СТАРЫЙ СВЕТ

Олег Грабаръ

Все мужчины и женщины всегда и везде выражали свои чувства, эмоции, убеждения, ассоциации, амбиции и тд. с помощью огромного множества устных, письменных, песенных, игровых, инструментальных, пластических, декоративных или символических способов.

Кроме того, есть одна проблема, относящаяся, в частности, к религиозному выражению, так как именно оно господствовало в рассматриваемые века. Она заключается в том, что восприятие этого выражения как раньше, так и сейчас, зависит от категории, к которой относится наблюдатель или получатель этого проявления. Так, высказывание, священное д ля верующего, читающего или слушающего Евангелие, Коран или персидскую мистическую поэзию, для неверующего становится литературным шедевром мысли, построения или образности. Христианские иконы или индийские мантры можно рассматривать как объекты веры и набожности и в то же время - как произведения искусства; их можно увидеть и в храме, и в музее, причем в каждом случае они будут поняты совершенно по-разному. Более того, такие документы являются индивидуальными и уникальными источниками, рассказывающими о конкретных исторических моментах и местах, и служат примером для изучения поэтического, музыкального или визуального опыта вообще. Ниже можно найти оба подхода: один, направленный на культурное своеобразие времени и места, другой - особо подчеркивающий вселенские ценности и суждения.

Полностью сбалансированного обзора восьми веков художественного выражения во всем мире добиться невозможно. Здесь неуместно вступать в дебаты об этической правомерности распространения на конкретные культурные достижения суждений, выведенных из других культур. Не имеет какого-либо смысла и ценности и попытка составления сравнительных списков свершений и распределения наград за успехи в искусстве. Поэтому ниже выделены четыре темы, влияющие на художественное творчество. Каждая из них обсуждается как оказывающая влияние на все искусства: архитектуру, скульптуру, декоративное искусство, письменность, музыку, устную и письменную литературу и исполнительские виды искусства. Выбор примеров не может быть полным, но есть надежда, что удалось наметить общий курю к пониманию сильнейшего стремления к художественному выражению, существовавшего повсеместно. Однако один момент уточнить все же следует. Исламский мир занимает в этой главе особенно большое место, так как его возникновение в VII в. стало самым важным событием рассматриваемого периода. Будучи расположенным в центре афроевра- зийского мира, он оказал свое влияние на все остальные культуры; порой это влияние было поверхностным, а порой - радикальным. Об искусствах доколумбовой Америки в некоторых разделах этой главы встречаются лишь упоминания, так как история этого континента развивалась независимо от истории Евразии и Африки. Поэтому на формальном и структурном уровнях ее можно вписать в общее состояние искусств и их выражений во времена, предшествовавшие «эпохе великих открытий» (см. раздел 8.2 и часть IV).

Из четырех тем, которые рассматриваются в этой главе, две первые в большей степени свойственны именно этим векам, нежели другом периодам мировой истории. Это переселения народов, особенно художников и ремесленников, и контрасты (или их отсутствие) между вероисповеданиями и религиозными системами, господствовавшими в те времена. Две другое темы - это универсальные и вечные вопросы поведения людей искусства, хотя их специфическое выражение может быть оригинальным для периода с 600 по 1492 г.

ИСКУССТВА И ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ

От китайских границ до Пиренейского п-ова и Северной Африки великие переселения главным образом индоевропейских, но уже достаточно часто тюркских и даже монгольских народов все еще продолжались в начале VII в.

и оказывали влияние на самые разные территории: долины Паннонии, южную Россию и Украину, республики Средней Азии, Афганистан и Монголию. Оседлые культуры Китая, Северной Индии, Ирана и Средиземноморья создали большую часть художественных сюжетов, найденных на металлических изделиях или тканях, изготовленных для семей воинов-кочевников или используемых ими; кочевники же перевозили эти сюжеты в те земли, где они не были известны. В то же время оригинальное восприятие форм животных и очарование геометрическими узорами нередко превращали людей, животных или растения в цветистые образцы. Могильники, раскопанные на границах Китая и на Кавказе, или серебряная сокровищница Нагисентмиклош, которая теперь хранится в Венском музее, - это лишь примеры из множества изделий, предназначенных для практических целей (чашки, кувшины, тарелки, одежда, саваны), дата изготовления, принадлежность и точное иконографическое значение которых остаются вопросом для размышления, но формы которых содержат поразительные смешения стилей Средиземноморья, Ирана или Китая со стилями, распространенными на землях кочевников.

Таким образом, в самом начале рассматриваемого периода наглядные искусства большей части евроазиатского мира попали под влияние переселения тысяч людей в его северной половине. При этом происходили соприкосновения форм, которые ранее были лишь локальными, и возникали сочетания и связи, причины которых мы теперь не можем ни представить, ни реконструировать.

Искусства промежуточных веков тоже попали под влияние многочисленных переселений народов. Некоторые из этих переселений происходили медленно и почти незаметно, другие были резкими, быстрыми и проявлялись в высшей степени ярко. Толчком к некоторым перемещениям послужила идеология, другие обусловливались чисто экономическими причинами. В одних переселениях приняло участие небольшое число людей, другие характеризовались передвижениями целых народов. При этом одни переселения имели важные, хотя и временные, последствия, а другие отличались постоянством проявления. Тремя примерами, особенно связанными с искусствами, являются так называемый Великий Шелковый путь, три миссионерских вероисповедания - буддизм, христианство и ислам, а также экспансия монголов и тюрок Некоторые из этих движений, например Шелковый путь и буддизм или ислам и экспансия тюрок, частично пересекаются и перекрывают друг друга, в то время как распространение ислама и христианства и вторжение монголов являются более значительными и важными, чем другие. И все же каждое из них освещает ту или иную грань художественного выражения того времени.

Шелковый путь

Мало что известно об экономике Великого Шелкового пути, который служил для перевозки ценных тканей, изготовленных в Китае, на рынки Средиземноморья и Индии и который продолжал действовать даже после прекращения в конце VI в. китайской монополии на производство шелка, так как пристрастие к шелковым тканям, произведенным именно в Китае, никогда не исчезало.

Одним из последствий этого движения был рост и поддержание на высоких уровнях благосостояния и художественного творчества городских центров в Согде (Согдиане, приблизительно соответствующей современным республикам Узбекистан и Таджикистан), на северной и южной границах Таримского бассейна (в современном китайском Синьцзян-Уйгурском автономном округе) и на западных окраинах Китая (от Дуньхуана до Сианя). В творчестве на этих территориях преобладали живопись и деревянная и гипсовая скульптура, главным образом благодаря буддизму, который стал самой яркой системой верований этой страны, хотя здесь в то же время исповедовались и другие религии, например христианство, манихейство, различные формы зороастризма, шаманизм и языческие культы. Изобразительный синкретизм с присущей ему собственной оригинальностью характеризует искусство таких мест, как Пенджикент, Афрасиаб, Кызыл или Турфан. Он содержит темы и идеи, заимствованные в Китае, Индии и Иране, так что, возможно, именно присутствием этих форм объясняется появление в Алтайском регионе странной мемориальной скульптуры, ассоциирующейся с уйгурскими и другими тюркскими правителями (илл. 54,87,214, 235).

По Шелковому пути перемещалось сравнительно немного людей, да и товары, которые по нему перевозили, были относительно немногочисленны, а использовали их в основном представители высших классов. Однако эти предметы продолжали оставаться источником вдохновения для изображения людей и изготовления других предметов. Они расширяли визуальный ряд в творчестве художников и потребителей, которые никоим образом не были связаны со сложным ландшафтом самого пути. В этом смысле Шелковый путь - это образец значимости относительно небольших передвижений людей и товаров, которые могут повлиять на искусство из-за престижности перевозимых изделий.

Три миссионерских вероисповед ания - буддизм, христианство, ислам

Это три преобладающих религии рассматриваемых веков. Все три религии являются миссионерскими и несут послания всему миру; все три охватили огромное число людей, и все три оказали очень большое воздействие на художественное выражение своих последователей. В данном разделе делается попытка определить то влияние, которое их распространение оказало на развитие искусства, а более формальные вопросы будут рассмотрены позднее.

Что касается христианства, то в эту религию были обращены язычники Северной и Восточной Европы, в результате чего латиница или кириллица стали средством, с помощью которого были записаны языки, доселе (за немногими исключениями) бывшие лишь разговорными. Более того, хотя некоторые территории были христианизированы путем постепенного давления на языческое население (например, на бриттов), во многих местах колонисты и завоеватели преобразовывали земли по своему представлению. Иногда сельские, военные и городские поселенцы принимали и развивали местные языки, а порой они навязывали местным жителям свои собственные или даже допускали сосуществование двух или нескольких литературных культур. Одна культура основывалась на латинском, греческом или славянском языках, сосредоточенных в руках образованного духовенства; эти, как правило, вненациональные языки веками оставались языками обучения и управления. Другая культура базировалась на народных языках и диалектах, на которых говорили жители отдельных областей, причем большинство таких диалектов в конце концов превращались в средства письменного художественного выражения.

Двойственность языкового выражения, возникшая в результате перемещений народов, повлияла на литературу и мышление всех народов, кроме населяющих Восточную Азию. Что касается изобразительных искусств, то характер вложений, необходимых для развития архитектуры, а также догмы и практики Церкви, как Западной, так и Восточной, привели к появлению двух главнейших изобразительных выражений литургического пространства и христианских догм: «латинского» - везде, где правила Римская церковь, и «греческого» - везде, где главенствовала Восточная церковь. Из этого правила, несомненно, есть и исключения, но в общем случае применительно к архитектуре можно установить четкое различие между продольным видом высоких нефов, многочисленными апсидами и причудливыми лепными фасадами зданий христианского мира Запада и центрально-купольными, направленными внутрь святилищами восточных церквей, украшенных цветной росписью и мозаикой. Когда два этих стиля встречаются, как в некоторых зданиях, построенных в XII в. в российском г. Владимире или сицилийском Палермо, контрасты получаются впечатляющими, но не всегда гармоничными (илл. 28, 29,63,64, 72-75).

Нечто очень похожее произошло и с исламом. Большинство первых его последователей были арабами; они обратили в свою веру и завоевали регионы, на территории которых существовали лингвистические культуры, отличающиеся от арабской. Большие массы мусульман-арабов селились в Южной Испании, Центральной Азии, а позднее и на восточном побережье Африки, находившихся далеко от их родины. Интенсивность процесса обращения менялась от территории к территории и от одного времени к другому, но арабский язык повсюду стал языком религии и обучения. Постепенно другие языки приспосабливали арабский алфавит к своим фонетическим системам. В Персии самые ранние из сохранившихся фрагментов, написанных новым шрифтом, которые смогли датировать, относятся к X в., тогда как самым древним из известных и датированных тюркских текстов, написанных арабским шрифтом, является словарь XI в. Близкие отношения ислама и арабского шрифта можно видеть на примере надписей из Килвы в Танзании, в которых понятен шрифт, но не язык На самом деле, от Китая до христианского Запада существует масса примеров арабских букв, которые явно использовались в качестве приятного орнамента, не неся при этом никакого смысла. В результате, даже несмотря на то, что местные обычаи многих различных культур остались за рамками обращения (как это произошло в - Иране и в Африке) и независимо от господства мусульманских правящих классов (как на Индийском субконтиненте), постоянное присутствие арабского алфавита наложило заметный формальный отпечаток на регионы, в которых использовался не один этот язык. Такие перемены во многих разных местах стали возможны вследствие переселений народов и иногда перемещения товаров, ставших прямым результатом существования новой веры.

Формальные моменты типа букв были не единственным следствием мусульманской экспансии. В конце VII в.

и особенно в VIII в. Северная Африка подверглась арабизации, которая укоренилась в ней навеки, а Андалусия и Центральная Азия - на более ограниченное время. С мусульманской экспансией было связано также распространение иранской литературной культуры в Индию и за ее пределы, ставшее прямым результатом распространения ислама с иранским оттенком. В несколько меньшем масштабе появление мусульманских торговцев, миссионеров или воинов повлияло на устные традиции курдов, берберов, эфиопов, малайзийцев и индонезийцев. А поскольку большинство новоприбывших были мужчинами, которые женились на местных женщинах, возникающая культура нередко становилась средством, с помощью которого сплачивался семейный круг. Женщины играли огромнейшую роль в сохранении и даже создании культуры на территориях физической и религиозной экспансии.

Помимо формальных особенностей типа арабского шрифта, литературных - типа распространения арабских, персидских или тюркских повествований и поэтических жанров или культурных особенностей, например поощрения важных для каждой конкретной местности смешений новой веры со старыми традициями, распространение ислама путем переселения мусульман оказало важное влияние на некоторые функции и формы архитектуры (рис. 18). Мусульмане строили мечети повсюду, где бы они не появились, поэтому можно даже нарисовать карту распространения типов классической раннеисламской гипостильной мечети с ее огромными пространствами, поддерживаемыми сотнями колонн (в Кордове, Кайруане, Каире, Самарре, Конье, Герате, Дели); созданной в XII в. мечети иранского типа со сводчатыми залами (айванами), открытыми со стороны внутреннего двора (в Ардистане, Исфахане, Бухаре, Самарканде); небольших мечетей с девятью пролетами (в Толедо, Каире, Балхе); центрально-купольной мечети, которая появилась в зарождающейся Османской (турецкой) империи (в Бурсе, Эдирне; мечеть Фатих- джами в Стамбуле). Трудно выяснить, было ли распространение этих различных типов зданий обусловлено выбором, сделанным большими массами людей, в памяти которых всплывали воспоминания об общем прошлом (как вполне могло произойти с ранним искусством Андалусии или более поздним искусством Северной Индии), или каким-то идеологическим обоснованием со стороны правителей и прочих покровителей архитектуры. Несомненно одно: распространение ислама наиболее конкретно проявляется в архитектурных формах типа минаретов и куполов, выросших в очень ограниченных местных условиях, но приобретающих панисламский смысл (илл. 195-209).

Буддизм - третья из миссионерских мировых религий - также распространился из той страны, где зародился, т.е. из Северной Индии, во многие другие места, во время рассматриваемого периода - главным образом в Шри-Ланку, Корею и Японию, в конечном счете вообще исчезнув из Индии, но закрепившись в Китае еще до 600 г. н.э. Его распространение не было результатом крупномасштабных переселений народов, оно было достигнуто усилиями небольших групп миссионеров и паломников, направлявшихся в те места, где достиг Просветления Гаутама Будда. К таким паломникам относится и китаец Сюань-Цзан, оставивший удивительные описания своих странствий. В результате распространение буд дизма не имело тех лингвистических последствий, которые сопутствовали экспансии мусульман и христиан. Однако оно повлияло на образность искусств, что будет рассмотрено позднее, породив яркое повествование о святой жизни, ясные видения эсхатологии и эмоциональную связь со священными изображениями. Большее влияние буддизм оказал на литературу, изобразительные искусства и производства различных изделий, нежели на архитектуру, хотя мемориальные

Рис. 18. Вход в мечеть аль-Азхар в Каире (Египет), основанную в X в. н.э., постоянно реставрируемую и достраиваемую с XIII по XV в. (по LeBort, La civilization des Arabes, Paris, 1883, p. 158)

памятники типа ступ вскоре вслед за Индией возникли и в Китае. Но, наверное, важнее всего то, что присутствие буддизма дало всей Азии (за исключением ее западных окраин, где жили семиты) видение красоты, мечту о физическом совершенстве, так что, даже когда буддизм почти полностью исчез из Ирана и Афганистана, персидская поэзия продолжала описывать физическое совершенство выражением «подобный Будде».

