Материи и форма

В железобетоне нет никакой красоты, это всего лишь прочный цемент. И однако если есть материал, покорный идее, то именно железобетон. Дворец может возникнуть сначала в идее, потом — в чертежах и планах на бумаге; от чертежей и планов переходят к пустотелой опалубке; опалубка устанавливается; дом будет залит в нее по частям; нет такого изгиба, карниза, рельефного орнамента, который нельзя было бы отлить этим способом; железо послужит каркасом и обеспечит любой смелый замысел.

Я настаиваю на удивительном парадоксе. Мы в этом убеждены, хотя у нас нет никаких доказательств. Человек, обладающий вкусом и посвятивший тридцать лет жизни созерцанию прекрасных архитектурных форм, тем не менее совершенно неспособен придумать прекрасную форму, сколько ни верти он карандаш. Между тем есть деревенские церкви, где все прекрасно. И даже колоколенка, внутри которой проходит лестница, украшает эту церковь. И опа всегда будет предметом подражания. Но вот что еще удивительнее — попробуйте скопировать в железобетоне самую прекрасную из моделей, копия окажется уродливой. Вы протестуете, вы говорите, что я не могу знать этого заранее. Но достаточно показательны сами произведения. Кованое железо — прекрасно: литье — уродливо. Литые украшения наших подоконников скопированы с прекрасных моделей и все как одно безобразны. Им не хватает печати художника, печати труда и общего замысла. Быть может, следовало бы сказать, что прекрасное всегда непреднамеренно и узнается уже после того, как создано. Вы отворачиваетесь даже от медного подсвечника, стоит вам заме-тить линию отливки, ничтожные вздутия, короче, любые следы механического воспроизводства.

Мы называем стихотворение дидактическим, когда видно, что его идея существовала прежде, чем поэт сообщил ей форму. А он ведь содеял чудо, уложив эту идею в точный размер, вбив, где следует, рифмы.

Клодель сказал о соборах нечто такое, из-за чего стоит прочесть «Весть, поданную Марии», хотя вообще-то я не нахожу в этой драме ничего, о чем стоило бы задуматься. Простодушный строитель соборов там недвусмысленно заявляет, что у него нет заранее никакой идеи о соборе; однако он принимается за дело и строит, как строится; каждый следующий камень несет с собой идею. Очевидно, и Шекспир предусматривал заранее только, что выведет на сцене Гамлета, мстящего за отца. Величие Шекспира в непредвиденных находках; но и материал ему сопротивлялся. Актер — то низенький, то высокий, то толстый, то тощий,— наличие шпаг на складе реквизита, необходимость в хорошем фехтовальщике, комики, которых нужно использовать в трагедии, статист, случайно оказавшийся пьяным, актриса, которая хорошо поет,— вот его разнокалиберные камни. Наши же драматурги начинают с идеи и персонажей; отсюда и эти железобетонные трагедии.