Заметки о романе «Огонь»Истинная ценность свидетельства
Можно с уверенностью сказать, что когда-нибудь литературо-веды приступят — если только еще не приступили — к разбору влияний, оказавших преимущественное воздействие на роман Ан- ри Барбюса «Огонь».
При этом не забудут назвать Толстого. И в самом деле, в современном мире нет ни одного образованного человека, которого бы не волновали идеи великого русского писателя. Но время между увлечением толстовством в литературе и появлением «Огня» — это своего рода апогей массового военного помешательства, который молниеносно, всего лишь за 1914 и 1915 годы, свел на нет весь наш гуманизм, смял его, потопил, как гигантская морская волна. Произведение, первым появившееся на свет после потопа Человеческого Разума, хранит глубокий след этого духовного бедствия, еще более разрушительного, нежели бедствие бойни.Вслед за Барбюсом мы вновь возводим здание гуманизма на новой основе, более полной, более научной, более четкой.
В связи с романом «Огонь» я уже упоминал о Золя и его «Разгроме». Уместно провести и другую параллель между пими, которая еще заставит будущих критиков поломать себе голову. Тенденция романа Золя значительно более расплывчата, чем «Огня» Барбюса. В этом сказалось все различие между 1870 и 1915 годами. Золя обвиняет беспомощное командование, рисует нашествие пруссаков, разоренную землю Франции, национальную скорбь французов. Патриот, он страдает, видя унижение своей родины, и отсюда его антимилитаризм, подобный антимилитаризму коммунаров. Немецкий солдат у Золя — сильное, грубое животное. В романе «Огонь» причина всего — собственно война, самый ее принцип. Нет и намека на недовольство командованием, нет и следа патриотической скорби при поражениях — нам незачем оплакивать поражения, равно как и воспевать победы. Бар- бюс показал солдат такими, какими их сделала окопная война: ко всему безразличными, чуть ли не равнодушными. В атаку — в наряд, в атаку — в наряд.
Единственное событие — рана, легкая или тяжелая, а то и смерть.Этой рутины окопных будней, этого однообразного чередования, этого истощения капля за каплей не знала ни одна из прошлых войн. Война длится, вялая, непрерывная, размеренная. Ни поражений, ни внезапности, ни стремительных вылазок или нежданных побед — ничего от того трепета, который охватывает перед близостью неизвестности. Перед нами другое общество, другие нравы, громадное скопище людей, занимающихся в установленные часы установленным делом. Никакой гражданской жизни уже не существует. Впервые за вело историю войн прервалась всякая связь между мирпым обществом и новым обществом убийц. Барбюс первым решился рассказать обществу нормальных людей о языке, нравах и жизни этого общества людей на пере-довой.
...Философия «Огня» — это философия пролетариата войны: язык «Огня» — это язык пролетариата воины; влияние, которое испытал на себе Барбюс,— это влияние пролетариата войны. Это существенно новое качество, чьи следы мы напрасно старались бы отыскать в гуманистической прозе до 1915 года. На каждой странице Барбюс противопоставляет два враждущих общества: не французское — германскому, а людей на передовой — тем, кто в тылу. Именно против тыла и оборачивается вся накопленная горечь, против этого тыла, богатого, счастливого, спокойно спящего, безразличного к бойне, но жадного до славы, исходящего патриотизмом и гневом, утопающего в роскоши и комфорте. И когда вернувшиеся после атаки пуалю бродят по веселым улочкам города, вот тут-то они и ощущают себя чужаками. А возвратившись на линию фронта, лежа в грязи под заградительным огнем, они клянут на чем свет стоит не артиллерию бошей; они вспоминают праздный город Тыла, где огни зажигают в то самое время, когда здесь, рядом, начинают рваться смертоносные снаряды; они вспоминают танцы, театры и кинематограф, открывающиеся в тот же час, когда здесь снова начинается обстрел. Вот это перераспределение ненависти и показывает Барбюс. Вещь, доселе небывалая.
Солдатские массы поднимаются против войны в тот самый момент, когда ей рукоплещут в тылу. Эта война, из всех войн самая кровавая, но и самая милосердная к тылу, невидимой траншеей разделила страну надвое: ту, что бомбят, и ту, что не бомбят. Так с 1915 года стало нормально функционировать устойчивое общество; война утвердилась единовластно, установив свой, продуманный до мелочей порядок. Свои, постоянные законы. Смутное время, когда все делалось впервые, на ощупь, наугад, осталось по-зади.Те, кто несет на себе всю тяжесть войны, чужды ей, но ей подчиняются, не подозревая при этом, что их прошлое тонет в тумане всеобщего отупления, иесмоякающего грохота, нечеловеческой усталости. И мало-помалу рвутся артерии, еще в 1914 году связывавшие тыл с фронтом.
Тем, кто пытался разобраться в этом кризисе национального сознания, открывалась одна из самых драматических страниц этой войны.
Историческое значение романа Барбюса огромно, так как «Огонь» существенно влияет на восстановление этих прерванных связей. Показывая людям тыла, что говорят, думают, чем живут люди на передовой, «Огонь» с подлинностью документа рассказывает миру об этом загадочном обществе, и отныне глубокое взаимное непонимание, дававшее о себе знать в любом разговоре и тем самым еще более отдалявшее группировки друг от друга, сможет быть преодолено. Восстановление этой важнейшей связи, воссоединение обеих группировок в единой надежде, сплочение масс — таковы задачи, стоящие перед общественным мнением в конце 1916 и начале 1917 года. И роман Барбюса будет первым шагом, приближающим их разрешение.