Платон, Аристотель, Секст Эмпирик), и более поздние философы и историки философии (Гегель, Виндельбанд, Целлер, Асмус, Маковель- ский, Богомолов и др.).

В отношении же имеющей важное теоретическое значение задачи адекватного воспроизведения исторического развития основной доктрины и вычленения в этом развитии конкретных этапов и соответствующих им особенных форм учения необходимо отметить следующее. В целом пифагорейское учение прошло длительную и сложную эволюцию, крупными этапами которой явились: древний, доплатоновский пифагореизм (от Пифагора через Фи- лолая до Архита Тарентского); пифагореизм в той форме, в которой он был включен в платоновскую философию; неопифагореизм в форме неоплатонизма, венчающего собой развитие всей древнегреческой философии. В ходе этого исторического развития первоначальная, наивная форма, выраженная в философеме «все вещи суть числа» (причем числа понимались здесь в их непосредственной вещественной, материальной форме), сменилась строгим, глубоко и последовательно проведенным идеалистическим монизмом с верховным принципом Единого как божественной сущности, производящей соединение монады — начала всякого определенного единства (формы) с диадой — неопределенной двоицей (материей).

Предметом специального рассмотрения в данной работе является древний пифагореизм и прежде всего та его классическая форма, которая нашла свое отражение в платоновском «Тимее» и критически проанализирована в первой книге «Метафизики» Аристотеля. Эта классическая форма пифагорейского учения сама явилась результатом предшествующей эволюции этой «математической философии».

Маковельский выделил пять главных периодов эволюции древнего пифагореизма: «Первый период от основания пифагорейского союза в 531 г. до разгрома школы около 500 г. обнимает деятельность самого Пифагора и пифагорейцев VI века: главы акус- матиков Гиппаса, врача Демокеда, Петрона, Бронтина и других.

Прежде чем приступить к рассмотрению содержания зрелой,, классической формы древнепифагорейского учения и выяснению соотношения в нем философского и специально-научного элементов, дадим краткую характеристику Пифагору, деятельности организованного им союза, ее направленности и содержанию.

Считается, что жизнедеятельность Пифагора приходится на 2-ю половину VI в. до н. э. Более точные даты неизвестны. Он был уроженцем острова Самоса. Известно также, что, достигнув зрелого возраста, Пифагор совершил путешествие в Египет. На-ходясь там, он изучал математику в тесном общении с жрецами, образовавшими в Египте особую касту и культивировавшими элементы сложившегося научного знания. Вернувшись из Египта на родину, Пифагор, вследствие политических смут при дворе Поликрата, не остался на Самосе, а переехал в Великую Грецию,, где в городе Кротоне организовал свой союз. Идея основания добровольного союза людей с целью осуществления совместной жизни, основанной на сознательно принятых и неукоснительно соблюдаемых принципах, пришла к Пифагору, вероятно, в период его пребывания в Египте, в результате наблюдения над деятельностью жрецов.

Пифагорейский союз основывался на добровольных началах. Относительно каждого желающего с^ать его членом собирались сведения о его прошлой деятельности. Вступающий в члены сообщества подвергался специальным испытаниям. Он отказывался от права личной собственности на свое имущество и богатство, которое отныне становилось достоянием всего союза, но мог получить их обратно в случае своего выхода из сообщества. В члены союза принимались преимущественно лица мужского пола, но, по всей вероятности, принимались и отдельные женщины (имеются свидетельства, что к союзу принадлежали жена Пифагора и жена пифагорейца Бронтина). Принятые в союз члены обязаны были следовать пифагорейскому образу жизни, регламентирующему различные стороны практического поведения пифагорейцев, и вырабатывать своеобразный пифагорейский образ мысли. Средствами приобретения последнего считались помимо гимнастических и музыкальных занятий прежде всего занятия математическими науками, а на высших ступенях — занятия философией. Члены союза обязаны были строго хранить целый ряд тайн, «священных истин» пифагорейского учения, за разглашение которых они подвергались суровым наказаниям (от отлучения до физического уничтожения). В частности, одной из «тайн» пифагорейцев считалась открытая ими несоизмеримость диагонали квадрата с его стороной, а также их философские принципы.

Историки философии и науки существенно расходятся между собой уже в понимании высшей цели, которую преследовала организация союза и деятельность его членов. В частности, Гегель полагал, что высшее назначение союза заключалось в развитии высоконравственной личности посредством усовершенствования и развития не только физических, телесных способностей, но и научных и философских познаний. Аналогичной, точки зрения придерживаются Виндельбанд и Целлер, усматривающие высшую цель пифагорейского союза в задаче нравственного обновления общественной жизни и совершенствовании отдельной личности, В соответствии с этим не только наука, но и философия и религия и весь образ практического поведения пифагорейцев трактуются как средства реализации этой высшей цели.

