6.2. Промышленная революция в Англии

6.2.1. Демография и экономика

Промышленная революция удивила и испугала современников. Люди, жившие в Англии примерно в 1820 году, видели, как изменилась их сельская Англия: там, где когда-то паслись овцы, теперь возвышались фабрики с грохочущими машинами, изры-гающими пар, дым и копоть.

Такой взгляд на процесс индустриализации в Англии одновременно правилен и неправилен. Действительно, в хлопчатобумажной промышленности и металлургии произошли огромные и быстрые перемены. Но нельзя обращать внимание только на эти два современных сектора в экономике, которая в большей части была ещё пред-индустриальной. В восемнадцатом веке положение в Англии ещё ничем особенным не отличалось от общей картины в предшествующие столетия и полностью вписывалось в пред-индустриальную схему. После ряда урожайных лет между 1720 и 1740 годами производство продуктов питания возросло и сразу же последовала естественная реакция — рост наро-

245

донаселения. Модернизация производства, вначале только в хлопчатобумажной промышленности и металлургии, вызвала непрекращающийся рост производства, но в период 1760-1780 годов он был скромным, а именно всего 0,7 процента в год для экономики в целом. Мальтузианская ловушка начала захлопываться: рост продукции на душу населения до 1760 года составлял 0,3 процента в год, но в период с 1760 по 1780 год этот рост прекратился. В следующем периоде, 1780-1800 годах, производство снова росло несколько быстрее, но этот рост только чуть-чуть превышал прирост населения. До начала девятнадцатого века ситуация оставалась весьма шаткой, внешне ничто не мешало «нормаль-ному» сокращению, которое на протяжении веков определяло волнообразное развитие экономики.

Только после 1800 года разрыв с прошлым стал очевидным. Процесс современного экономического роста стал необратимым. Увеличение объёма производства, составлявшее между 1800 и 1830 годами почти 2 процента в год, теперь с лихвой покрывало рост населения. Между динамикой населения и уровнем жизни уже не существовало ножниц. Рост народонаселения и рост производства стимулировали друг друга. Рост населения означал предложение рабочей силы и спрос на промышленные товары и, таким образом, стимулировал дальнейший рост производства. Быстрое расширение производства вело теперь к непрекращающемуся повышению уровня жизни и, тем самым, вызывало заметное снижение смертности, в результате чего возрастала численность народонаселения. В таблице 6.3 подводится итог такому развитию.

Таким образом, связь между экономическим ростом и демографическим развитием имеет большое значение. Об экономическом росте можно говорить только тогда, когда растёт производ-

Табл. 6.3. Процентный рост производства и народонаселения в Англии, 1700-1831

производство ^Оду3шудшсел. Рост ^селения 1700-1760 0,69 0,31 0,38 1760-1780 0,70 0,01 0,69 1780-1801 1,32 0,35 0,97 1801-1831 1,97__________0,52__________1,45

Источник: Питер Матиас, «Промышленная революция: концепция и реальность», в: П.Матиас и Д.А.Дэвис, Первые промышленные революции (Оксфорд 1989) 8. Peter Mathias, «The Industrial Revolution: concept and reality», in: P.Mathias, J.A.Davis, The first industrial revolutions).

246

ство на душу населения. Демографические процессы рассматривались в главе 5. Мы уже констатировали, что рост рождаемости проявился ещё до того, как началась индустриализация. Причины этого роста и падения смертности следует искать в изменениях в сельском хозяйстве.

6.2.2. Сельское хозяйство

В главе 3 отмечалось, что в английском сельском хозяйстве уже в семнадцатом веке существовали капиталистические отношения.

Хотя сельское хозяйство Англии уже в начале восемнадцатого века можно было назвать современным, аграрное производство в течение этого века возросло настолько, что можно говорить об аграрной революции. Ее начало приходится на период между 1700

Табл. 6.4. Производство зерна и рост населения в Англии, 1700-1820

индекс индекс

численности производства населения зерна 1700 100 100 1760 114 115 1800 155 143 1820 208 189 Источник: П.Дин и В.А.Коуль, Экономический рост Британии 1688-1959: Тенденции и структура (Кембридж 1962-2) 65. P.Deane, W.A. Cole, British economic growth 1688-1959: Trends and structure (Cambridge 1962-2).