Тюрки и монголы

Уже в IX в. тюркские воины сформировали основу армии Аббасидов в Ираке и часто занимали важные административные посты во всем мусульманском мире. Арабский литератор аль-Джахиз писал изящные эссе в честь тюрок Век спустя тюркские династии в Центральной Азии возглавили первые набеги мусульман на равнины Северной

Индии. Так началась экспансия, которая в конце концов привела османские войска в Вену, тюркских правителей - в большую часть Южной России и на равнины Украины и тюркских или монгольских военачальников - в Южную и Юго-Восточную Азию. Эти этнические и военные перемещения изменили лингвистическую карту Восточной Европы, равно как и карту Западной и Центральной Азии, и ввели во многие земли с древними культурами новый «набор» обычаев и воспоминаний о далеких землях и далеком прошлом. Тюркская экспансия получила дополнительный импульс в связи с монгольскими нашествиями в XIII- XIV вв., так что появления последователей Чингисхана или Тимура (Тамерлана) избежала только Япония, а в Евразии - лишь Средиземноморье и Западная Европа.

Эти грандиозные события и изменения в населении и этническом составе различных земель оставили множество следов в искусстве, которые, однако, различались по своей важности и эффективности. На самом практическом и непосредственном уровне монгольские государства сделали возможными художественные обмены. Тимур и его последователи в Иране и Центральной Азии отправляли ремесленников и архитекторов из Шираза на юго-запад Ирана, чтобы строить, планировать и украшать города, особенно Самарканд и его окрестности, которые в Хорасане и на землях за Амударьей создавали и украшали они сами и их военная аристократия. «Возрождение» в период правления династии Тимуридов во всех искусствах, в живописи и архитектуре можно, по меньшей мере частично, объяснить этим более или менее вынужденным переселением художников и ремесленников. Раньше, в XIV в., персидских художников посылали в Китай, а в академии, созданной в Тебризе (на северо-западе Ирана) визирем Рашидом ад-Дином, китайские живописцы помогали персидским художникам осваивать новые направления, вводя основы композиции (используя объединения персонажей в группы по два-три человека; применяя в изображении ландшафтов сходящиеся или расходящиеся линии вместо параллельных; изображая стволы деревьев неровными и т.д.) и приемы рисования (использование краски как чернил, экономия цветов), которые, как говорится в более поздних текстах, «открыли лицо живописи» в Иране. Подобным же образом, даже несмотря на то, что точная история нам все еще не известна из-за отсутствия четких археологических данных, возникновение и распространение в Китае и Иране «бело-голубой» керамики и ее превращение в наиболее распространенную раскрашенную керамику, которую можно было встретить как в торговых портах Западной Африки, так и на большей части Европы, являются результатом сочетания технических умений и художественных вкусов, которые стали возможны при монгольском нашествии.

Среди самых неожиданных следствий этих нашествий стало появление в Каракоруме, столице монгольского государства (в верхнем течении р. Ор) французского ювелира Гильома Буше. Он был взят в плен в Венгрии и привезен в Монголию как редкий специалист по металлообработке. В монгольской столице он создал чудесные изделия из золота и серебра, включая дерево со змеями, обвившими его ветви, которое служило трубопроводом для алкогольных напитков. На вершине дерева находился ангел с трубой, посылавший звуки своего инструмента на кухню всякий раз, когда требовалось вновь наполнить сосуды. Предполагалось также, хотя и не все это приняли, что итальянские архитекторы привлекались к строительству величественного купола над мавзолеем Ольджейту-Ходабенде в Сольтание на севере Ирана, так как его конструкция в техническом плане напоминает в равной степени инновационную конструкцию купола собора Санта-Мария дель Фьоре во Флоренции.

Второй по важности уровень тюрко-монгольских переселений народов заключается в контакте со старыми культурами, основанными на письменных традициях, что привело к записыванию сведений, до тех пор передаваемых устным путем. На свет появилась новая монгольская литература, которая лучше всего известна своими историческими и религиозными книгами, но включает также эпическую поэзию, тексты которой сохранились в летописях XVII в. Для записи произведений уйгурской литературы использовался старый согдианский алфавит, а исламские религиозные тексты появляются на чагатайском языке (средневековый среднеазиатско-тюркский письменнолитературный язык. - Прим, ред.), и что наиболее интересно, это мистические рассказы о ночных странствованиях Пророка. Татарские стихи записаны арабским шрифтом, однако самые важные перемены произошли в Анатолии и Фракии, где из-за приезда множества тюрок и туркменов развилась сначала тюркская популярная литература, затем исламская религиозная литература и, наконец, изысканная литература, сосредоточенная вокруг правителей.

В результате этих переселений и завоеваний процветали не только тюркские языки. Культура тюркской и монгольской элит в основном представляла собой персидскую культуру, так как исламизация тюрок и монголов чаще всего происходила в регионах, где преобладала иранская культура. Именно она передавалась в тюркские дворы в Анатолии и Индии, и в результате литература на персидском языке и изобразительное искусство, особенно рисование миниатюр с персидскими условностями, стали нормой как в османском мире, так и на индийском субконтиненте, а также в некоторых, хотя и не во всех, его продолжениях в Юго-Восточную Азию (илл. 113, 219).

Наконец, существует еще и третий уровень важности тюркских и монгольских переселений и вторжений - уровень мифов. В Европе эти вторжения отрезали христианский мир Востока от христианского мира Запада, тем самым способствовали оригинальности более поздних, в основном религиозных традиций в Литве, на Украине, в России, Румынии, Болгарии, Сербии и Греции. Они также отсрочили непосредственное подключение Восточной Европы в имевшие важное значение перемены в интеллектуальной и художественной жизни, которые произошли в XIV и особенно в XV в. в Италии и которые вели к коренному перелому в искусстве и мышлении. Повсюду монгольский мир стал мифом, и рассказы путешественников, в частности Марко Поло, расширялись до фантастических легенд. В Китае трагические рассказы госпожи Венджи (Wenji) и госпожи Ван Чжаоцзун (WangZhaojun) включали описания их путешествий в земли уйгуров или монголов, и эти путешествия описывались в литературе как своего рода изгнания в лишенные культуры земли, тогда как художники использовали эти повествования для представления, с одной стороны, изощренного вкуса китайцев, а с другой - «иных» центральноазиатских правителей (илл. 13). Более непосредственным образом японские манускрипты описывали божества морей и ветров, защищающие Японию, нанося поражения монгольским захватчикам. А тюрко-монгольский мир вообще представлял себя мифом в серии потрясающих изображений, которые сейчас хранятся в Стамбуле, а выполнены, судя по всему, были в Центральной Азии. Гораздо позднее приписанные таинственному «Черному Перу» (Siyah Qalarri), они изображают мужчин, женщин, детей и животных в измученном и нередко уродливом сатирическом виде, наводя на мысль о некой нереальности изображаемого, а не о точных конкретных воспоминаниях. Исходный художественный язык этих произведений в большей степени заимствован из изобразительного искусства Китая и в меньшей - из искусства Ирана. Из Китая эти изображения, где бы они ни были созданы, позаимствовали не изощренные, почти современные стили живописи периода династии Сун, а стили более старых и несколько более грубых буддийских росписей из святилищ и мемориальных памятников древнего Шелкового пути.

Тфемя темами, намеченными для рассмотрения в этом разделе, - торговые начинания, миссионерские вероисповедания и переселение завоевателей не ограничиваются причины проявления миграции или переселений народов, которые воздействовали на художественное выражение в рассматриваемые века. Были и другие повторяющиеся или единичные события, которые приводили к значительным переселениям народов. Это крестовые походы ХП-ХШ вв.; распространение манихейства в Иране и Центральной Азии, а также на Балканах и в Альпах; паломничество многих верующих, и особенно одна из основных обязанностей мусульман хотя бы один раз в жизни побывать в Мекке; распространение брахманизма и буддизма в Юго-Восточной Азии и множество других. Следствием всех этих перемещений является любопытный парадокс. С одной стороны, значительно расширились возможности знакомиться с различными убеждениями и стилями жизни, так что можно указать на десятки способов художественного и лингвистического выражения или образа жизни (на столь разные вещи, как бело-голубая керамика, литература о путешествиях, одежда и мебель), свидетельствующих об осведомленности о других людях и других культурах и высокой оценке качеств этих «других». В то же время эти контакты, переселения и перемены нередко способствовали развитию местных языков, расширению разнообразия искусств, индивидуальных вкусов и культур. Они подпитывали чувства индивидуальности и уникальности. Именно в эти века возникла национальная или, по меньшей мере, этническая литература, а традиционный эпос часто рассматривал чужеземцев как врагов; это проявилось, например, в виде вечно опасного «Турана», обращенного к «Ирану» в персидской «Книге о царях» («Шахнаме»), сочиненной при дворе тюркского правителя примерно в 1000 г. Указанный выше парадокс хорошо выявляет выдающийся арабский путешественник ХГѴ в. из Марокко, Ибн Баттута, который посетил большую часть известных тогда территорий Африки и Азии. Будучи мусульманином, он мог найти себе подобных почти повсеместно, но, помимо этого, он также очень хорошо понимал, что многие мусульмане, не говоря уже о немусульманах, очень сильно отличаются от него.

ВЫРАЖЕНИЕ ВЕРОВАНИЙ

Рассматриваемые века нередко называют Эпохой Веры. Это традиционное определение обосновано во многих отношениях. Религия господствовала во всех определениях, которые люди давали как себе, так и другим, а большая часть созидательной энергии того времени была направлена на строительство зданий, украшение и любое другое представление священного. Однако это определение в то же время обманчиво, так как может привести к мысли о том, что в последующие века альтернативные направления возникли за счет религиозных, а в искусстве 600-1500 гг. нерелигиозные мотивы отсутствовали вообще. На самом же деле только в Западной Европе XVI в., а в остальных регионах в XIX и XX вв. альтернативные ценности, носящие явно мирской или национальный характер, по-настоящему начали соперничать с религиозными, хотя в то же время намерения, далекие от священных, оказывали свое влияние на искусство до 1500 г. Поэтому можно просто считать, что религиозные ценности и условия были наиболее распространенными способами самоопределения и идентификации групп, с которыми человек отождествлял себя или которые он отвергал. Ближе к концу рассматриваемого периода лингвистическая идентификация начала преобладать над исходным способом определения себя и других.

Эта глава сосредоточена на трех аспектах религии в их влиянии на искусство: на строительстве запретных или святых мест, способах изображения священного или божественного и на процессах символизации веры. В каждом случае примеры отобраны без каких бы то ни было попыток добиться полноты представления и особенно без сколько-нибудь важного стремления к соблюдению хронологии и описанию развития.

Священные и запретные места

У любых религий есть такие места, которые по своему смыслу или назначению являются запретными и предназначаются для тех, кто принадлежит к общине верующих. Принадлежность к общине обычно была автоматической; человек становился ее членом, когда рождался или вступал в брак, хотя в то же время происходили и переходы в иную веру, как добровольные, так и принудительные. Признание человека членом общины, как правило, происходило в виде церемонии, совершавшейся дома или в специальных местах, посвященных выражению верности вновь присягнувшего. Именно таким является обряд христианского крещения, который изначально проводился в отдельных зданиях, называемых баптистериями, но в конечном итоге стал проводиться в самих церквах. Общественные места в африканских деревнях превращались в запретные посредством их украшения или особого расположения участников церемонии, когда молодых мужчин или женщин принимали в общину как взрослых.

Священные места часто представляли собой постройки, однако могли и не быть таковыми, так как одна из самых поразительных особенностей священного пространства состоит в том, что почти во всех культурах определенные типы ритуального поведения, например процессии или образование круга, превращают любое пространство в священное, по крайней мере на время церемонии. Временами горы и долины Индии, Африки или Центральной Азии становятся священными, когда их созерцают или посещают те, кто верит в их святость, и остаются запретным или обособленным местом для всех остальных людей. Эти места, невидимые для тех, кто не принадлежит к общине, нередко бывают связаны с воспоминаниями о далеком прошлом или с умершими предками, которые захоронены там и чьи могилы потеряны, как это было у монгольских и тюркских правителей внутренних территорий Азии. На некоторое время монголам удалось распространить этот обычай до Ирана и до Центральной России. Иногда, как в Китае, предков хоронили в их доме, так что они навеки становились ангелами-хранителями живых.

Короче говоря, религиозные места - это нечто гораздо большее, чем здания разных видов. Ими могут быть природные или жилые зоны, но именно акт строительства иногда превращал эти территории в места проведения мероприятий, связанных с отдельными религиями, и даже в произведения искусства. Три следующие категории мемориальных, приходских и социальных мест, предназначенных для религиозных целей, являются примерами богатой и сложной типологии религиозной архитектуры

Мемориальные места

Под этим термином прежде всего подразумеваются отдельные памятники или комплексы типа Гроба Господня в Иерусалиме (созданного в память о смерти и захоронении Христа; он был построен в начале ГѴ в. и на протяжении веков много раз реставрировался), могилы аш-Шафии в Каире (мавзолея основателя одной из четырех главных школ мусульманского права в суннитском исламе; был возведен в XII в. и часто перестраивался) или комплекса усыпальницы имама Резы в Мешхеде (крупномасштабное строительство началось в XIV в. на месте захоронения прямого потомка Али, священном для шиитов, но комплекс постоянно переделывался). В этих и тысячах других типологически подобных построек само их существование воскрешает у людей память о каком-то человеке (или событии), который имеет признанное отношение к вере через свой род, из-за своего мученичества, пророчества или свидетельства божественных явлений. Вместе с тем памятники, выражающие поведение людей, например смерть за веру или прославление праведной жизни, часто похожи между собой и следуют формальным образцам, свойственным всем культурам и религиям (например, часто в них присутствуют разноцветные купола); памятники, увековечивающие явления Бога человеку, как правило, уникальны.