Маковельский, учитывая историческое развитие пифагореизма и связанные с ним изменения в характере основной цели пифагорейского союза, считает, что «пифагорейский союз первоначально был по преимуществу религиозным учреждением, он имел свой культ, свои правила богослужения, свои предписания относительно пищи, одежды, очищения и т. д.; каждый шаг жизни его членов был подчинен строгим правилам. Основатель этой церкви — Пифагор, является в глазах членов ее полубожественным существом, чудотворцем и прорицателем» [179, ч. 1, с. 59]. Высшая цель союза на этом этапе заключалась, согласно Маковельскому, в спасении души, достигаемом «пифагорейским образом жизни», а «научным занятиям было отведено почетное, но незначительное место. В V веке научное исследование становится главным интересом школы и такое положение вещей сохраняется до половины IV века, когда научный пифагореизм как самостоятельное тече-ние философской мысли сходит со сцены; он сливается с платонизмом и перекочевывает в древнюю Академию. Этот момент и считают обыкновенно концом древней пифагорейской школы. Однако пифагореизм, как религиозное явление (пифагорейские оргии и мистерии), не только не исчезает вместе с пифагорейской философией, но, напротив, распространяется еще сильнее, как об этом можно судить на основании фрагментов средней комедии» [179, ч. 3, с. IV]. Пройдя стадию мистицизма, пифагореизм в начале I в. н. э. возрождается в форме неопифагореизма, с одной стороны, и входит в содержание умений Академии, Стой и хри-стианской церкви — с другой. Таким образом, с точки зрения Маковельского, цель пифагореизма существенно преобразуется от первоначально религиозной в научную, после чего возрождается религиозный характер учения, который затем раздваивается на две цели: научно-философскую и собственно религиозную, сливающуюся с учением христианской церкви.

Другие авторы главную цель пифагорейского союза усматривают в научной деятельности его членов (Аристоксен), многие историки, в том числе советские, видят ее в политической деятельности (точка зрения, восходящая к Дикеарху). При этом выявляются значительные расхождения в трактовке существа политики, проводимой пифагорейцами. Пифагорейское сообщество квалифицируют то как аристократический союз, политическая деятельность которого, в сущности, была антидемократической, реакционной, служащей интересам богатой аристократии (точка зрения советских авторов трехтомной «Истории философии» [см. 122, т. 1, с. 41—43]), игнорируя то обстоятельство, что, вступая в союз, члены его добровольно приносили в общее достояние свою личную собственность и богатство, то как союз интеллектуальной, а не родовой аристократии (точка зрения А. О. Маковельского [см. 179, ч. 1, с. 62]), то: как союз, деятельность которого имела демократическую направленность (точка зрения Дж. Томсона [см. 250, с. 239], Дж. Бернала [см. 36], А. Н. Ча- нышева [см. 275]). Что же в этих точках зрения отражает обусловленный тем или иным интересом их авторов вымысел, а что воспроизводит историческую правду?

Споры о том, какова же была высшая цель деятельности пифагорейского союза, несомненно, имеют под собой определенные основания, но все же в значительной мере они не оправданы.