247

и 1750 годами, потому что тогда вырос экспорт зерна. Рост сельскохозяйственного производства продолжался и после середины восемнадцатого века, потому что возросшее население — его рост начался примерно в 1740 году — можно было накормить продукцией собственного сельскохозяйственного производства.

Чем же был вызван этот значительный рост сельскохозяйственного производства? Прежде всего — расширением площади обрабатываемых земель. В течение восемнадцатого века и в первые десятилетия девятнадцатого века ещё четверть английских земель подверглась «огораживанию». Отчасти это было «огораживание» пустующих земель, которое вело к их освоению. До 1770 года рост сельскохозяйственного производства был в основном связан с расширением площади обрабатываемых земель. После этого рост объёма производства обеспечивался в основном за счёт увеличения плодородности почвы. «Огораживание» создавало условия для такого роста производительности. Огороженные участки не только делали возможной обработку земли в расширенных масштабах, но кроме того каждый фермер, производивший для рынка, мог теперь по своему усмотрению увеличивать специализацию и интенсификацию хозяйства. В этом заключается отличие от общинного сельского хозяйства, в котором не было места для личной инициативы, ведущей к улучшению методов производства.

В земледелии теперь в большей степени использовались системы многопольного севооборота вместо традиционной системы трёхпольного земледелия. Зерновые культуры чередовалось с такими кормовыми культурами, как корнеплоды и клевер. Преимуществом этих культур было то, что они восстанавливали плодородие почвы и одновременно могли прокормить большее поголовье скота. Больше скота — больше навоза, так что производство продукции полеводства также росло. Так во многих сельскохозяйственных предприятиях сложилось более благоприятное соотношение между земледелием и животноводством.

248

ния», системы многопольного севооборота и использования земли попеременно под пашню и пастбища оказалось очень продуктивным. Другими явлениями, которые в восемнадцатом веке по-высили производительность сельского хозяйства, были, например, улучшенные методы разведения скота и семенной селекции, повышенное внимание к борьбе с сорняками и усовершенствованные орудия. Примерно в середине девятнадцатого века появились и другие новшества, как например, усовершенствованные методы осушения земель и использование гуано (птичьего помёта из Южной Америки). Следующий большой скачок вперёд в области сельскохозяйственной технологии произошел только в последней четверти девятнадцатого века в результате применения минеральных удобрений и механизации сельского хозяйства.

«Огораживание» не было новым явлением для восемнадцатого века и описанные выше сельскохозяйственные приёмы тоже в большинстве своём были известны и ранее. Новшество состояло в применении уже имеющихся знаний по повышению производительности сельского хозяйства в более широких масштабах на огороженных участках, причем некоторые из них были огорожены уже давно. Повышенный спрос стимулировал в восемнадцатом веке использование этих сельскохозяйственных инноваций. Переход на новые технологии проходил медленно, но конечный эффект, если взять весь восемнадцатый век, был большим.

Важное объяснение успехов английского сельского хозяйства кроется в социальных взаимоотношениях в сельской местности. Арендаторы могли гибко реагировать на изменения цен на сельскохозяйственную продукцию, поскольку знали, что увеличение отдачи сельскохозяйственного производства принесёт им самим прямую выгоду. Предприимчивые члены дворянского сословия тоже были пионерами аграрной революции, поскольку в Англии землевладение было не только источником общественного престижа; дворянство уже давно открыло важный источник доходов в правильном использовании земли.

Динамика цен на зерно, главнейший продукт английского сельского хозяйства, выглядела следующим образом.

249

глии. Растущие цены на зерно стимулировали огораживание общинных земель и введение новых технологий. Сельскохозяйственное производство, не только зерна, но также такого сельскохозяйственного сырья, как шерсть, древесина и кожа, быстро росло, но в последние десятилетия восемнадцатого века рост насе-ления превзошел рост производства. Тогда возникла необходимость импорта зерна — за исключением лет с хорошими урожаями. Для аграрного сектора это было золотое время. Производство росло, но поскольку спрос рос ещё быстрее, обычный эффект повышенного предложения, то есть снижение цен, не наступал. Продавалось больше продукции и по более высоким ценам. В неурожайные годы и тем более в сочетании с военными действиями на континенте, из-за которых импорт зерна сокращался, цены на зерно могли порой подниматься очень высоко. В кризисные годы бедняки оказывались за чертой прожиточного минимума: например, в 1795-1796 и 1799-1801 годах происходили голодные бунты. В последние военные годы цены на хлеб тоже были крайне высокими: между 1810 и 1814 годами хлеб в Лондоне в среднем был в два раза дороже, чем в 1790 году.