Самым замечательным из этих памятников является Кааба в Мекке - доисламское святилище арабского язычества, понимаемое через деяния и откровения Пророка Мухаммеда как «Дом Бога», возведенный, как полагали арабы, самим Авраамом - первым распространителем божественного откровения, которое завершилось с Пророком Мухаммедом. Этот памятник стал кибпой, или направлением молитвы для всех мусульман, целью ежегодного паломничества и центром притяжения для мистиков. В связи с проблемами, рассматриваемыми в этой главе, Кааба имеет две замечательные особенности. Одна из них заключается в том, что, несмотря на ее конструктивную простоту (это почти куб относительно небольших размеров: примерно 15x12x10,5 м), ее никогда не копировали до ряда аномалий XX в. Другой особенностью является то, что ее святость вышла далеко за ее пределы, распространившись на сам город Мекку и территорию вокруг него. На протяжении двух первых веков существования ислама видимое выражение этой святости создавалось через разрушение домов, окружавших святилище, и возведение на их месте того, что после многочисленных расширений и перестроек можно увидеть сегодня: огромное открытое пространство, окруженное портиками и небольшим количеством дополнительных участков, освященных святыми событиями, например священный колодец Земзем, на который Бог указал Агари, чтобы она смогла напоить своего сына Измаила (илл. 181), когда им угрожала смерть от жажды.

В равной степени необычным и уникальным является великолепная мечеть Куббат ас-Сахра (Купол скалы) в Иерусалиме, завершенная в 691-692 гг. по приказу омей- ядского халифа Абд ал-Малика. Она расположена на священном месте древнееврейского храма Соломона, который римская армия сравняла с землей во II в. н.э. Вероятно, его первой задачей было обнародование исламского откровения в городе Христа, но достаточно быстро он и большая территория вокруг него (которая теперь называется Харам ал-Шариф - Благородное святилище) стали местом, посвященным памяти Ночного путешествия Пророка в Иерусалим (Пера) - события, которое с течением времени приобрело глубокое мистическое значение, и ожиданию будущей жизни, так как Иерусалиму суждено было стать местом воскрешения. Архитектурные формы «Купола скалы» (купол на высоком барабане, окруженном восьмиугольником с двумя концентрическими галереями) и его великолепная облицовка изразцами выполнены в стиле современного средиземноморского искусства, но сочетание художественных особенностей, обнаруженное в этом здании, было уникальным тогда и осталось таковым сейчас (илл. 45,46).

Такие в высшей степени уникальные мемориальные здания встречаются достаточно редко. Во всех остальных странах мусульманского мира могилы святых мужчин и женщин изобилуют множеством форм и размеров, но почти всегда увенчиваются высокими заметными куполами. У христианской религии был один памятник, уникальный в своей святости, - ротонда вокруг Гроба Господня в Иерусалиме, но даже он стал моделью, округлые формы которой нередко стремились копировать в сложных средневековых сооружениях (илл. 46). Крипты и трансепты многих западных церквей и полные купола церквей Востока имеют мемориальный смысл. Идея мартирного (martyrium) типа здания, посвященного памяти людей и событий, свидетельствующих о существовании Бога, пронизывает большинство форм христианской церковной архитектуры. Аналогичным образом мусульмане развили идею машхада (mashhad); это арабское слово имеет такое же значение, что и martyrium - «место свидетельства».

Буддизм и индуизм не подчеркивали в той же степени индивидуальную особенность священного места и не увековечивали личности или священные события так, как ислам и христианство. И все же ступы, нередко огромные курганы, покрытые изображениями и окруженные оградами и воротами, увековечивали присутствие Будды, как, например, в построенном в XII в. комплексе в г. Полонна- рува, Шри-Ланка. В местах, подобных г. Варанаси (Бенарес - культурный исторический центр и место религиозного паломничества индуистов и буддистов - до 1 млн. чел. ежегодно. - Прим. ред.), мемориальные святилища строились в назидание паломникам. А в совершенно ином мире тольтекской и ацтекской Мексики для поминовения и литургии требовались огромные храмы.

Поминовение, кроме того, было важным фактором в изготовлении различных предметов, которые часто представляли собой священные сувениры из святых мест, и в изображении священности (см. ниже). В более глубоком смысле истинное выражение поминовения имело место в практиках верующих, в формальных литургиях в индуизме и христианстве или в виде особых событий типа мусульманского хаджа, а также личных религиозных обрядов во всех вероисповеданиях с намерениями и выражениями, столь же обширными, сколь и сама человеческая природа.

Приходские места

Проведение общих собраний для совместной или личной молитвы, литургии, принесения жертв или любого сочетания этих благочестивых дел было главной задачей при строительстве так называемых приходских зданий.

Самым простым из них, по крайней мере в своей изначальной форме, была мусульманская мечеть - от арабского словамасджид (masjid), или джами (jami) (на современном турецком языке саті) - мусульманское культовое сооружение. Корни, от которых происходят эти слова, имеют совершенно ясный смысл: «собираться» (jama'a) и «падать ниц [перед Богом]» (sajada). Сначала верующие собирались в доме Пророка в Медине, двор которого в северной части был заполнен тенистыми участками, а южная часть стала местом, отождествляемым с присутствием только что возникшей общины. Расположенная в глубине колоннада выделяла киблу, или направление молящихся лицом к Мекке; небольшая кафедра с тремя ступенями служила местом, с которого вещал Пророк и где он принимал уверения в преданности от своих последователей; призыв к молитве провозглашался с крыши. Именно из этой простоты выросла классическая гипостильная мечеть с ее огромным крытым пространством, с многочисленными колоннами или столбами, со двором, в котором фасад осевого нефа нередко был выше всех остальных, с ярко украшенной орнаментальной резьбой, инкрустацией, росписью молитвенной ниши в задней стене (михрабом), указывающей на присутствие Пророка и, косвенно, на направление молитвы, с искусно сделанной кафедрой (минбаром) и, гораздо позднее, с одним или несколькими высокими минаретами, выполнявшими многочисленные функции, а не только как места, с которого звучат призывы к молитве.

Во многих городах от испанской Кордовы (примеры из IX и X вв.) до турецкой Коньи (XIII в.) и, с некоторыми изменениями, до Самарканда в Узбекистане (начало XV в.), где до настоящего времени сохранились достаточно ранние гипостильные здания (или их можно реконструировать

Рис. 19. Реконструкция первоначального Софийского собора в Киеве (Украина), заложенного в 1037 г. (рис. по Вгипспѵ, в Schung-ѴШе, С; du Ry, C.J., L’art de Byzance et de l’lslam, Brussels, 1979, p. 11)

с высокой степенью достоверности), простые требования веры превращались в важные произведения искусства благодаря пышным орнаментам (особенно вокруг михраба), искусно сделанным воротам, качеству строительных методов и художественным модульным композициям, основанным на геометрии (илл. 199-209)- Вероятно, эти преобразования являлись результатом двух факторов, отличающихся от функций мечети - литургической (необходимость коллективной молитвы) и социальной (на протяжении многих веков мечети служили для общин школами и гостиницами, а некоторые из этих функций по-прежнему присутствуют в современной практике): стремление показать присутствие ислама в немусульманских землях или немусульманам и покровительство халифа или другого правителя (илл. 65,66). Эстетическое выражение мечети нередко было проявлением могущества ислама.

Подобные доводы и заключения можно привести и в отношении христианства и средневековой европейской Церкви. Она тоже находилась под влиянием правителей: королей и императоров династии Каролингов в Ахене; русских великих князей в Киеве, Москве или Владимире; сербских и болгарских царей в Сопокани и Бояне, соответственно; французских корешей в Сен-Дени или Сент-Шапель в Париже, все они оказывали церквам финансовую поддержку для проведения литургий, но иногда объединяли эту приходскую цель с поминовением и прославлением отдельных правителей и династий. Однако самым могущественным покровителем церквей была сама Церковь - сложная организация со своей собственной иерархией священников и монахов и с очень разным отношением к верующим.

Основные планы церквей - продольный базиликовый зал с несколькими нефами в Западной Европе, центральнокупольный или квадратнокупольный в Восточной Европе - установились к VI в., так что помимо формирования и развития местных стилей, которые описываются в этом томе, история средневековой христианской архитектуры заключалась в структурных преобразованиях, воздействующих на два эти типа зданий и отделку, использованную в них. Особое внимание следует обратить на два аспекта этих преобразований.

Первым является размер, так как с течением времени средневековые церкви очень сильно изменились и в ширину, и в высоту, даже несмотря на то, что литургические потребности центрального алтаря, который должен был быть виден отовсюду, и масс народа, которые нужно было слышать, ограничивали приходское пространство церквей, особенно по сравнению с мечетями. В IX и X вв. на севере Центральной Испании в деревнях существовали небольшие мосарабские церкви, а некоторые средневековые церкви на Балканах или в Скандинавии были очень большими. Но уже в XI в. романская церковь Сен-Сернен в Тулузе должна была вмещать тысячи паломников, а Софийский собор в Киеве (рис. 19), построенный под впечатлением от величественного шедевра VI в. в Константинополе, не только возвышался над всем, что его окружало, но и мог вместить тысячи верующих В этих примерах пространство ограничивалось технологией строительства, развившейся в поздней Римской империи и на некоторых отдаленных от нее территориях, например в Армении. На протяжении веков изменялись лишь детали, а базовые структуры оставались неизменными. С наступлением технической революции готической эпохи - появлением стрельчатых арок, боковых распоров крестовых сводов, контрфорсов - появилась возможность создавать небывалые по высоте и обширности интерьеры соборов, что привело к появлению высоченных огромных церковных зданий Северной Европы, нефы и шпили которых высились над возникавшими в XIII в. городами (илл. 28, 29,75). Десятки соборов (в Амьене (самый большой во Франции собор Нотр-Дам), Бове (собор св. Петра), Лане (см. рис. 19), Кёльне (крупнейший из готических соборов) имеют высоту более 100 м - размер, не имеющий никакого отношения к практическим потребностям литургии и служащий своего рода космическим покровом и световым фильтром (рис. 20). Техническая перемена, произошедшая в какой-то момент XII в., не имеет единственного объяснения, но ее распространение, если не само появление, безусловно, связано с ростом городов и новым типом городского достоинства и благополучия. Практически в то же время из того же типа городского окружения начало возникать увлечение мусульман высотой и украшением минаретов (многочисленные примеры которых можно видеть в Иране и Каире) (илл. 202-209).

Второй характеристикой христианского приходского здания является его украшение. Роспись и мозаика продолжали преобладать на Востоке, тогда как на Западе начиная с XI в. произошло обновление в искусстве скульптуры, по мере того как порталы, а затем и многие другие части церквей приобретали сложную религиозную образность. Несколько позднее в окнах церквей стало использоваться

Рис. 20. Готическая башня и скульптуры собора в Лане (Франция), XIII в. по рисунку Вийяра де Оннекура (Villard de Honnecourt), взятому из единственного сохранившегося до наших дней альбома этого западноевропейского архитектора, жившего в средние века (no Brandenburg, et al, Le Carnet de Villard de Honnecourt, Paris, 1986, pi. 19; Bibliotheque Nationale, Paris, MS n° 19093, f° 10 r")

цветное оконное стекло, фильтровавшее попадающий в церковь свет и рассеивающее по природным камням строения свет божественного откровения. В гораздо большей степени, чем мечети с их приглушенным украшением, в основном ограниченным письменами и цветочным или геометрическим орнаментом, христианские церкви имеют поверхность, «кожу», передающую послания не только технически виртуозной архитектуры и пространственной изобретательности; она погружает верующих в праздник их веры и провозглашает для внешнего мира присутствие веры и богатства или могущества ее покровителей (илл. 48,145,146,148,152).

Величественные индуистские и джайнистские храмы Индии, Камбоджи и Индонезии имеют много общего с мусульманскими и христианскими приходскими строениями (рис. 21). Они занимают большие пространства д ля размещения огромных толп верующих; они крайне тщательно ориентированы и спланированы согласно очень древним принципам священной геометрии, чтобы гармонировать с постоянно действующими силами природы. Кроме того, они обычно содержат центральный объект в форме тщательно построенной пирамидальной структуры, которая одновременно является домом святого и демонстрацией этой святости окружающему миру. Некоторые из этих храмов, например знаменитые камбоджийские храмы в Ангкоре (ѴІІІ-ХІІІ вв.), были основаны правителями и отражают могущество и идеологические устремления монархий. Большая часть поверхностей этих храмов была покрыта скульптурами и барельефами, как и в более ранних буддийских храмах Индии и Афганистана (илл. 221, 225-229). Однако в ранних пещерах Аджанты и в буддийских святилищах внутренних территорий Азии скульптуры и барельефы нередко заменялись росписями (илл. 80).

Приходские пространства не всегда представляли собой высоко структурированные, по-особому построенные архитектурные композиции. На территориях современной Монголии, Синьцзяна и Казахстана, а также в Центральной и Западной Африке, в оазисах и пустынях семитской Аравии до появления ислама, в высокогорных долинах и на плато Атласа природные пространства, подобные укромной долине или открытым пространствам, окруженным искусственной средой в виде деревень и других поселений, иногда превращались в коллективные приходские места. Здесь, в таком случае, могли устанавливаться временные опоры, подставки, палатки, помосты, флаги и другие принадлежности и символы, которые не слишком долговечны, но все же способны стать альтернативой постоянным постройкам из кирпича, дерева или камня. Вполне возможно, что в прошлом, как и сегодня, эта альтернативная архитектура нередко сосуществовала с официально построенными мечетями, храмами и церквами. Примером этого является мусалла - четко определенное, но почти незастроенное пространство за пределами мусульманских городов, используемое только для важных торжеств. Другим примером является преображение городских пространств в Иране и на севере Индии во время представления так называемых «страстных пьес» шиитов, в которых изображалось мученичество Хусейна. Такие представления, связанные с постройкой моделей архитектуры, переносимыми сценами и процессиями, тянувшимися по улицам, украшенным разными тканями, были наиболее распространены после 1500 г., но некоторые их прототипы существовали, должно быть, и в рассматриваемый период. На христианском Западе литургические представления и процессии порой тоже преобразовывали улицы и площади городов. Эти временные видоизменения пространства, естественно, не могли оставить после себя архитектурных следов, но они часто формировали вкус ремесленников и публики.