Каждая из позиций в этом споре является, на наш взгляд, результатом чрезмерного, одностороннего выпячивания, подчеркивания какой-либо одной или нескольких сторон деятельности пифагорейцев и игнорирования других моментов. Поскольку деятельность членов союза, обнимавшего собой все стороны их существования, была столь же многосторонней и многогранной^ сколь многогранна и многостороння человеческая жизнь в ее разнообразных конкретных потребностях, постольку каждая из рассмотренных точек зрения имеет под собой не выдуманное, а действительное основание. Однако несомненно и то, что строгая^ регламентация как внешнего поведения (необходимость соблюдения системы предписаний — «акусмата» (ахоосг^а — услышанное), запрещавших или разрешавших то или иное действие ш точно указывавших способ его осуществления, а также бездоказательных положений, раскрывающих смысл вещей ), так ю внутренней жизни (распределение досуга между занятиями математикой, музыкой, изучением сокровенных основ учения и ежедневно исполняемой обязанностью размышления как над содеянным в течение дня, так и над предстоящими делами) предполагала субординацию различных сторон деятельности членов союза.. Высшей формой деятельности пифагорейцы считали метафизику, к изучению которой допускались члены союза лишь после- усвоения низших -истин. Высшей формой деятельности они, вероятно, считали и деятельность религиозную. Последняя, видимо,, была наиболее ценной прежде всего для тех членов союза, которые находились еще на первой ступени овладения учением в целом, на ступени дофилософской. Политическая же деятельность- обеспечивала фактическое признание и осуществление силы пифагорейского учения в непосредственной- практической жизни^ гармонически согласуясь с претензией членов союза на духовное руководство непосвященными в их учение. Что касается собственно научной деятельности, точнее, деятельности, связанной^ прежде всего с усвоением круга частных познаний, а не с их. дальнейшей разработкой, то она занимала самое низкое положение. .Ценность и значение различных форм деятельности могли то* возрастать, то понижаться на различных исторических этапах существования союза, но все эти формы в той или иной мере- имели место всегда, причем эта основная иерархия ценностей; была, по всей вероятности, преобладающей. В пользу такого истолкования соотношения различных на- щравлений и форм деятельности пифагорейцев, а следовательно, и связанного с этим понимания высшей цели пифагорейского союза служит и то обстоятельство, что образование у пифагорейцев подразделялось на две последовательные ступени: низшую и высшую. В течение первых пяти лет вновь принятые члены союза обучались математике, музыке, усваивали пифагорейский образ жизни с его строго регламентированной системой предписаний — -«акусмата». Причем им вменялось в обязанность молчание, запрещалось обсуждение как «акусмата», так и усваиваемых частнонаучных знаний. Лишь после этого пятилетнего молчания и связанного с ним предварительного обучения низшим знаниям наиболее преуспевшие как в пифагорейском образе жизни, так и в науках допускались в круг членов союза, изучающих высшие лстины — истины метафизики, и осуществляющих развитие част-ных, прежде всего математических, наук.

С этим различением двух ступеней пифагорейского учения и образования и связанного с ним разделения на два круга членов союза не совпадает проводимое Дильсом и позднейшими исследованиями деление членов союза на «акусматиков» и «математиков». «Акусматиками» назывались последователи отлученного от союза Гиппаса, выдвинувшего впервые, еще до Гераклита, учение, согласно которому в основе всего сущего лежит субстанция огня. Особенность «акусматиков» помимо приверженности их этому учению заключалась, видимо,* главным образом в том, что они слишком тщательно заботились о соблюдении «пифагорейского образа жизни», требуя строгого соблюдения «акусмата», м значительно меньше внимания уделяли собственно научной деятельности. «Математики» (mathema — знание, учение, наука), также соблюдавшие предписания «акусмата», считали наиболее значимой не столько внешнюю практическую сторону жизнедеятельности, сколько познавательно-теоретическую деятельность. К «математикам» относились сторонники и последователи Пифагора и его учения. Что же касается взаимоотношений между -«акусматиками» и «математиками», то в целом они характеризовались враждой и сознанием интеллектуального превосходства .последних над первыми.

В этом введенном Пифагором разделении «образа жизни», регулировавшего посредством системы «акусмата» внешнюю, по- веденческо-практическую сторону жизнедеятельности членов союза, и особого «образа мысли», связанного с их познавательно- теоретической деятельностью, уже намечается более позднее, фундаментальное по своему значению разграничение человеческой .деятельности на практическую и теоретическую, явившееся основой для дальнейшей дифференциации и упорядочения области собственно теоретической, а значит, и для последующей разработки более строгих, развитых концепций, устанавливающих определенные взаимоотношения- между частнонаучным знанием и .знанием философским. Используя это различение теоретической и практической деятельности, Платон и Аристотель обосновала тезис о принципиально теоретическом характере философского* познания. Разграничение «образа жизни» и «способа мысли», а также различение двух ступеней пифагорейского учения и обра-зования и соответствующее разделение членов союза свидетельствуют о том, что пифагорейцы глубже, нежели милетцы, осознали отличие философии как высшего способа познания от частно- научных знаний, служивших пропедевтикой, предпосылкой собственно философских исследований.

Заканчивая общую характеристику пифагореизма, необходимо- признать, что система воспитания и образования пифагорейцев^ при всем объективно-идеалистическом характере основной тенденции их философского учения способствовала культивированию* в их среде высоких моральных качеств человеческой личности. «Какой же этический идеал вырос на почве пифагореизма? Подчинение индивида целому, уважение к традиционным обычаям,, почитание богов, родителей, начальства, наставников и старших,, умение подчиняться, самообладание, строгое отношение к своиаг обязанностям, доходящая до самопожертвования верность по отношению к друзьям, физическая выносливость, отвращение к чувственным наслаждениям, простота в одежде, умеренность в пище, а равным образом стремление к одухотворению жизни (к науке и искусству) и к гармоническому развитию физических и духовных сил — вот из каких элементов состоял идеал совершенного пифагорейца» [179, ч. 1, с. 61].