После окончания войны в 1815 году цены на все сельскохозяйственные продукты резко снизились. Крестьяне, которые были недостаточно гибки, чтобы приспособиться к новой ситуации, или не имели капитала для модернизации своего производства, столкнулись с серьезными проблемами. Для всего аграрного сектора, но особенно для хлебопашества, наступил период депрессии, который продолжался до сороковых годов. Призывы к защите интересов аграриев и протесты против импорта дешевого иностранного зерна был услышаны уже вскоре после войны и Хлебные Законы были ужесточены. Впредь иностранное зерно ввозить было нельзя, пока цена на отечественное зерно не достигала определенного уровня. Такую защиту английского аграрного сектора было легко осуществить, потому что землевладельцы имели ещё сильное представительство в Парламенте. Про-мышленники были настроены резко отрицательно в отношении Хлебных Законов, из-за которых цены на зерно были высокими, а вместе с ними и расходы на зарплату. Недовольство Хлебными Законами всё росло. Эти законы стали символом конфликта интересов в британской экономике: аграрный сектор против промышленного, богатые землевладельцы против городской бедноты, протекционизм против свободной торговли. В 1845 году Хлебные Законы были отменены. Интересы промышленности, кото-рой были выгодны низкие цены на зерно, в конечном итоге во-сторжествовали над интересами земельной элиты.

Аграрная революция тесно переплетается с Промышленной революцией. Важное значение аграрной революции состоит в росте производительности труда в сельском хозяйстве и тем самым в

250

росте сельскохозяйственных излишков. С помощью этих растущих излишков можно было накормить большую часть увеличивавшегося населения. В результате роста производительности труда в сельском хозяйстве для производства продуктов питания требовалось сравнительно меньше людей, так что дополнительная рабочая сила, возникавшая в результате роста населения, могла найти применение в городской промышленности. В абсолютном выражении сельское население продолжало увеличиваться до 1850 года, но относительная доля сельского хозяйства как источника средств существования сократилась, как явствует из таблицы 6.5. Другой важный момент состоит в том, что расширение производства предотвратило необходимость широкого ввоза продовольствия. При широкомасштабном импорте продовольствия большая часть покупательной способности как раз на первых стадиях индустриализации досталась бы иностранным производителям. Но сейчас деньги, которые жители городов тратили на питание, по большей части оставались в стране. В период 1750-1815 годов аграрный сектор обратил себе на пользу высокие цены и растущие возможности сбыта. Этот сектор в свою очередь смог обеспечить платёжеспособный спрос на промышленную продукцию и образовал резервуар для капитала. Сельское хозяйство явилось одним из важных источников финансирования таких больших инфраструктурных проектов, как прокладка каналов во второй половине восемнадцатого века.

6.2.3. Транспорт

Одной из существенных проблем пред-индустриальной экономики было отсутствие региональной интеграции. Перевозка на большие расстояния любым транспортом, за исключением вод-

251

ного, была настолько дорогой, что по суше перевозились только предметы роскоши. Предпринимателям приходилось накапливать большие запасы сырья, потому что подвоз сырья был крайне ненадёжным из-за недостатка транспортных средств. Поставка готовых изделий, также осуществлялась с трудом, поэтому по большей части производство было ориентировано на местный или в крайнем случае на региональный рынок. Однако современный экономический рост был бы невозможен без хорошей сети путей сообщения, прежде всего потому, что улучшение перевозок снижало транспортные расходы, а вместе с ними и стоимость сырья и готовых изделий. Во-вторых, хорошая транспортная система означала расширение рынка как для сырья, так и для готовых изделий, что позволяло предпринимателям извлекать выгоду из расширения масштабов производства и специализации труда.

В Англии ещё в начале восемнадцатого века была довольно хорошая сеть водных путей, благодаря наличию большого числа судоходных рек. Кроме того было хорошо развито транспортное сообщение между морскими портами. Тем не менее имевшаяся сеть водных путей весьма скоро оказалась недостаточной, поскольку из-за роста городов росла потребность в дешевых и быстрых перевозках насыпных грузов. В больших количествах, чем прежде приходилось перевозить на большие расстояния сельскохозяйственную продукцию и каменный уголь для отопления домов. Решение проблемы заключалось в прокладке каналов, которые должны были соединить между собой судоходные реки. До 1780 года урбанизация в большей степени, чем индустриализация стимулировала прокладку каналов, а впоследствии улучшенными транспортными возможностями в основном пользовалась расширявшаяся металлургия.