Рис. 21. Исходная идеализированная проекция ѴІІІ-ІХвв., современные очертания и космический символизм буддийского святилища Боробудур на о. Ява (Индонезия) (no Nou; Frederic, Borobudur, Paris 1994, p. 25)

Места для службы

Оригинальным явлением средневековой исламской культуры было придание монументального характера обслуживающим институтам, занимающимся исцелением больных, формированием религиозной и правовой элиты, объединяющим мужчин (и в редких случаях женщин), принадлежащих к одним и тем же сектам или выражающим одинаковую религиозную преданность, и предоставлением жилья ветеранам священных войн. Самым знаменитым из этих заведений было медресе (школа правовой и религиозной мысли), которое начиная с XII в. существовало в каждом городе от Марокко до Северной Индии, а в больших городах типа Каира их сохранились десятки. Ханаки (ханеги) (странноприимные дома типа монастырей с мечетью и кельями), рибаты (рабаты) (сначала укрепленные военные лагеря, а впоследствии места проживания членов религиозных групп) и больницы тоже существовали в большом количестве, причем их часто бывает сложно отличить от вездесущих медресе. Почти все эти обслуживающие заведения представляют собой совокупность вариаций на одну тему: разукрашенный портал, служащий своего рода демонстрацией или рекламой для внешнего мира; увенчанная куполом гробница основателя и покровителя; открытый двор, окруженный комнатами для коллективных занятий, например вознесения молитвы, ухода за больными или проведения занятий, и иногда жилые помещения. Многие из этих зданий, особенно ранние сирийские, имели относительно скромный размер и внешний вид даже несмотря на то, что финансировались правителями и посвящались глубоким идеологическим целям возрождения ортодоксального ислама и защиты его от сектантских распрей. Однако в примерах, подобных мечети-медресе султана Хасана в Каире (1356- 1363 гг.), мечети Гаухаршад в Мешхеде (первая половина XV в.) или мечети Харгирд (середина XV в.) в Восточном Иране, мы встречаемся с огромными и монументальными многоэтажными зданиями с изысканными декоративными оформлениями и эстетическими устремлениями и ожиданиями, превосходящими их религиозные цели. На другом краю шкалы архитектурно-строительных устремлений находится место типа Бистама в Северном Иране, где на протяжении нескольких столетий совокупность практических функций, варьирующихся от коллективных мечетей до комнат для уединенных медитаций и ворот, построенных правителями, в конечном итоге привела к созданию небольшого «города Бога». Мусульманский феномен архитектуры высокого качества для различных служб, которыми распоряжалась и которые поддерживала вера, уникален по разнообразию функций, которые архитектура выполняла. Однако похожие строительные устремления проявлялись и в других местах Есть и буддийские, и христианские монастыри. На Западе самыми красивыми монашескими заведениями являются монастыри, оставшиеся от романских времен в испанском Силосе, французском Муассаке и, в несколько ином контексте, в сицилийском Монреале. Гармонично скомпонованные пространства с блестящими рядами резных каменных капителей и других форм лепной отделки служили целями практической жизни и медитации монахов и монахинь, а также их гостей. Больницы, часовни, дома и школы появляются в городах после XIII в. В Восточной Европе монашеские заведения часто обносились стенами с бойницами, маленькие или большие «Божьи города» с церквами, часовнями, гостиницами, библиотеками, жилыми или гостевыми кварталами и даже тюрьмами помещались на открытом пространстве или вокруг него.

Культурная важность этих служебных памятников религиозного вдохновения распространяется намного дальше их архитектурного значения. Они были центрами копирования книг и других средств передачи религиозного и светского знания. Монастыри и медресе формировали сети, связывавшие город с городом и территорию с территорией; посредством этих сетей можно было исследовать и преобразовать всё: от новых идей до вкусов к стилям письма. В христианстве и буддизме они также были важными центрами сочинительства, исполнения и развития музыки, а также сохранения музыкальной информации, главным образом в виде рукописей. Ислам испытывал более противоречивые чувства в отношении благочестивых ценностей музыки, но, например, религиозный мыслитель Мухаммед аль-Газали писал о психологической законности музыки из-за ее смягчающего влияния на душу как исполнителей, так и слушателей.

Хотя можно обобщить функции архитектуры вероисповедания - множества мест, созданных для благочестия верующих в нескольких разных религиозных системах, оказывается почти невозможным предложить ее формальные обобщения. Архитектуре такого великого множества разных регионов и четырех или пяти основных религиозных групп совершенно не свойствен единый стиль. Стили и техника строительства в большинстве своем не зависят от конкретных религий. И все же, когда смотришь на тысячи зданий, упоминающихся на предыдущих страницах, создается ощущение, будто во всей религиозной архитектуре на протяжении рассматриваемых и, вероятно, следующих веков преобладали две отчасти противоречивых проблемы. Одной из них было стремление к самопоказу, посредством которого религиозный памятник «навязывает» себя живому или природному ландшафту. Гигантские башни, купола, украшенные сложным орнаментом порталы, устремленные ввысь узкие пирамиды, контрфорсные арки и многие другие архитектурно- строительные элементы используются для провозглашения присутствия веры, и даже божественного, среди людей. Большей частью такое провозглашение направлено к верующим, поскольку памятник успокаивает и поддерживает их одним своим присутствием. Но при этом памятники являются провозглашением и для тех, кто не верит: они стремятся обратить этих людей в свою веру или подавить их, как мечеть Купол скалы в Иерусалиме, минарет Кутб-Минар (Башня победы, 1199 г.) в Дели или мечеть Фатиха в Константинополе, построенная вскоре после завоевания этого города в 1453 г. на месте византийской церкви Святых апостолов, где были похоронены все христианские императоры. На самом деле, в рассматриваемые века проповедь веры перестала ограничиваться одними верующими, так как разные сообщества жили бок о бок друг с другом и каждое хотело провозгласить свою истину.

Вторая проблема была связана с ограничением доступа: различные церемонии, молитвы, литургии, подношения и жертвоприношения должны были происходить в отсутствие чужаков, даже несмотря на редкие исключения, которые делались, чтобы произвести впечатление на иноземцев или варваров. В большинстве своем религиозная архитектура должна была обеспечивать наличие границ, барьеров, дававших возможность разграничить функции, общие для всех людей и доступные всем мужчинам и женщинам, и те, что предназначались только для верующих Стены и барьеры можно найти повсюду, но в воротах и порталах обе функции провозглашения и разделения сливаются воедино.

Изображения священного

Выражаясь во всей своей полноте через ученые дискуссии или проявляясь инстинктивно, без философских или богословских изысканий, вопрос законности изображения священного пронизывает все основные религии Европы, Азии и Африки. Это особенно справедливо в отношении религий откровения, подобных христианству и исламу, с их верой в трансцендентного и невидимого Бога, который сейчас действует в мире так же, как и в прошлом. Его реальность абсолютна и непостижима, а потому уникальна, и ее невозможно скопировать или подделать. Наиболее всестороннее обсуждение вопросов изображения божественного произошло в ходе так называемого кризиса иконоборчества, потрясшего восточно-христианский мир Византии между концом VII в. и 843 г., когда верховные церковные власти разработали и приняли официальную доктрину о характере изображений. Богословские, философские и исторические доводы, обсуждавшиеся на протяжении этих полутора веков, в конечном итоге и почти случайно привели к возникновению вопросов о самой возможности представления того, что известно, но невидимо, и об истинной природе того, что можно видеть.

Византийский феномен называется «иконоборчеством», так как социальным и политическим последствиями этого движения нередко было массовое уничтожение икон. Такие разрушения были редкими при мусульманском правлении до гораздо более позднего времени, но почти с самого начала существования публичного искусства мусульман в нем отсутствуют изображения людей, животных и всего, что можно воспринять как живое. В противовес преобладающим художественным способам выражения всего божественного христианством, язычеством, индуизмом и буддизмом и в ответ на очень точные вопросы со стороны верующих ислам разработал свою собственную доктрину, которая очень верно называется «аниконизмом», поскольку ведет не столько к уничтожению изображений, сколько к полной их отмене. Западное христианство на самом деле никогда не отказывалось от изображений, но споры об их ценности (или отсутствии таковой) продолжались на протяжении всего средневековья и объясняют иконоборческое восстание протестантов в 1566 г, с которого началась Нидерландская революция XVI в. Буддизм, как правило, относился достаточно терпимо ко всем разновидностям поведения, но в Китае в IX в. был объявлен запрет на изображения, который, впрочем, просуществовал достаточно недолго, хотя в результате некоторые изображения все же были уничтожены.

Причины озабоченности законностью изображений живого мира носят как общий, так и частный характер. Частные причины применимы, главным образом, к христианству и к исламу. На обе религии сильное влияние оказал древний и очень действенный иудейский запрет на изображение всего живого. Однако повлиял на них и платонизм, и особенно неоплатонизм, подробно истолковавшие принципы отношений между субъектом, его изображением и его теоретической и идеальной моделями или даже его истинным (в противоположность видимому) существованием. В то же время эти религии находились под почти ежедневным воздействием приемов изображения, доставшихся еще от классической античности, которые могли обеспечить иллюзию иного видения почти всего. И, наконец, все эти три религии были миссионерскими, и их приверженцы понимали, что в мирах, где преобладает безграмотность, изображения и другие визуально воспринимаемые знаки можно использовать для обучения и обращения в веру. Изображения могут служить предметами изучения для безграмотного человека, равно как и способом прославления божественного и священного через окружение этого человека красотой и различными видениями - от священной истории до загробного мира. Все религиозные системы, за исключением ислама, приняли понятие о том, что изображения можно использовать для просвещения верующих или новообращенных и для почитания Бога, Христа, Девы Марии, пророков, Будды и всех святых

Однако всем религиям также приходилось сталкиваться с возможностью, почти с вероятностью идолопоклонства, т.е. превращения изображений в тот самый объект, который они должны были представлять. Именно поэтому в буддизме, как и в христианстве, любые оправдания изображений исходили из того, что само изображение - это не что иное, как материальный объект, который может получить определенную святость от персонажа или истории, которые оно представляет, но изображение является только посредником между людьми и этим персонажем или этой историей. На самом же деле не все верующие принимали этот последний аргумент, поэтому изображения нередко превращались в действующие факторы в жизни мужчин и женщин. Они исцеляли больных, спасали города от врагов, защищали добро от зла, а иногда им даже поклонялись. Чтобы предотвратить опасности, присущие поклонению неживым объектам, ислам или, точнее, арабские лидеры ранних мусульманских общин интуитивно и поначалу не делая из этого догмы (в Коране нет каких бы то ни было формальных возражений против изображений), просто научились избегать изображений из-за потенциальной возможности их превращения в идолы. И только гораздо позднее, вероятно не раньше середины ѴІІІ в., оправдание этих первых отказов от изображений получило более осмысленное объяснение.

Однако для изобразительных искусств в целом эти споры важны для нахождения ключевой цели всех искусств, вдохновленных верой, - определить, а затем воспроизвести понятную или эмоциональную реальность священного. Это можно было сделать путем повествования, чем пользовались церкви и индуистские храмы; во всех вероисповеданиях, кроме ислама (за важными исключениями после 1300 г.), просвещающие книги или переносимые предметы описывали священные истории: истории Ветхого и Нового Заветов, жизнь Будды, приключения Шивы, деяния тысяч святых и божеств. Повествования могли иметь вид письменных документов, в которых брались какие-то события и истории и затем упрощались до кратких изложений, которые диктуются литургическими обязанностями или обычаями (книга молитв и служебники в христианстве, мантры в индуизме); события могли трансформироваться в иконах, на которых святым считался один человек или группа людей (самым известным примером являются русские или греческие иконы, но существуют также их индийские эквиваленты); были также функциональные предметы, например принадлежности для совершения литургии или сувениры из святых мест (фиалы из Иерусалима, потиры и дискосы для проведения служб, раки для мощей, предметы, которые покупали и носили в качестве сувениров из храмов и священных городов, четки). Хотя по своему существу эти вещи повествованиями не являются, они могут быть наглядными, изобразительными, как и изображение священных событий или персонажей на стенах храмов и церквей. Эти изображения могут создавать в памяти человека образ Бога-Отца (в византийской мозаике), Пантократора (властителя) - Христа в окружении ангелов и архангелов или, как на порталах церквей Западной Европы, Христа в виде попечителя или судьи (илл. 59). Подобным образом высокие улыбающиеся и неподвижные Будды приглашают каждого достигнуть совершенства (илл. 82, 83).

Через эти изображения божественного и событий, его касающихся, все основные религиозные системы, кроме ислама, поднимали фундаментальный вопрос: можно ли выразить то, что реально и понятно, но не видимо, так, чтобы это можно было увидеть воочию. На этот вопрос удовлетворительный ответ не будет дан никогда, и некоторые византийские теологи понимали, что техническая конкретность произведения искусства почти по определению ограничивает его способность «изображать» понятное так, как можно изобразить природу или человека. Христианская доктрина инкарнации, провозглашавшая, что божественное становится плотью, помогала сделать его изображение возможным, если не необходимым. Однако некоторые теологи и, конечно, верующие и практикующие художники развили два отношения к искусствам изображения. Одно из них заключалось в том, что стиль изображения можно выбрать так, чтобы он скорее вызывал восхищение, воспоминание, нежели описывал физическую реальность. Нечто священное можно показать без технического представления, так как для его изображения используется другой уровень, отличающийся от того, который получается при визуальном наблюдении. Стилистические условия и каноны в той же степени, что и основная тема, становились средствами выражения священного. Так, двумерные тела, повторяющиеся типы лиц, упрощенные жесты и произвольное отношение к окружающему пейзажу становились в христианском или буддийском искусстве способами изображения божественного. В индуизме, напротив, использовалось преувеличение естественных черт при изображении священного, создававшее впечатление невероятной благовидности.

В искусстве Западной Европы начиная с XIII в. эти каноны соперничали с другим видением божественного - таким, которое рассматривает реальную природу и физическую красоту живым доказательством величия Бога. В рамках совершенно иного набора условностей и при совершенно ином типе верования похожее вдохновение от прекрасной природы проявляется в китайских и японских картинах, созданных под влиянием даосизма. Наконец, можно доказать, что в персидских миниатюрах с начала XV в. и далее или во многих классических китайских и японских картинах правил религиозный пантеизм, который увеличивал все созданное как проявление божественного, или хотя бы простой всеобъемлющий гуманизм (илл 211, 212, 251-255).

Другой стороной стремления сделать священное видимым стало распространение того, что противники и критики этого явления назвали идолопоклонством. За очень немногими исключениями в виде реликвий, связанных с Христом, Буддой или святыми, и небольшого числа изображений, которые считаются сотворенными «без вмешательства рук [человеческих]», мало кто верил, что естественные объекты (кость или зуб) или вещи, сделанные людьми (ткань), действительно являются божественными. Но даже средневековые мусульманские источники изобилуют историями о предметах, нередко содержащих надписи на неизвестных языках и способных исцелять, приносить счастье и успех. Произведения искусства могли действовать подобно магическим формулам и таким образом соперничать с божественной властью или отражать ее.

Следовательно, реальная проблема, которую поднимали средневековые художники и теологи, заключается в силе искусства, силе ради удовольствия или поведения и действия, силе ради благочестивых или аморальных мыслей и поступков, но всегда отвлекающей от истинного и чистого выражения веры. Подобно буддийским правителям Китая IX в., которые порицали создание изображений Будды, французский теолог-мистик св. Бернар Клервоский, аббат монастыря в Клерво, Бургундия, XII в., в знаменитой проповеди, обращенной к своим собратьям-монахам, утверждал, что созерцание прекрасных вещей - это приглашение к греху или, в лучшем случае, огромная и бесполезная трата ресурсов, которые следовало бы потратить на лучшее.