Транспортная революция началась примерно в 1760 году с первым «канальным бумом», в течение которого за короткий срок была значительно расширена сеть каналов. Тон здесь задавал герцог Бриджуотерский, который в 1760 году построил канал от своих шахт в Уэрзли до Манчестера. Канал был длиной всего в несколько километров и строительство его обошлось почти в четверть миллиона фунтов, но благодаря ему цена на уголь в Манчестере снизилась наполовину. Шахты герцога, которые до этого почти не разрабатывались из-за отсутствия возможностей для транспортировки угля, только теперь стали экономически рентабельными. К 1800 году общая протяженности сети каналов составляла уже 1.100 километров и в их строительство было вложено 20 миллионов фунтов. До 1830 года строительство продолжалось лихорадочными темпами и всего к этому времени было проложено почти 8.000 километров каналов. Появление желез-

252

Источник: С.Лилли, «Технический прогресс и промышленная революция 700-1914»в: К.М. Чипома (ред.), Экономическая история Европы: Промышленная революция (Лондон 1973) 208-209. S.Lilley, «Technological progress and the Industrial Revolution 1700-1914» in: C.M.Cipolla ed., The Fontana economic history of Europe. The Industrial revolution (London 1973).

ных дорог, ещё более эффективного транспорта, положило конец этой деятельности, хотя сами каналы все ещё интенсивно использовались.

Помимо строительства каналов много энергии было вложено в улучшение дорог, хотя сухопутный транспорт играл второстепенное значение из-за всё ещё высоких расходов. Частные лица вкладывали средства в улучшение дорог, которые должны были использоваться прежде всего в зимнее время. Они могли взимать плату на этих «дорогах с пошлинными заставами» (turnpike roads), чтобы окупить свои вложения.

Для финансирования этих улучшений инфраструктуры было недостаточно средств только нескольких предпринимателей, поскольку стоимость отдельных проектов была слишком велика. Инициаторы строительства каналов, крупные землевладельцы, владельцы шахт или промышленники, искали решения, главным образом, в создании компаний, выпускавших акции, по которым выплачивались дивиденды. Высокие дивиденды привлекали владельцев капиталов, в том числе и людей, которые сами

253

не имели прямой выгоды от улучшения транспорта. Это оказывало положительное воздействие на всю экономику: тем самым эффективно использовались накопления мелких вкладчиков. Такая форма финансирования не была чем-то новым, но компании по строительству каналов придавали ей больше известности. Эта перемена в финансово-институциональной области означала повышенную гибкость рынка капитала, который, таким образом, в большей мере мог соответствовать возросшей потребности индустриального общества в капиталовложениях.

Следующее значительное улучшение инфраструктуры в Англии состояло в прокладке железных дорог. После первой железной дороги, введённой в эксплуатацию в 1825 году, железнодорожная сеть расширялась с поразительной быстротой. Двадцать лет спустя уже существовала сеть общей протяженностью в 3.900 километров, а еще через пять лет при настоящем «железнодорожном буме» сюда добавилось ещё почти 6.000 километров!

Такое быстрое развитие железнодорожного транспорта понятно, ведь по сравнению с каналами перевозка товаров и людей с помощью паровозов обходилась ещё дешевле и была быстрее и надёжней,.особенно в зимнее время, когда судоходству по каналам мешал лёд. Принцип железной дороги, впрочем, был известен ещё в семнадцатом веке. В шахтах и рудниках лошади тащили вагонетки по рельсам, благодаря чему можно было перемещать гораздо более тяжелые грузы. Важный технический прорыв заключался в том, что стали использоваться паровые машины, которые приводили в действие локомотивы. Но строительство железных дорог и их удивительно быстрое распространение нельзя сводить только к сфере технического прогресса. С одной стороны, должны быть деньги на их строительство, но, с другой стороны, должна существовать и потребность в транспортных услугах, которые могли предоставить железные дороги. Дело в том, что строительство сети железных дорог поглощало огромные суммы, в 1850 году расходы составляли примерно 25.000 фунтов стерлингов на километр. В то же самое время в железные дороги уже было вложено 250 миллионов фунтов и на инвестиции в железные дороги ежегодно уходило 5-7 процентов национального дохода. В остальном финансирование железнодорожного строительство происходило так же, как и финансирование прокладки ка-налов, то есть путём концентрации частного капитала в акционерных обществах.

Такие большие капиталовложения могли быть сделаны только в экономику, которая уже была в состоянии обеспечить дос-таточные резервы денежных средств. Требовалась определённая степень экономической экспансии, прежде чем можно было финансировать подобные крупномасштабные проекты, не опасаясь при этом заметного снижения уровня потребления. Ведь

254

речь шла не только о прокладке путей сообщения, но и о строительстве локомотивов и вагонов, железнодорожных мостов, станций, складских помещений и железнодорожных переездов. С другой стороны, для того чтобы рентабельно эксплуатировать железные дороги должна была существовать достаточная потребность в таком объёме транспортных мощностей. Только при большом масштабе грузовых перевозок железнодорожные тарифы могли выдержать конкуренцию с другими видами транспорта. Другими словами, экономический рост должен был генерировать такие большие грузопотоки, что железные дороги могли бы стать успешным решением проблем, возникавших в функционировании системы транспорта и распределения. В 1830 году дело обстояло именно так. Растущие грузопотоки были, в свою очередь, связаны с дальнейшим ростом населения и урбанизацией, но особенно важное значение играл рост металлургической промышленности. К домнам надо было транспортировать всё больше угля. Так металлургия сначала стимулировала прокладку каналов, а позднее — развитие железнодорожной сети. В свою очередь, железные дороги и сами были движущей силой экономического роста, создавая рабочие места и вызывая спрос на железо и другие строительные материалы. Но железные дороги стимулировали экономический рост и косвенным образом, а именно, способствуя росту технических знаний о железных, а позднее и стальных конструкциях и, что ещё важнее, снижая транспортные расходы и улучшая сообщение для ряда отраслей экономики.

6.2.4. Индустриальное развитие: хлопок и железо

Современный экономический рост проявлялся не только в сельском хозяйстве и транспорте, но в первую очередь в промышленности. Превращение промышленности из ремесленного в индустриальный сектор могло, однако, произойти только при одновременной модернизации сельского хозяйства и транспорта. Мы рассмотрим здесь две отрасли экономики, перестройка который была весьма успешным и в которых были достигнуты очень высокие показатели роста: это — хлопчатобумажная промышленность и металлургия. Это не означает, что в других секторах, таких как стекольная и бумажная промышленность, до середины девятнадцатого века не было модернизации. Мы должны также учитывать, что в некоторых отраслях ремесленные и индустриальные производственные процессы долгое время сосуществовали друг с другом, как, например, в пивоварении. Кроме того индустриализация не всегда подразумевала переход от кустарной промышленности к фабричному производству. В некоторых отраслях промышленности, например, в швейной, в период индустри-

255

ализации как раз наблюдался рост надомного труда. Наконец, важно осознавать, что не все попытки модернизации приводили к успеху. Использование инноваций в производственном процессе часто происходило методом проб и ошибок, когда наряду с выдающимися успехами имели место и плачевные провалы.

Хлопчатобумажная промышленность, в 1750 году ещё скромная отрасль, с 1770 года до середины девятнадцатого века переживало бурный рост. Импорт хлопка-сырца с 1770 по 1790 год вырос с 4 до 20 миллионов фунтов; в 1810 году было ввезено уже 60 миллионов фунтов, а в 1850 году уже был превышен уровень в 500 миллионов фунтов. Переход от кустарной промышленности к фабричному производству начался именно в хлопчатобумажной промышленности. Никакая другая отрасль не знала таких высоких показателей роста и ни в какой другой отрасли производство не росло так быстро. Для сравнения: в период с 1780 по 1800 год производство в хлопчатобумажной промышленности росло на 10 процентов в год; в металлургии же в те же десятилетия наблюдался довольно высокий темп роста в 5 процентов, тогда как рост в традиционном секторе переработки шерсти составлял значительно меньше одного процента.