Доводы св. Бернара приняли и традиционные мусульманские ученые, так как они, по крайней мере в большинстве своем, тоже видели опасности всего, что уводит верующего с прямого пути откровения. Этот вопрос становится спорным, когда речь заходит о том, что, безусловно, явилось одним из наиболее оригинальных художественных вкладов средневекового ислама, - украшении письма, известном как каллиграфия (греч. «красивый почерк»). Причиной для спора является очевидное противоречие между двумя категориями доводов. С одной стороны (и это утверждение принадлежит нашему времени), каллиграфия была для мусульман способом выражения эмоций и ожиданий, которые в других культурах и религиях проявлялись через изображения. С другой стороны, не существует общеизвестных средневековых или традиционных утверждений, которые хотя бы отдаленно ссылались на взаимосвязь веры и очень хорошо документированного развития разных видов шрифта. Документально лишь подтверждено, что правители гигантской мусульманской империи стремились стандартизировать письменность, используемую для переписки между отдаленными провинциями империи, и в результате разработали хатт алъ- мансуб (khattal-mansub) - «соразмерный шрифт», регулируемый через различные соотношения частей букв и, по меньшей мере изначально, основанный на диамантной точке, которая получается при касании пером поверхности для письма. С X в., когда впервые появился соразмерный шрифт, и вплоть до XX в. был создан ряд вариаций исходного шрифта, главным образом в рассматриваемый нами период, в Багдаде, Тебризе и Герате - столицах политических единиц. Таковым является умеренный и строгий шрифт мухаккак (muhMjqaq), столь высоко ценимый переписчиками Корана, или мягкий и «текучий» наста’лик (;nastaitq), которым написаны многие произведения персидской литературы.

Можно утверждать, что, даже несмотря на то, что развитие каллиграфического арабского шрифта было обусловлено государственными задачами, всё же непрерывное совершенствование письма и его признание ранней эстетической попыткой мусульманского мира в письменных источниках происходили или обрели вдохновение благодаря центральной роли письма в исламском Откровении. По этому вопросу споры ведутся до сих пор, и, быть может, следует признать, что современное суждение, связывающее прекрасный почерк с выражением веры, обосновано в своих эмоциональном и эстетическом аспектах, даже если не согласуется с историческим свидетельством (илл. 107-114).

Какие бы ответы ни давались на этот вопрос, преобразования арабского письма высоко ценили за пределами мусульманского мира. Сотни западных объектов, даже порталы церквей, а в XV в. итальянские религиозные картины, многие византийские здания и некоторые виды китайской керамики копировали арабские буквы и слова, не осознавая их религиозного или какого-либо иного значения. Только на примерах из Восточной Африки (мечеть г. Килва в Танзании и некоторые из надгробных плит, найденных там) можно видеть образцы арабских надписей, которые невозможно прочитать полностью, но которые явно имеют священный смысл.

Трудно также предположить религиозный источник каллиграфических искусств Китая и Японии. Здесь главными факторами поддержки искусства прекрасного письма, судя по всему, были мирские эстетические ценности и почитания памятников прошлого. И все же здесь, как и в случае с более поздним персидским письмом (и, конечно, с письмом арабскими буквами после 1500 г. в Османской империи или на Индийском субконтиненте), можно увидеть мистический или, по крайней мере, эзотерический смысл преобразований букв; именно этим утонченный даосизм часто объясняет высокую оценку этих изменений и, возможно, причину их появления (илл. 95-99).

Следует также упомянуть и два других способа изображения священного. Один из них - литература. Существуют литературные жанры, например проповеди и литургические молитвы, которые сосредоточены на практике веры и в которых для улучшения наставлений или толкований и усиления их воздействия используются разнообразные риторические примеры. Константинопольский патриарх Фотий (IX в.) и св. Бернар на Западе (XII в.) сочинили немало проповедей, имеющих литературную ценность, а песнопения Иерусалимского патриарха Софрония (VII в.), Иоанна Дамаскина (VII в.; точное авторство некоторых из этих произведений сомнительно) и образцы латинской литургии при погребении умерших (например, Dies Ігае) используются и вызывают восхищение по сей день. В мусульманском мире риторическим и украшательским приемам в прозе, относящейся к религии, уделялось меньшее значение, поэтому проповедь не стала литературным упражнением, каким она была у христиан. И все же некоторые отрывки из сочинений аль-Газали, в которых он обсуждает силу красоты, и работ ал-Макдиси, в которых он старается показать существование Бога, окрашены в драматические тона и могут рассматриваться как литературные произведения. Несмотря на всю свою догматичность, многие введения к религиозным книгам порой являются подлинными сочинениями уравновешенной прозы. Кроме того, существовала и арабская молитвенная литература, коллективная и личная, причем она была распространена во всех лингвистических группах мусульман.

Религиозные образы, благочестивые цели и способность убеждать словом являются ядром мистических сочинений в прозе у Ибн аль-Араби или Ибн Хазма, и особенно в поэзии, в которой мусульманские авторы использовали самые тайные сокровища арабского и персидского языков и все виды литературных приемов, чтобы проявить свое видение божественного через аллитерации, неожиданные ассоциации образов и соответствий между чувствами, превратившие некоторые из этих работ в шедевры мировой поэзии. Персоязычный поэт-суфий Джалаледдин Руми в исламском мире XIII в. и магистр Иоганн Экхарт в христианском мире ХІІІ-ХІѴ вв. писали поэтические произведения, пропитанные их верами, эстетически поразительные, временами выражающие пантеизм, из-за чего они и другие, подобные им, были отвергнуты официальными религиозными учреждениями того времени. В Индии же эпическая традиция прежде всего с помощью литературы сохранила религиозное знание, записанное в древних пуранах. Но, подобно всем эпическим традициям, индийский эпос находился под влиянием мирских вкусов и ожиданий, которые будут рассмотрены ниже.

Но кроме литературы была еще и музыка, иногда сопровождаемая танцем. Музыка играла огромную роль в христианской литургии, и западные монастыри способствовали развитию как монофонии, так и, начиная с XII в., полифонии. Именно в монастырях были записаны первые музыкальные произведения и была создана система обозначений, так как для надлежащего исполнения литургии требовалась запись слов и звуков (илл. 179). Течение бхакти в средневековом индуизме поставило музыку в особое положение во время молитв и церемоний; ритмическое песнопение и движение присутствуют также в образах поведения буддистов и даосов. Хотя чтению Священного писания нараспев и провозглашению призыва к молитве суждено было развиться в исламском мире, самые главные известные результаты появились в Османской империи после 1500 г. Официальный ислам страшился эстетических удовольствий, которые доставляла музыка, не меньше, чем наслаждений от живописи. Основным ранним исключением из общего правила является суфизм, практиковавший как танцы, так и музыку. Зрелищные танцы праведников - членов секты в Анатолии или других были полны благочестия, но вряд ли они были типичными для ислама.

В Восточной Азии религиозная музыка, в основном инструментальная, сопровождала общественные и частные церемонии: в саду перед тем местом, где происходили ритуальные церемонии, играл музыкальный ансамбль (илл. 240). Однако публичные богослужения и коллективное поведение верующих не были развиты в той же мере, что в христианстве. На Индийском субконтиненте, с другой стороны, религиозная поэзия читалась нараспев, как, например, произведение XII в. «Гита-го- винда», в котором рассказывалось о любви Кришны к Радхе. Более того, увлечение индийцев логическими системами и порядком привело к созданию музыкальных трактатов уже в VIII и IX вв. (появился «Брхад-дези» - учебник музыкальной логики) и продолжалось до XIII в., реализовавшись в более утонченном сангиту-ратна- кан. Танец с его ритмичным и повторяющимся построением телесных форм, произвольно выбранных для представления эмоциональных или других состояний, также использовался в большинстве стран Южной Азии (илл. 224), во многих шаманских культах Центральной Азии и, вероятно, в Африке для выражения религиозных чувств или передачи священных повествований. Однако танец и музыка, даже больше, чем литература или изобразительные искусства, связаны с мирскими функциями и целями, поэтому не всегда бывает легко провести границу между сферой священного и владениями двора правителя или города.

Символы веры

Идентификация символов всегда затруднительна, поэтому проще бывает относить к ранним датам более поздние характеристики; это, в частности, нередко происходит с утверждением, что полумесяц с самого начала был мусульманским символом или что зеленый цвет всегда ассоциировался с семьей Пророка. Действительно, есть сравнительно немного символов типа креста, которые во всех своих многочисленных формах достаточно рано приобрели устойчивый смысл как для самих христиан, так и для других людей в отношении христиан. В рассматриваемые века только христианство и ислам, две религии с миссионерскими программами и многочисленными и устойчивыми отношениями с другими религиями, создали символические формы, с помощью которых они определяют самих себя и определяются другими. Существует, например, минарет, который впервые появился, чтобы показать существование мусульман в изначально не исламской окружающей обстановке, причем это его дополнительное и символическое значение всегда опережало его практическую цель - призыв верующих к молитве. Минарет Кутб-Минар в Дели, минарет Джам в скрытой долине Афганистана (илл. 208,209) и минарет в ансамбле Пои-Калян в Бухаре (Узбекистан) являются поразительными примерами (созданными в XII и начале XIII в.) архитектурного и технического искусства с богатым украшением в виде письма и геометрических фигур, и их функция была куца более важной, чем призыв к молитве, ктомуже адресованы они были не только мусульманам. Шпили церквей и особенно готических соборов (илл. 28; рис. 20) или колокольни русских церквей имели в большей степени символический характер, нежели практическое значение. Символическое значение можно приписать множеству деталей в христианском, языческом, исламском, буд дийском и индуистском искусствах: колесу Будды, индийской мандате, изображениям божеств, христианскому нимбу, простому провозглашению могущества Бога или его имени во многих иранских мечетях, а иногда имени Пророка, Али и первых халифов, цвету одежды, которую носили шаманы в Центральной Азии, и тд. Войти в некоторые часовни или молельни, принадлежащие любой религии, часто означало войти в то, что французский поэт Шарль Бодлер назвал «лесом символов». Мы должны принять, что во время создания и раннего использования эти символические системы были известны более или менее инстинктивно тем, кто принимал участие в практике различных религий, с ними связанных

Но символы прежде всего предназначались д ля внутреннего «потребления» и использования отдельными религиозными общинами Только в пределах внутренних механизмов этих общин символы можно понять в исходной полноте их смысла, и религиозные системы с сильными традициями могли сохранять символы дольше и эффективнее, чем системы со слабыми церковными традициями, например ислам. Вторая, или альтернативная функция или польза символов состоит в том, что даже тем, кто не полностью понимает их, они дают доступ к своим формам и тем самым к религиям, которые представляют. Все символы имеют также эстетическую ценность, независимо от их значения, так что крест или мандата, вероятно, всегда были и остаются как носителями святости, так и предметом украшения тела. Однако символика становится особенно выразительной, когда созерцаешь мощную скульптуру ацтекских и еще более древних храмов, в которых малопонятные значения поражают одной только силой преобразования материала руками неизвестных художников.

ПОКРОВИТЕЛЬСТВО

Художественные выражения требуют инвестиций. Иногда эти инвестиции могут быть чисто финансовыми, а возврат денежных вложений может быть в виде самого объекта, как при вложении средств в строительство зданий, приобретении книг или каких-то предметов или при исполнении какого-то музыкального произведения. Иногда требуются социальные и гуманитарные инвестиции, например при поддержке творческих коллективов или групп исполнителей, а также отдельных исполнителей, причем инвестиции делаются без предвзятого отношения к тому, что в результате получается. Существуют также долгосрочные инвестиции, направленные на под держание и сохранение того, что ранее сделано или построено. И, наконец, есть более сложные инвестиции, связанные с памятью и не требующие сопутствующих фондов. Они помогают сохранять и передавать знание и понимание художественного выражения культуры. О двух первых типах инвестиций известно куда больше, чем о двух последних, но всех четырех можно коснуться при рассмотрении четырех типов покровительства, нередко связанных между собой.

Церковное покровительство

Крупные и организованные религиозные учреждения типа христианской церкви во всей Европе и в некоторых частях Западной Азии, буддийских монастырей в Китае, Тибете, Японии ина Шри-Ланке, индуистских и джайнист- ских храмов в Индии и Юго-Восточной Азии были переполнены священниками, монахами и всевозможными светскими чиновниками, организованными в тщательно прочерченные иерархические системы и обыкновенно отмеченные знаками (одеждой или символическими предметами), указывающими на их функции Эти индивиды, в большинстве своем, хотя и не исключительно, мужчины, часто распределяли очень внушительные фонды, пожертвованные массой верующих или, чаще, богатыми персонами, и давали деньги на всё - от архитектуры до религиозных сувениров. Таких групп с полностью установленной ответственностью за художественное выражение не было в мусульманском мире, по крайней мере официально, хотя к ХГѴ в. можно предположить существование ограниченного покровительства суфийских орденов и, на некоторых территориях, возможно, религиозных лидеров шиитов.

Очень сложно сделать какие-то общие выводы о характере церковного покровительства в Европе и Азии, но в этих регионах, судя по всему, преобладали две особенности. Одна заключается в сохранении наследия, так как святилища, храмы, монастыри и церкви хранят предметы и их окружение из-за их священной ценности и из-за того, что поддержание традиций и отказ от перемен являются основными столпами, на которых зиждется любое религиозное учреждение. Особенно поразительным примером является храм Сёсоин в первой столице Японии, городе Нара, построенный в 752 г., регулярно разбиравшийся с целью ремонта и восстанавливаемый каждый раз в прежнем виде и теми же методами. В нем содержится запечатанная сокровищница, содержащая предметы со всего мира; увидеть эту сокровищницу можно только один раз в год, причем со времени построения храма в нее не было добавлено ничего нового. Христианские церкви и монастыри тоже хранили сокровища. Обычно содержимое этих сокровищниц представляет собой странную смесь замечательных произведений искусства с обилием однотипных принадлежностей для богослужений. История не всегда была милостива к христианским сокровищницам Европы, поэтому лишь некоторые из них - в Бургосе (Испания), Сансе (Франция), Ахене (Германия) - содержат предметы высокого качества, которые были, очевидно, гораздо более распространенными. В мусульманской 'культуре только в самом начале X в., подвергшись ограблению радикальной религиозной группой, Кааба в Мекке утратила свою функцию хранилища дорогих и необычных сокровищ, добытых в процессе завоеваний. Однако сама идея утрачена не была, и начиная с ХГѴ в. в сокровищнице религиозной и династической усыпальницы в Ардебиле на северо-западе Ирана хранилась уникальная коллекция рукописей, китайской керамики и ковров.

Другой особенностью церковного покровительства является спонсирование архитектуры и других искусств. Иногда это спонсирование отражало истинные практические потребности церковных общин, но достаточно часто это делалось в ответ на просьбы к богатым людям, и каждое религиозное учреждение даже разрабатывало способы выпрашивания и использования денег у них, иногда в виде благочестивого дара. Ислам, например, создал систему вакф (вакуф) передачи имущества государством или отдельным лицом на благотворительные или религиозные цели. В большинстве случаев такое покровительство было в высшей степени консервативным. Новые пагоды и новые церкви напоминают старые, а при переписывании рукописей и изготовлении религиозных и декоративных предметов использовались традиционные методы, стили и темы.

Правители и дворы

Одно исключительное архитектурное сооружение - дворец - связано исключительно с правителями и властью. Почти повсеместно дворцы представляли собой идеал красоты и роскоши, часто воспеваемый поэтами (илл. 5,187-189). В иранской поэме «Шахнаме» («Книга о царях»), в лирической поэзии Низами, в русских народных сказаниях, например «Сказании о невидимом граде Китеже», или в «Тысячи и одной ночи» прекрасный дворец появляется на нескольких уровнях его восприятия.

Это роскошное место, полное золота, драгоценных камней и диковинных предметов; во дворце проявляется власть через скопление богатства и чудес. Это уединенное место, надежно отделенное от остального мира стенами, прекрасными садами, фонтанами и воротами; дворец является психологически далеким, поэтому доступ в него затруднен и чреват опасностями, но и возможными благословенными наградами. И, наконец, на символическом уровне реальные или воображаемые формы дворца тоже являются способами представления божественного, особенно воображаемого божественного из сферы мистики или эсхатологии. Королевские или императорские сады подобны божественному раю и грядущему Иерусалиму в иудейской и христианской традициях. Исламский рай, места в облаках или в скрытых горных долинах, описанные в китайских романах, созданных под влиянием паломников-буддистов (многочисленные версии «Путешествия на Запад»), также напоминают величественные королевские дворцы.

Однако, несмотря на свою роскошь, уединенность, великолепие и атмосферу предвкушения вечности, дворцы сохранились не так хорошо, как памятники религиозной архитектуры. Многие из них были разрушены соперничающими правителями и династиями, стиравшими все следы своих предшественников, или дворцами могли перестать пользоваться, когда изменялись вкусы или умирали их покровители. Поэты осознавали краткосрочность жизни дворцов и часто использовали королевские строения в качестве метафоры для описания неизбежности смерти, мимолетности жизни и тщетности любых человеческих усилий.

В результате мы не располагаем большим объемом информации о том, как на самом деле выглядели и как были спланированы дворцы. Дворцы в Константинополе (начиная с IV в., но главным образом с VI в.), Багдаде (середина VIII в.), Каире при Фатимидах (конец X - XI в ), Тебризе (первая половина ХГѴ в.), Самарканде (конец ХГѴ - начало XV в.) или Пекине (в основном в XIII и ХГѴ вв.) были императорскими дворцами, оказывавшими огромное влияние на своих современников и иностранных гостей, но от дворцов Стамбула, Каира, Самарканда и Виджаянагара на юге Индии (конец XIII в. и позднее) остались лишь руины. В результате в основном приходится полагаться на описания и воспоминания, которые зачастую совсем непросто интерпретировать, даже когда их можно соотнести с достаточно обширными остатками зданий, раскопанными или все еще захороненными в местах типа Мадина аль-Захры (недалеко от Кордовы, места важного королевского строения в X в.), Самарры (огромной временной столицы Аббасидов, построенной в ГХ в. к северу от Багдада в Ираке) (илл. 206) или Каракорума (столицы монгольского государства, основанной Чингисханом в 12 20 г., где обширные остатки дворцов Великих ханов были частично раскопаны) (рис. 32).

Несколько лучше мы информированы в отношении второго уровня дворцовой архитектуры - резиденций местной (а не центральной) власти. К ним относятся укрепленные цитадели, замечательно сохранившихся примеров которых имеются десятки: лондонский Тауэр, старый парижский Лувр; цитадели Каира, Герата или Алеппо; московский Кремль, а также кремли ряда других столиц княжеств домонгольской Руси. В большинстве своем эти цитадели были военными укреплениями феодальных правителей относительно небольших царств, и их совершенно справедливо соотносят с дюжинами укрепленных замков арис- тократов-землевладельцев, наиболее известных по Западной и Центральной Европе, но существовавших и в Западной Азии (Крак-де-Шевалье и Боера в Сирии, Аджлун и Джераш в Иордании), Северной Африке (Кала-Бени-Хаммад и Ашир в Алжире) и Центральной Азии (сельская местность в Сог- диане и Таджикистан) (илл. 30-32,36-41). Их впечатляющий внешний вид не всегда означал не менее впечатляющий интерьер, так как жизнь в таком замке, примечательная, должно быть, своей скукой, протекала в окружении, главным образом, мрачных залов или кладовых, темниц, конюшен, арсеналов и простых молелен. Однако в феодальной архитектуре виден высокий уровень технической компетенции в сооружении стен, и особенно сводов из камня, кирпича и бетона, без применения дерева, столь чувствительного к огню. Можно также отметить, что похожее проявление высокого технического мастерства встречается в царских городах Перу, например в Куско и Мачу-Пикчу (илл. 320,321).

У поразительной однообразности большинства замков и цитаделей есть одно поразительное исключение - дворец-замок мавританских властителей Альгамбра близ Гранады, основные особенности которого сформированы в XIV в. (илл. 198). Здесь внутри совершенно типичной уіфеп- ленной ограды, состоящей из стен и башен, рядом с большой, но довольно обычной цитаделью, у подножия холма, засаженного совершенно стандартными садами, поднимающимися вверх по горе, был заложен утонченный ансамбль уединенных покоев вокруг двориков с бассейнами со стоячей или текущей водой. Для Альгамбры были написаны ученые стихи, которые затем начертали на стенах дворца как своего рода руководство для пользователя и гостя. Это придало эстетическому великолепию цветочного и геометрического украшения иконографическое и идеологическое значение, объясняющее космический смысл этого орнамента. Другие столь же блестящие интерьеры можно представить на основе археологических находок в нескольких раскопанных мусульманских виллах VIII в. в Сирии, Иордании и Палестине и по описанию дворца, построенного в X в. армянским царем Гагиком на о. Ахтамар на оз. Ван в Восточной Турции.

Правители и их дворы осуществляли свое покровительство еще двумя путями. Одним из них была организация и финансирование отдельных художников или художественных студий, каллиграфов и ремесленников. Такой подход наиболее заметен при монгольских дворах уже в XIV в. в Тебризе и при дворах типа первых османских или тюркских династий в Северной Индии, находившихся под культурным влиянием монголов. Построенное заведение, которое в конечном итоге назвали китабханех (kttabkhaneh, букв, «дом для книг») или наккашхапех (naqqasbkhaneh, букв, «место производства и украшения»), представляло собой смесь библиотеки-музея и настоящей школы-студии, где производились различные вещи д ля двора, особенно те, которые правитель потом раздаривал. Вполне возможно, что истоки появления подобных заведений можно найти в своеобразном сочетании древнеримского и византийского императорских обычаев и обычаев Китая при правлении династии Тан, но важно отметить, что они стимулировали передачу стилей, технических знаний и изготовленных предметов. Именно благодаря таким студиям появилась возможность создать сборники, подобные знаменитым стамбульским и берлинским альбомам конца XV в., в которых собраны вместе китайские, иранские, центральноазиатские и западные изображения и идеи. Кроме того, благодаря подписанному рисунку из персидского альбома, который сначала хранился в Стамбуле, а теперь находится в Берлине, мы можем установить, что древнеримская чаша, украшенная драгоценными камнями и мифологическими фигурками, была подарена мамлюкским правителем Египта монгольскому правителю в Персии, потомок этого монгольского правителя преподнес эту чашу в дар одному итальянцу и она в конце концов оказалась у Фарнезе - династии герцогов Пармы и Пьяченцы, затем у рода Медичи, а теперь находится в музее Неаполя.

Другой способ покровительства со стороны правителей относится к сложной сфере создания образов. Финансируя официальные изображения на монетах и медалях, в скульптуре соборов, на манускриптах и на иллюстрациях к книгам, дворы правителей в Европе и Азии создавали набор стандартных изображений правителей. Лишь некоторые из них, если таковые вообще были, представляли собой портреты в смысле отражения реальности. В большинстве из них выделялись знаки и символы власти: короны, скипетры, державы, одежды особых цветов, например пурпурные мантии византийских императоров, позы в положении сидя или стоя, присутствие многочисленной свиты и т.д. Так создавалась иконография фигуры правителя, имевшая формы для каждой отдельной культуры, и ценности, общие для всех В некоторых случаях, как, например, в ранних халифатах Аббасидов и Фатимидов в мусульманском мире, двор контролировал производство некоторых материалов, в первую очередь тканей, используемых для церемоний, и раздавал их в качестве даров. Таким образом, многие искусства правящих дворов имели похожие формы. Существовала также иерархия, вершиной которой были истинно императорские дворы Византии, Багдада, Пекина, а ниже шли десятки более мелких центров, копирующих более или менее верно и более или менее успешно темы и идеи императорских столиц. Некоторые из этих изначально мелких центров на Балканах, в Иране, Индии, Западной и Центральной Европе и в центре или на севере России превратились в важные самостоятельные творческие центры к концу XV в. (илл. 145-152, 214-217).

Литературный и музыкальный опыты, сопровождающие видимый мир правителей, ограничиваются хвалебной поэзией, которая интересна лишь изощренностью образов, описывающих принцев и императоров. Более оригинальными являются разнообразные церемонии, которые управляли жизнью правителя, организовывали ее и служили для повышения важности и престижности его положения. Церемониальные книги хранились для императоров Византии, халифов династии Аббасидов и императоров Китая. В формальности и строгости одеяния и жестов, присущих большинству церемоний, проявлялась театральность, сравнимая с религиозными обрядами. Театральной стороне придворной жизни суждено было на века остаться в памяти людей и повлиять на изобразительные искусства всех стран. Кроме того, по скульптурным изображениям на стенах храмов и дворцов можно реконструировать церемониальный и театральный аспекты жизни ацтеков и инков.

Городское покровительство

Рост торговых и промышленных городов на всех территориях Европы, Азии, Северной и Восточной Африки является одной из главных новых особенностей рассматриваемого периода. В покровительстве искусств, связанном с этими городами, проявляется любопытный парадокс, о котором уже несколько раз упоминалось. С одной стороны, эти города были форумами, на которых встречались люди и вещи самого разного происхождения, и мы знаем, насколько разнообразными были искусство и культура согдианских городов на Шелковом пути в VII и VIII вв. и что Гуанчжоу (Кантон) и Сиань (Чанъань) в Китае, Басра в Ираке, Каир и Александрия в Египте, Новгород в России и Амальфи, Генуя и Венеция в Италии были местами, знакомыми с экзотическими вещами и людьми. Знаменитый своими достижениями и тем, что выжил, чтобы записать их, Марко Поло все же был не единственным в свой век, да и затем у него нашлось немало последователей. Тем не менее преобладающей особенностью самопроявления средневековых городов в это тысячелетие стали местные пристрастия в письменном и устном творчестве, изобразительных искусствах и музыке. Результаты городского творчества при этом обычно оставались в пределах того места, где были получены, в противоположность произведениям искусства, принадлежавшим правителям, которые часто ими обменивались; в конечном итоге это впоследствии привело к появлению национальных искусств.

Достаточно привести несколько примеров. От Японии с удивительным романом «Гендзи моноготари» выдающейся писательницы XI века Мурасаки Сикибу до «Макам» аль-Харири (XI в.) и «Бейбарса» (XIV и последующие века) в арабском мире, а также до поэта Кретьена де Труа и куртуазных романов во Франции XII в. - повсеместно появляется искусство рассказывания историй. Прототипы героев и главных действующих лиц брались из придворных и аристократических кругов, из популярных источников или даже из множества воображаемых миров, подобных миру антропоморфических животных. Однако почти во всех случаях язык повествования был в высшей степени локальным, широко использующим диалектные выражения, несмотря на их трудность, как в случае с «пиротехникой» арабского языка Харири. Благодаря языку, доступному географически ограниченным группам людей, появлялись авантюрные герои вроде Абу Зайда из Сираджа, благородные герои с человеческими слабостями, подобные хранителям чаши Грааля, чувственные героини, подобные японским дамам, и фантастические персонажи вроде Аладдина. Городская среда поставляла публику, покупающую книги, слушающую истории, читавшиеся вслух, и даже посещавшую театральные представления. Как в Китае, так и в Западной Европе, пьесы разыгрывали в общественных местах. Некоторые из них представляли религиозные истории, однако в кукольных представлениях, известных от времен Египта и Анатолии, поднимались также и социальные проблемы (илл. 11,18, 178,182-184, 258).

Хотя специалисты в сравнительной лингвистике способны выявить любое количество совместимых типов историй, характерных для разных территорий, прямые переводы в рассматриваемые века на данном уровне литературного знания были относительно редкими. Однако исключения действительно существуют. Это, например, «Панчатантра» - памятник санскритской повествовательной литературы - книга басен, сказок, притч и новелл нравоучительного характера, переведенная на персидский и арабский языки под названием «Калилаи Димна» и распространенная по всей Западной и Восточной Европе (илл. 210,211) (имеет свыше 200 переводов и переложений в литературах Азии и Европы. -Прим. ред.).

Покровительство городов значительно повлияло и на изобразительные искусства. Это явление было всеобщим, и, например, ганзейские города вокруг Балтийского моря, Новгород на севере России, города долины р. Маас и фламандские города раннего средневековья финансировали всевозможные художественные предприятия, сосредоточенные в основном вокруг церквей и других религиозных учреждений. Однако самое широкое развитие покровительства городов произошло в мусульманском мире. Начиная с IX в. в Ираке, а затем повсеместно приемы и методы промышленных искусств - изготовления керамики, металлических изделий, стекла и ткачества по своему разнообразию и качеству поднялись до уровня, который стал соответствовать широкому ряду различных функций и разнообразных вкусов. На сотнях предметов, сделанных прежде всего для представителей городской элиты, присутствуют надписи, растительный или геомегрический орнамент и, что самое неожиданное, огромное разнообразие всевозможных изображений - от рисунков животных до астрологических мифов и сцен эпических или лирических повествований. После вторжений монголов и социальных и политических перемен, которые за ними последовали, творческий уровень и оригинальность мусульманских городов как покровителей искусств значительно снизились, однако эстафета была подхвачена Китаем в производстве тканей, но особенно Италией, а затем и Северной Европой, где со временем были вновь открыты и усовершенствованы западноазиатские технологии. К1500 г. «восточные» латуни и шелка часто производились в Венеции и Лукке, откуда распространялись по всей Западной Азии.

Народное покровительство

Нелегко отделить народное покровительство от городского, а иногда даже от придворного, так как многие темы, идеи, методы и типы поведения, зародившиеся на простонародном уровне, были включены в систему покровительства буржуазии или правителей, а иногда и духовенства. Это особенно справедливо в отношении музыки и исполнительских видов искусства. Например, ударные и струнные вариации отдельных племен и деревень запоминали и записывали городские специалисты, которые затем исполняли их в городах или при дворах. Так, нововведения в арабской музыке в VIII в. приписываются в более поздних трактатах по искусству Ибн Мудже (Ibn Muja) и Ибн Мух- ризу, которые, как утверждается, путешествовали и собирали материалы по всей Аравии. А философскую теорию этой популярной музыки разработали совершенно городские «Ихван ас-сафа» («Чистые братья»), а затем аль-Кинди и Ибн Сина. В Китае при династии Сун, Корее и Японии в XI и XII вв. шел подобный процесс кодификации народной музыки. В Индии и, возможно, в ацтекской Мексике аналогичный процесс затронул танец и драматургию, так как тогда была создана комплексная теория манипулирования движениями тела, превратившаяся в учебные каноны. И же зачастую мы можем лишь догадываться о народных корнях искусств, так как лучше всего сохранились их варианты, обработанные специалистами.