В середине восемнадцатого века кустарная промышленность производила хлопчатобумажные ткани, также как шерсть и полотно. Зимой работники в крестьянских хозяйствах подрабатывали прядением и ткачеством хлопчатобумажных тканей. Хлопкоткачество давало больше возможностей, чем производство полотна или шерсти: узким местом были прежде всего нити. Веретена давали толстую, неравномерную нить, из которой при переработке получалась грубая ткань. Кроме того постоянно ощущался недостаток пряденой нити: пряхи не могли производить нити в количествах, достаточных для того, чтобы ткацкие станки были постоянно загружены. Проблема стала ещё более острой после 1750 года, когда повсеместно стал использоваться челнок Кэя, изобретённый ещё в 1730 году. Благодаря этому челноку ткачи смогли ткать ещё быстрее, отчего дефицит нити ещё больше усугубился. Это вело к застою производства вследствие технического несовершенства, хотя условия сбыта сами по себе были благоприятными. Дело в том, что купцы-предприниматели, орга-низаторы кустарной промышленности, столкнулись с растущим спросом на может быть не очень хорошую, но зато дешевую хлопчатобумажную материю. Такое расширение рынка сбыта было вызвано сочетанием роста численности населения и роста спроса заграницей, прежде всего в заморских территориях.

Поэтому изобретённая в 1764 году Харгрейвсом (Hargreaves) прялка Дженни получила быстрое распространение. Эта простая прялка, на которой мог работать и ребёнок, имела не одну шпульку, как веретено, а восемь, а позднее на усовершенствованных

256

вариантах их было даже 120. Первые простые прялки стояли прямо в жилищах надомников. То есть это изобретение ещё не означало перехода к фабричному способу производства. Это произошло одновременно с ватермашиной Ричарда Аркрайта (Arkwright), прядильной машиной с водяным приводом, которую относят к концу шестидесятых годов. Поэтому прядильные предприятия находились в основном в Ланкашире, где был большой перепад в уровне рек и куда легко можно было доставлять через Ливер-пуль американский хлопок-сырец. В конце восемнадцатого века предприниматели уже перешли на усовершенствованные модели таких прялок, которые приводились в действие уже не рукой или силой воды, а паровыми машинами. Однако энергия пара внедрялась медленно, в 1800 году важнейшим источником энергии на прядильных предприятиях была сила воды.

Прядильные машины явились огромным стимулом для развития хлопкоткачества, потому что не только заметно увеличилось производство нити, но и качество этой нити стало намного лучше, чем прежде, и, таким образом, повысилось и качество хлопчатобумажной материи. Благодаря такому улучшению качества, быстро вырос спрос. Кроме того в результате введения различных новшеств в прядильном производстве, сокративших затраты труда, цены на хлопчатобумажную материю значительно снизились. Спрос оказался весьма растяжимым: каждое снижение цен означало такое увеличение сбыта, что оборот продолжал расти. С каждым новым снижением цен хлопчатобумажные ткани становились всё доступнее для тех групп населения, которые до этого никогда не могли позволить себе роскошь иметь больше одной смены одежды или сколько-нибудь текстиля в доме. Численность именно этих слоев населения быстро росла в конце восемнадцатого века. Хлопок долго пользовался преимуществом перед шерстью, потому что прядильные машины были приспособлены для прядения шерсти только в середине девятнадцатого века. Поэтому на ранней стадии в производстве шерстяных тканей не было возможности воспользоваться новшествами, сокращавшими затраты труда и, таким образом, снижавшими себестоимость производства.

Для ткачей-кустарей последние два десятилетия восемнадцатого века были золотым временем: работы было достаточно. Вначале предприниматели расширяли своё производство прежде всего за счёт более интенсивного использования ткацких мощностей у надомников. В результате ткачи стали всё меньше сочетать работу дома с работой в сельском хозяйстве. И всё же расширению про-изводства за счёт паломничества был предел: производство переставало быть прибыльным, если территория, на которую распространялась кустарная промышленность, находившаяся в руках купца или предпринимателя, становилась слишком обшир-

257

ной. Слишком много времени тратилось на раздачу нитей и сбор конечной продукции, хлопчатобумажных тканей. Проблема стала менее острой, когда в результате урбанизации всё больше ткачей стали жить в городах.

Но и в городах ткачество долгое время оставалось надомным производством. Хотя ещё в 1785 году был изобретён паровой ткацкий станок, power loom, его внедрение в производство шло не очень гладко, поскольку вначале эти машины были дороги, медленны и ненадёжны. Однако в тридцатые годы девятнадцатого века один взрослый мужчина, обслуживавший с помощью одного мальчика четыре таких станка, мог уже производить в двадцать раз больше продукции, чем один взрослый ткач-надомник. Тогда золотое время для надомников закончилось: им приходилось довольствоваться всё более низкими заработками, чтобы быть в состоянии хоть как-то конкурировать с паровыми станками (рисунок 6.2).