Интересный случай в этом отношении представляют собой ковры. Лишь немногие из них сохранились от рассматриваемых веков до наших дней, да и те, за немногими анатолийскими, египетскими и китайскими исключениями, дошли до нас в основном в виде фрагментов. О коврах многое известно из текстов и немногое - из изображений на картинах из всех городских, правительственных и духовных центров-покровителей. Способы производства и назначение ковров всегда оставались неотъемлемой частью всех кочевых и большинства деревенских культур. Однако ковры производили и использовали также при дворах правителей, поэтому можно допустить, что коврами пользовались на всех уровнях общества и везде, за исключением тропиков, где для тех же целей использовались циновки. Однако практически невозможно произвести визуальную идентификацию сотен терминов, касающихся типов ковров.

Таким образом, можно сделать несколько выводов относительно покровительства искусствам в эти века. Повсеместно существовали два относительно «высоких» вида покровительства: религиозная и политическая власти, которые следовали достаточно похожим и нередко взаимозаменяемым подходам и процедурам, независимо от географического положения. Кроме того, существовали узко локальные народные и городские виды покровительства, которые отличались друг от друга, но которые заключались в постоянном записывании и превращении в ученые философские теории и трансформации их либо в науку, либо в риторику. Несмотря на различие используемых способов, систематизация этих знаний была удивительно согласованной на двух континентах и почти всегда приводила к разделениям на два взаимно исключающих типа. Так, в Японии существовала «музыка левого» (тогаку), относящаяся к китайским и индийским мотивам, и «музыка правого» (камафуку) - по отношению к корейским и маньчжурским пьесам. Придворные и народные течения соперничали в Западной Европе, а русские народные сказки и игры формировали еще один жанр, отличающийся от поэм типа «Сказания о полку Игореве». Именно это разнообразие типов покровительства способствовало созданию богатого искусства того времени, и с него началось движение к индивидуализированному и раздельному художественному выражению, которое постепенно привело к появлению литературы на разных языках, а также разных стилей в искусстве и музыке.

БЛАГОЧЕСТИЕ И УДОВОЛЬСТВИЕ

Большая часть этой главы пока что была сосредоточена на практических и идеологических функциях и целях художественных выражений и разновидностях финансирования создания и использования произведений искусства В приведенных примерах были отмечены способы, с помощью которых творчество людей отражало социальные, политические и религиозные потребности и, кроме того, путем распространения произведений формировало поведение людей, расширяя или ограничивая их доступ к определенным местам, изображениям, словам или звукам. Формы художественного выражения были рассмотрены относительно поверхностно. Так случилось отчасти потому что формы ограничены в гораздо большей степени, чем покровительство и религиозные или политические виды деятельности. Они зависят от материалов, имеющихся в конкретном месте, от сохранения традиций, а также от обычаев гильдий и других ассоциаций ремесленников и поэтов. Кроме того, быстрому распространению новых идей, песен, изображений и методов препятствовали еще и экономические стороны художественного выражения. Однако, несомненно, существуют и примеры переносов технологий или форм. В начале средневековья они особенно характерны для мусульманского мира, который в конце Ѵ1ІІ-ІХ вв. сумел произвести переворот в искусстве керамики, открыв местные иракские, египетские и иранские способы копирования китайских моделей. Из неизвестных источников в Ираке IX или X в. мукарны (сталактиты), т.е. архитектурные декоративные выступы призматической формы, расположенные нависающими друг над другом рядами на сводах ниш, карнизах и т.п., распространились в Марокко и Индию уже в XI в. и использовались в Византии и на христианской Сицилии (илл. 197, 198, 201,207, 209).

Нам не известно, каким образом осуществлялись эти переносы технологий и форм через моря и пустыни, но один хорошо документированный пример показывает, что они были относительно редкими, так как этот пример приобрел почти мифические пропорции. Речь идет о Зириябе (.Ziryab), поэте-певце из Ирака, который приехал в испанскую Кордову в IX в. и, по утверждениям современников, изменил все в Андалусии: от искусства пения до манер поведения за столом и причесок Смысл истории о Зириябе состоит втом, что в рамках разумного подхода того времени ряд важных перемен в художественном выражении можно объяснить только произвольным вмешательством одной личности.

В более позднее средневековье такие примеры распространения методов, приемов и форм являются более характерными и лучше известны для европейского искусства; это справедливо, например, для техники создания архитектурных сооружений готического стиля, но не менее поразительным является и мощное влияние китайских форм, особенно в живописи и поэзии, на Корею, Японию и даже более далекий Иран.

Один из наиболее действенных инструментов д ля осуществления таких переносов появился благодаря распространению бумаги из Китая сначала, во второй половине VIII в., в мусульманскую Азию, и затем в христианский мир. Относительная дешевизна и легкость производства делали ее доступной в гораздо большем числе мест и для значительно большего числа людей, в отличие от пергамента, папируса, коры дерева, глиняных табличек и других более древних материалов для письма или хранения информации. Появилась возможность передавать без труда рисунки и модели, а литературу или идеи можно было записать и скопировать для широкой продажи или распространения Так, в Китае, где впервые возникла печать на бумаге, в 932 г. благодаря средствам, выделенным министром Фэн Дао, начали издавать собрание китайской классики в 130 томах Известно, что в XIII в. печатались уйгурские тексты, однако дальше на запад распространение печати не произошло (илл. 115).

Таким образом, средства передачи форм на большие расстояния существовали, но были ограничены до XV в. Перемещения народов - добровольные или вынужденные переселения ремесленников, упоминавшиеся ранее; перемещения монахов и священников в христианстве и буддизме; широкомасштабные паломничества, такие как ежегодный хадж у мусульман или ежесезонные паломничества индуистов из многих стран в Индию, - приводили к ознакомлению со значительной частью существовавших тогда иноземных форм и идей. Несмотря на все ограничения, вполне можно предложить три формальные характеристики художественного выражения между 600 и 1500 гг., проявлявшиеся почти повсеместно, хотя и не обязательно связанные между собой - генетически или каким-то иным образом. Эти три характеристики здесь названы «благочестием», которое в данном контексте понимается как отношение к священному, воздействующее как на поведение, так и на идеи и интерпретации; «удовольствием» - чувственной взаимосвязью привязанности и желания, лежащей у истоков большинства художественных потребностей и выражений; «личным интересом» - особенностью, не имевшей того важного значения, которое она приобрела в последующие века, и относящейся к частному и исключительному, а не к публичному и коллективному наслаждению искусствами. Однако во всех случаях важно помнить, что эти характеристики не исключительны и что искусства того времени, иногда даже те самые работы, которые здесь упоминаются, также важны и на всех других уровнях и во многих других отношениях.

Благочестие

Изучение буддийской картины или скульптуры из китайского пещерного монастыря Цяньфодун близ г. Дуньхуан, японского храма или Шри-Ланки выявляет в них несколько общих особенностей: почти полная фронтальность; схематическое изображение тел под упорядоченными складками одежды; невыразительные лица, но непременно с застывшими улыбками; небольшое разнообразие жестов правой руки, которая нередко кажется (и часто является) несоразмерной с остальным телом; некоторое количество знаков, по которым можно догадаться, даже и не зная об этом, об особом значении этого произведения для принадлежащих к вере. Почти похожее заключение можно сделать в отношении многих византийских картин и мозаик после IX в., в отношении греческих и русских икон, фронтисписов ирландских, каролингских и османских манускриптов и некоторых более крупных скульптурных изображений на порталах романских церквей.

На другомуровне сложная образность произведений Джа- лаледцина Руми, великого персидского поэта-мистика XIII в., жившего в Анатолии, отражает систему соответствий между божественным миром, природой и человеческими эмоциями или поведением Столь же богатые особенности можно найти у западнохристианских писателей-мистиков, а в ином направлении - в работах и высказываниях св. Франциска Ассизского. В религиозно-философском учении, подобном исихазму - мистическому течению, этико-аскетическому учению о пути единения человека с Богом через «очищение сердца», которое распространилось в XIV в. из Византии по всему восточному христианскому миру, присутствуют образы и обычаи, которые можно сравнить с обычаями и образами мусульманского мистицизма и даже китайского даосизма.

Эти примеры свидетельствуют о том, что некоторые формальные качества одержанного упрощения и абстракции, очевидных символических ассоциаций, богато расцвеченного видения, расплывчатого пантеизма начинали сочетаться с выражениями веры и благочестия. Эти же качества появляются в некоторыхудивитеяьных западноафриканских скульптурах из Бенина (в Южной части современной Нигерии. - Прим. ред.) и других регионов Африки в конце рассматриваемого периода. В изобразительных искусствах формальный результат проявления этих качеств обычно называется «ико- ническим» по двум причинам. Одна из них заключается в том, что он встречается достаточно часто и повсюду на предметах для личных религиозных обрядов, например иконах Восточной христианской Церкви. Другая причина состоит в том, что он представляет собой такое преобразование изображений, которое позволяет вызывать появление других идей и персонажей и играть для зрителей или пользователей роль посредников между ними и божественным. Они находятся в истинных поисках выражения невыразимого - в одной из самых удивительных попыток человечества в истории художественного выражения. Можно утверждать, что даже мусульманский мир, обычно менее подверженный таким чувственным произведениям, создал письмена иконического свойства, так как словами «Аллах», «Бог», «Мухаммед» или «Али» испещрены стены религиозных зданий, а поіфывала должны скрывать лица пророков, чтобы вид красоты не ошеломил тех, кто способен их увидеть. Сила икон в конечном счете превосходит формы и значения, для которых они применяются.

Совсем иначе дело обстоит со вторым видом выражения благочестия - повествованием. Необходимость рассказывать истории, относящиеся к священному, о жизни Христа или Будды, жизнях святых и праведных мужчин и женщин, объяснять поведение божеств или людей в их поисках божественного - воистину всеобщее явление, и даже суровая строгость ортодоксального ислама не избежала агиографии Пророка и бесконечных рассказов о жизни первых пророков или более поздних праведников. Эти повествования становятся художественными выражениями при преобразованиях в одну из многочисленных форм. Они могут стать танцами, в которых разыгрывается жизнь и любовь индуистских божеств. Они могут превратиться в драмы, как в христианских страстных пьесах или в шиитских представлениях о трагической гибели Хусейна. Они могут найти выражение в прозе или поэзии, и особенно в рисованных или лепных образах. Технические стили в этих примерах различаются, но в композиционной структуре повествований присутствуют некоторые общие черты. И даже предполагалось, что образцом для грандиозного шедевра - «Божественной комедии» Данте - послужило явление вознесения Пророка Мухаммеда на небеса (илл. 180).

Наконец, на протяжении всего нашего тысячелетия священное и благочестивое делалось материальным, проявляясь в переносимых предметах, сувенирах из святых мест, подобных Мекке, Бенаресу и Иерусалиму, молитвенных ковриках для путешественников или небольших алтарях и иконах для путников, которые должны бьии напоминать им об их религиозных обязанностях, а также их надлежащем исполнении. Использование некоторых из этих предметов граничило с магией, так как подобно многим фразам или изречениям, взятым из литургической практики, они служили для отражения зла и опасностей и привлечения блага. Стили, способы получения и качество этих предметов и устных или письменных формул, выполнявших некоторые из подобных функций, были самыми разными. И все же они представляют собой практику, общую для всех верующих многих различных религий. Особый случай среди этих предметов представляют объекты, используемые в формальном богослужении, т.е. в заранее определенном, как правило, навязанном и относительно негибком коллективном поведении Все святилища, включая даже принадлежавшие к суннитскому исламу, пользовались услугами некоторых из самых способных своих прихожан, чтобы те купили или сделали обрядовые предметы, многие из которых в наше время украшают музеи мира.

Удовольствие

Религиозные искусства - изобразительные, разговорные, певческие, исполнительские - не могли бы влиять на такое множество людей, не обладай они ценными качествами привлечения и доставления удовольствия. Некоторые художественные выражения предназначались главным образом, а иногда исключительно для того чтобы добавить что-то особенное к тому, что делал человек или что он собой представлял, чтобы доставить ему удовольствие, преобразуя окружающую обстановку, в каких-то отношениях повседневную жизнь и каждодневное поведение, в других отношениях - они предназначались только для особых случаев вроде частных событий и публичных празднеств.

Продолжая античную практику, правители обеспечивали развлечение народа с помощью церемоний, проводившихся при их приходе к власти, при проведении свадебных и других семейных торжеств, по прибытии иностранных послов или по случаю каких-то региональных событий, например повышения уровня воды в Ниле в Египте. Рассказы о таких событиях существуют почти в каждом крупном центре власти и культуры и иногда вызывают особый интерес, если написаны иноземцами, например испанцем Клавихо, посланником португальского короля ко двору Тимура в Самарканде (ок. 1400 г), или Лиудпрандом Кремонским после визита в Константинополь в X в. Эти двое, несомненно, были очевидцами всего, о чем повествуют. Другие использовали приемы особого литературного жанра - описание воображаемых далеких земель. Неизвестно, правда это или легенда, но предполагают, что правители устраивали представления, включавшие показ императорских или королевских сокровищ; обивку стен и ворот всевозможными тканями; возведение пестрых палаток; одевание солдат в маскарадную форму; представление экзотических и диких животных вроде леопардов и жирафов; выставление огромных количеств пищи; пение и танцы, а иногда и акробатические номера; устраивались также спортивные состязания и приуроченные к торжеству процессии духовенства или мирских служителей. Цель всегда преследовалась одна - показать свою власть через свое богатство и оригинальность представлений, но при этом истинным источником гордости правителя были радость и удовольствие, доставляемое другим. Сохранилось совсем немного прямых зримых доказательств подобных представлений, но на персидских миниатюрах, а позднее на миниатюрах, выполненных художниками османского и могольского миров, часто изображалось яркое оформление садов, беседок и даже целых городов, расписанных яркими красками, где богато одетые и красивые мужчины и женщины пили, ели, играли и слушали музыку и стихи. Даже в иллюстрациях к книгам проявилась чувственность персидских миниатюр, например в прекрасных миниатюрах «Богатейшего часослова герцога Беррийского», выполненных французскими живописцами братьями Лимбург в начале XV в. (илл. 5,218).

На менее роскошном уровне изображения, отражающие подобные церемонии, встречаются на византийских и западноевропейских миниатюрах более ранних времен, в скульптурах храмов Ангкора в Камбодже, проявляются и в таких предметах, как мантия первого короля Сицилийского королевства Рожера II, сшитая в Палермо и хранящаяся в Вене, применявшаяся при короновании императоров Габсбургской династии, или как сохранившиеся короны правителей Венгрии или Московии. Во многих случаях сохранились лишь второсортные предметы роскоши, принадлежавшие мелким феодальным правителям, но не императорам и султанам, которые правили целыми империями.