Fabriekswevers — фабричные рабочие; Handwevers — кустари.

Рис. 6.2. Ткачи-кустари и фабричные ткачи в хлопчатобумажной промышленности в Англии, 1810-1840

Источник: К.Харви, Промышленная революция (Уолтон Холл 1976) 47. C.Harvie, The Industrial Revolution (Walton Hall 1976).

258

То, что надомники держались так долго, зависело не только от технического несовершенства первых паровых станков, но в первую очередь от стремления предпринимателей к большей эффективности производства. В паровые ткацкие станки вкладывались большие средства и к этому надо ещё добавить расходы по содержанию фабричных помещений. Фабрики давали предпринимателю своего рода базовый запас продукции, который он всегда мог сбыть. Если возможности сбыта были больше, то тогда он привлекал кустарей; если на какое-то время возможности сбыта уменьшались, например, из-за застоя в международ-ной торговле, то для кустарей работы уже не находилось. Тогда предпринимателю не приходилось иметь дело с простаивающими станками, которые стоили денег и ничего не производили. Накладные расходы по производству, таким образом, сводились к минимуму. Так предприниматели в текстильной промышленности возмещали расходы, вызванные капризами сбыта, за счёт ткачей-кустарей. Только после 1850 года производительность паровых станков настолько возросла, что с ними уже не мог состязаться ни один кустарь.

Быстрый рост хлопчатобумажной промышленности был в частности обусловлен особенно благоприятным для предпринимательства климатом. Владельцы хлопчатобумажных фабрик имели в своём распоряжении почти неисчерпаемый резервуар дешёвой рабочей силы. Инновации позволяли использовать даже в большем объёме женский и детский труд. Во всяком случае до сороковых годов девятнадцатого века никаких сколько-нибудь значительных правительственных постановлений в области регулирования заработной платы, продолжительности рабочего дня, детского труда и ночной работы не существовало. Почти неограниченные возможности сбыта в стране и за её пределами, возникавшие каждый раз, когда цены на готовую продукцию снижались, стимулировали быстрое введение технических новшеств для ещё большей экономии затрат труда. Высокие прибыли позволяли финансировать обновление средств производства путём реинвестирования и проценты по займам платить не приходилось. Наконец, гибкое сочетание кустарного и фабричного производства позволяло предпринимателям производить максимум продукции при минимальных капиталовложениях.

В самой Англии сбыт всё время увеличивался, благодаря росту населения и — в девятнадцатом веке — его покупательной способности. Кроме того, как у пионера промышленной революции, у Англии не было конкуренции заграницей. Хлопчатобу-мажные ткани распространились по всему миру, особенно в тёплых странах британской колониальной империи. Хлопчатобумажные ткани стали важнейшим предметом британского экспорта и потеснили традиционный экспорт шерсти. Англию можно было

259

с полным правом назвать «мастерской мира». В подразделе 6.2.5 мы подробнее остановимся на важности международной торговли для экономического роста.

В отличие от хлопка железо не является предметом потребления, а относится к средствам производства: без качественного и дешевого черного металла нельзя обойтись при создании паровозов, машин и деталей для них, стальных конструкций для стро-ительства, железнодорожных рельсов, судов и мостов. Количество черных металлов, которые производит страна, в большей мере, чем производство хлопка, является показательным перехода к индустриальной экономике. В ходе индустриализации развитие промышленности средств производства, а именно тяжелой промышленности, имеет первостепенное значение. Благодаря расширению этого сектора происходит накопление средств производства, которые образуют основу для дальнейшего экономического роста.

В начале восемнадцатого века железо в строительном деле и в машиностроении применялось гораздо меньше, чем дерево. Дело в том, что английские литейные мастерские поставляли дорогое железо, которое к тому же было довольно плохого качества. Плохое качество объяснялось плохим снабжением производства сырьем и энергией. Чтобы лучше понять это мы должны коротко остановиться на технических аспектах производства железа. Производство железа и стали представляет собой химический процесс. Железная руда содержит не только железо, но и другие компоненты, в частности углерод и фосфор. Нагревая железную руду и смешивая её с другими веществами, можно выделить чугун. Чугун является основой для дальнейшей обработки: из чугуна можно получить, например, литейное железо, ковкое железо и сталь. Чугун не является чистым железом, он содержит в себе ещё углерод. По мере того, как содержание углерода в чугуне уменьшается, он становится твёрже. При содержании углерода менее двух процентов мы имеем дело со сталью.