Еще более важную роль искусство доставлять удовольствие людям играло в литературе и музыке. Мирская поэзия могла быть поэзией безответной любви трубадуров Западной Европы и лирических поэтов Ирана или поэзией блестящих образов, как у японского поэта Ямото, но везде она выражала большой объем человеческих эмоций и чувств, взывая к аудитории или рассказывая об удовлетворенности людей. Она могла быть драматической, и даже мелодраматической, - в выразительных стихах персидской эпической поэмы «Шахнаме» пли в «Песни о Роланде» в средневековой Франции, утонченно-лирической - у Низами или Хафиза, сугубо личностной, гуманистической и великолепно исполненной - в сонетах Франческо Петрарки. Но во всех этих примерах поэзия служила источником наслаждения для тех, кто ее читал, и особенно для тех, кто ее слушал В XIV в. в Китае появился Светский театр; по стране начали распространяться всевозможные романы, утешая или просвещая читателей. В Китае же появился своеобразный идеал, своего рода сфера деятельности образованных людей, которые частично отделились от мира для созерцаний и иногда - для проявления себя в рисовании картин и д ля упражнений в каллиграфии, предназначавшихся исключительно для собственного удовольствия. Все эти примеры свидетельствуют о тонкой изысканности образцов (илл. 95,99, 113,177, 257, 258).

Нечто подобное происходило и с музыкой, так, в Индии, Китае, Иране и в Европе в музыке преобладали мирское пение и инструменты (рис. 22). Дворы поддерживали оркестры материально, и возникла интересная дихотомия между народной музыкой, постоянно обновлявшейся благодаря разнообразию народного опыта, и «ученой» музыкой, которая развивалась и оценивалась по сложным и нередко произвольным канонам. Арабские тесты проводят различие между «тяжелым» (thaqit) и «легким» (khaftf) музыкальными стилями. Подобное различие существовало также между ya-sheng и cheng-sheng - «правильным» и «простонародным» направлениями в Китае, да и, возможно, повсеместно. В Западной Европе музыкальный трактат Филиппа де Витри (1291-1361 гг.) назывался «Арс нова» - «Новое искусство», по-видимому, чтобы отделить его от старых традиций («арс антиква»), А почти современный ему французский поэт и композитор Гильом де Машо (1300-1361 гг.) разработал жанр мотета -многоголосовой вокальной музыки и установил новые правила для большинства певческих жанров (илл. 179,187, 240,258).

Вероятно, наиболее оригинальную и интересную сторону развлекательных искусств составляла отрасль ремесленных искусств, развивавшихся прежде всего при поддержке городов. Большинство относящихся к этой сфере предметов имели в общем прозаическую цель: готовить пищу, освещать дома, пить, есть, обогревать, одеваться для выхода на публику или дома. Сначала в Китае, затем в мусульманском мире и гораздо позднее в Европе появилась

Рис. 22. Изображение мусульманского и христианского менестрелей Испании XIII в. на миниатюре из Cantigas de Santa Maria короля Кастилии и Леона Альфонса X Мудрого (no Pidal, Poesta arabeypoesta europea, Madrid, 1941, p. 75)

возможность превращения почти любого аспекта жизни в искусство, которое доставляло удовольствие путем добавления цвета, изображений, узоров и т.п. к предметам повседневного применения. Так возникли первые веяния стиля жизни, genre de vie, который уже был характерен не только для богатых и могущественных, а благодаря чуду новых технологий стал доступен всем. Эта перемена в зрительно воспринимаемых и осязаемых окружениях людей была, несомненно, связана с литературой и поэзией, которую они знали, или с музыкой, которую слушали; и женщины наряду с мужчинами участвовали в создании и понимании этих новых окружений.

Влияние и широту новых сторон жизни можно проиллюстрировать на нескольких произвольно выбранных примерах Торговцы из Пизы купили (или похитили) странного исламского грифона и водрузили его на верхушку своего собора (илл. 213). Архиепископ Кентерберийский св. Фома Бекет похоронен в настоящем западноазиатском шелке. Среди скульптур из Бенина в Западной Африке есть поразительные изображения европейских купцов (илл. 265), а китайские гончары производили бело-голубую керамику для заморских рынков (илл. 200). Иноземцы считались кудесниками и чародеями. Их иногда изображали в виде причудливых чудищ или плодов народного воображения (илл. 120), как в случае с преподобным Иоанном, который скрывался где-то в Азии или Эфиопии и всегда был готов помочь христианам спастись от мусульман. Но при этом иноземцы были поставщиками роскошных, іфасивых изделий и всего того, что было приятным и уникальным в жизни человека.

Личный интерес

На протяжении всего рассматриваемого нами периода, и особенно со времени монгольских нашествий, народы евразийского и североафриканского континентов проявили оригинальность творческих умов, либо «маршируя под иные барабаны», чем те, которые их окружали, либо культивируя нечто, свойственное только им. Такой была придворная дама Мурасаки Сикибу в Японии и многие другие авторы литературных произведений как в этой стране, так и в Китае. Таким был персидский поэт; математик и философ Омар Хайям - скептик, завоевавший всемирную славу своими философскими четверостишиями - рубаи. Таковы бьии японские скульпторы, которые брали традиционные изображения Будды и превращали их в почти портретоподобные фигуры. Таков был Данте, благодаря одной только гениальности его произведений (илл. 180); Петрарка, превративший свою личную жизнь в народную поэзию; Джефри Чосер, в своих стихах изображавший общество своего времени на новом языке; выдающийся французский поэт позднего средневековья Франсуа Вийон, который был приговорен к смерти и рисковал быть повешенным за свои правонарушения, но писал удивительные лирические стихи (илл. 118). Особенно среди таковых следует отметить художников и скульпторов от Дуччо ди Буонинсенья до Мазаччо и братьев іуберта и Яна Ван Эйк (илл. 174) или ряд итальянских скульпторов и архитекторов Пизано и бургундского скульптора Клауса Слютера, итальянского скульптора Донателло, создавшего классические формы и виды ренессансной скульптуры, открыв, с одной стороны, античное наследие, а с другой - зрительную неповторимость каждого человека и каждой вещи; или живописцев времен династии Сун в Китае Ма Юань и Чэн Сиань (ChenXian), наделявших традиционные темы в высшей степени личными восприятиями.

В целом, рассматриваемые нами века были не таким временем, когда личности отдельных художников имели более важное значение, чем их технические познания; анонимность творцов по-прежнему преобладала. И все же поэзия вряд ли существует без реальных поэтов, а с течением времени их странностей характеров и убеждений уже было недостаточно, чтобы заставить помнить или забыть художников. Качества художественного выражения начали отождествляться с мужчинами или женщинами, а не только с их творениями или спонсорами.

В качестве выводов к этой главе можно предложить два парадокса художественного выражения, характерных для рассматриваемых девяти веков.

Первым из них является контраст или контрасты общекультурных или даже всеобщих средств и способов выражения, с одной стороны, и важности местных, иногда ограниченных и даже краткосрочных видоизменений, компетенций и ожиданий - с другой. Эти местные факторы существовали всегда, но в рассматриваемые века возможность появления всеобщих форм и универсальных средств их выражения возникла из-за обращающих в свою веру религий, которые уже не запрещались ни этически, ни как-то еще, благодаря нескольким империям или имперским идеалам без обязательных и постоянных функций и благодаря языкам или по крайней мере системам письменности, которые предназначались для выхода за границы. Эти всеобщие импульсы поддерживали материально большую часть того, что было новым и блестящим в искусстве того времени, особенно в архитектуре и других изобразительных искусствах, в - некоторой степени в музыке и определенных высоких литературных формах, например религиозной или литургической поэзии, некоторых видах эпической и лирической поэзии и в героических темах. Но именно местный потенциал и местные устремления превращали всеобщие импульсы в выражения, достижимые и доступные для всех Этот контраст постоянно оставался в мировых искусствах Его многочисленные вариации, произошедшие за века, лежат в самом центре любой интерпретации произведений искусства из- за способов, с помощью которых средние века распространили их далеко за пределы тех мест, где они были созданы.

Второй парадокс заключается в темах и формах искусств. В одном, достаточно бесхитростном смысле, это контраст религиозных и мирских целей, услуг и почестей, оказываемых сфере божественного или правителю на Земле. На практике между ними, несомненно, были сходства, и они часто влияли друг на друга, но в целом «пользователи» каждой искали две разные аудитории и вели себя по-разному. В более глубоком смысле контраст существовал меяэду наглядными изображениями и представлениями разговорных или певческих высказываний, стремившимися доставить удовольствие и предназначенными для убеждения. Первые развивали чувственные качества, а вторые - риторические. Оба набора качеств искали основания и образцы в своем прошлом или прошлом других Тем самым они регулировали не только диахронное развитие искусств, но и постоянно обновляющуюся интерпретацию этих искусств. В конечном итоге к концу этого периода сложности социального, политического и интеллектуального роста привели к повсеместному появлению художников слова, образа или модели, способности и взаимоотношения которых в большой степени вытеснили ранее существовавшую напряженность между религиозными и мирскими целями. Их появление было возможным только благодаря векам «брожения» в рамках структуры, совершенно отличавшейся от художественных выражений.

БИБЛИОГРАФИЯ

БЕЛЕНИЦКИЙ AM., БЕНТОВИЧ И.Б., БОЛЬШАКОВ О.Г. 1973. Средневековый город Средней Азии. - Л.

РЕМПЕЛЬ Л.И. (ред.) 1983- Художественная культура Средней

Азии. — Ташкент.

АЗАРОВ И., РЕМПЕЛЬ Л. 1971. Резной мрамор Афрасиаба. -Ташкент. ADLE, С. (ed.) 1982. Art et societe dans le monde musulman. Paris. ALLAN, S, 1991. The Shape of the Turtle: Myth, Art and Cosmos In Early

China. New York.

ASHENE, E. V. 1978. Understanding the Traditional Art of Cham.

ASTON, W. G. 1971. History of Japanese Literatuare. С. E. Tuttle. AZARPAY, G. 1979. Soghdian Painting. Berkeley.

BADEL, P. 1984- Introduction a la vie litteraire de Moyen Age. Paris. BECKWITH, J. 1979. Early Christian and Byzantine Art. London.

BLAIR, S.; BLOOM, J. 1994- Art and Architecture of Islam: 1200-1600. BLIER, S.P. 1987. The Anatomy of Architecture. Cambridge.

BRANER, R. 1991. Dichtung des europa'ischen Mittelatler. Munich. BROWNE, E.G. 1957. A Literary History of Persia, 4 vols. Cambridge.

(reprinted several times since.)

BUSSAGLI, M. 1963. Painting of Central Asia. Geneva.

BYONG—WON, L. 1974. An Analytical Study of the Sacred Buddhist Chant of Korea. (Diss. U. of Washington).

Cambridge History of Arabic Literature, 1983-1900, 3 vols. Cambridge. CHANDRA, L (ed.) 1991. The Art and Culture of South-East Asia. COLE, H. M. 1990. Icons: Ideals and Power in the Art of Africa. Smithsonian, Washington, DC.

CONANT, К J. 1979- Carolingian and Romanesque Architecture. London. COSTA, P. M. 1978. The Pre-Islamic Antiquities at the Yemen National Museum. Rome.

DODWELL, C. R 1993. The Pictorial Arts of the West. London. DURLIAT, M. 1985. L’art roman. Paris.

ETTINGHAUSEN, R; GRABAR, O. 1992. The Art and Architecture of Islam-. 650-1250. Pelican History of Art Series.

ETTINGHAUSEN, R 1963. Arab Painting. Geneva.

FARHAT, H. І97З. The Traditional Music of Iran. Tehran. FOUCHECOUR, С. H. DE. 1969. La description de la nature dans la poesie lyrique persane du Xle siecle. Paris.

— 1986. Moralia. Paris.

FRANKL, P. 1962. Gothic Architecture. London.

GALLY, M.; MARCHELLO-NIZIA, CH. 1985. Lutterature de l’Espagne medievale. Paris.

GILES, H. 1985. The Classical History of Chinese Literature, 3 vols. Gloucester.

GRABAR, O. 1973. The Formation of Islamic Art. New Haven. (French translation, 1987. La formation de 1’art islamique. Paris.)

— 1992. The Meditation of Ornament. Princeton.

HARLE, J. C. 1986. The Art and Architecture of the Indian Subcontinent. London.

HEINRICHS, W. (ed.) 1990. Orientalisches Mittelalter. Wiesbaden. HERBERT, P.; MILNER, A. 1989. South-East Asian Languages and Literatures: A Select Guide. Hawaii.

HOBSON, R L. 1993. The Master Book of Chinese Art. Gloucester. KATO, S. 1989. A History of the First 1000 Years. Kodansha. KOBAYASHI, T. U. 1993. Portraits From the Floating World. Kodansha. KRAUTHEIMER, R 1988. Early Christian and Byzantine Architecture. London.

LANDY, P. I97O. La musique bouddhique, musique du Japon: les traditions musicales. Paris.

LAZARD, G. 1962. Les premiers poetes persans (IX-X siecles). Paris; Tehran. LUCE, G. H. 1969-70. Old Burma - Early Pagan. J. J. Augustin.

MASON, P. 199З. History of Japanese Art. Abrams.

MEDINA, J. T. 1982. Introduction to Spanish Literature. Krieger. MITCHELL, G. (ed.) 1997. Architecture of the Islamic World. London. NKETIA, J. H. І96З. African Music in Ghana. London.

PORTE, J. (ed.) 1968. Bouddhisme; auters musiques traditionelles en Extreme-Orient: Encyclopedic des musiques sacrees. Paris. RAGUSA, О. I99O. First Readings in Italian Literature. S. F. Vanni. RAWSON, P. 1990. The Art of Southeast Asia: Cambodia, Vietnam, Thailand, Laos, Burma, Java, Bali. Thames & Hudson, London. RYPKA, J. 1968. History of Iranian Literature. Dordrecht.

SADIE, S. (ed.) 1980. The New Grove Dictionary of Music and Musicians, 20 vols. REF. ML 100., N. 48. London.

SCHIMMEL, A. 1992. A Two-Colored Brocade, the Imagery of Persian Poetry. Chapel Hill; London.

SCHMIDT. 197О. Volksgesang und Volkslied: Proben und Probleme. Berlin. SOURDEL-THOMINE, J.; SPULER, B. 1973. Die Kunst des Islam. Berlin. STRACHAN, P. 1990. Pagan: Art and Architecture. United Kingdom. WATSON, W. 1994. Chinese Art and Architecture. London.

WRIGHT, O. 1978. The Modal System of Arab and Persian Music, AD. 1250-1300. London.

ZUMTHOR, P. 1987. La iettre et la voix. Paris.

8.2