В восемнадцатом веке железную руду плавили с помощью древесного угля, который служил также для того, чтобы извлекать из неё углерод. Однако древесный уголь становился дефицитным, потому что в связи с ростом населения в Англии в шестнадцатом и семнадцатом веках всё больше древесины использовалось для отопления и строительства. Поэтому в поисках становившегося дефицитным древесного угля литейное производство перемещалось в малонаселённые, лесистые места. Из-за этого подвоз железной руды всё больше дорожал (дело в том, что древесный уголь плохо переносит транспортировку), также как и вывоз го-товой продукции.

Кроме того при «древесном» методе получался хрупкий чугун, в котором оставалось много углерода. Только когда этот чу-

260

гун снова нагревали и с помощью молотов, приводимых в движение силою воды, выбивали из него углеродные шлаки, получалось ковкое железо, которое, хотя и было более пригодным к употреблению, но по-прежнему оставалось дорогим. Кроме того, английская железная руда содержала слишком много примесей, чтобы её можно было перерабатывать таким методом, и приходилось импортировать руду из Швеции, которая была чище.

Производители железа усиленно искали новые источники энергии. Каменный уголь встречался в Англии в изобилии, но высокое содержание серы в нём серьёзно сказывалось на качестве железа. Только когда был найден метод удаления серы из угля, мы имеем в виду кокс, в производстве железа удалось устранить это серьёзное препятствие. Новая технология была разработана в начале восемнадцатого века и к 1750 уже нашла широкое применение. Следующее важное усовершенствование, процесс пудлингования, приходится на восьмидесятые годы. При пудлинговании чугун плавят и размешивают, после чего из него получают малоуглеродистое железо. То, что раньше делалось с помощью силы воды, теперь происходило в пудлинговой печи

261

при помощи молотов, приводимых в действие силой пара. Очень важно, что в пудлинговании можно было использовать местную железную руду.

В результате этих нововведений в производственном процессе производители железа стали перебираться из малонаселённых уголков страны в места, где находились рудники и шахты. Поскольку техническое развитие позволяло строить всё более мощные домны, производство железа характеризовалось уже не маленькими, полукустарными литейными мастерскими с несколькими рабочими, а крупными капиталоёмкими предприятиями. Эта перестройка в значительной степени связана с расширением добычи каменного угля, потому что производство железа требовало огромных количеств кокса. В начале это вызывалось в первую очередь нуждами производственного процесса, который поглощал много энергии: в 1790 году для получения одной тонны чугуна использовалось семь тонн кокса. Однако топливо стали употреблять всё рациональней: к 1840 году соотношение составляло уже одну тонну кокса на одну тонну железа. Производство чугуна быстро росло, с 244.000 тонн в 1806 году до 2,2 миллионов тонн в 1850. В этот же период добыча каменного угля увеличилась почти в пять раз, с 11 миллионов до 50 миллионов тонн. В то время Великобритания была самым крупным производителем черных металлов в мире; железо и сталь составляли более 12 процентов всего экспорта.

Каменный уголь был не только важнейшим источником энергии для черной металлургии, но использовался и в других отраслях промышленности, где требовались высокие температуры, например в производстве кирпичей, в пивоварении, стекольном производстве, в качестве топлива для жилищ и, конечно, в па-ровых машинах. Вначале паровые машины использовались ис-ключительно в угледобыче. Первые простые паровые машины начала восемнадцатого века выкачивали воду из шахт. Они могли делать только вертикальные движения. Как отмечалось ранее, в пред-индустриальный период уголь не могли добывать на больших глубинах в связи с проблемой фунтовых вод. Воду вычерпывали вёдрами с помощью хитроумных механизмов,цкоторые приводились в движение лошадьми. В одной из шахт Йоркшира для этой цели использовали 500 лошадей! В этой ситуации преимущество паровых насосов сразу стало очевидным. Рациональное использование такого большого объёма животной силы создавало гигантские проблемы. Кроме того, для этих источников энергии нехватало кормов, «топлива». Хотя в начальный период паровые машины, которые приводили в действие насосы, имели крайне малую производительность, принимая во внимание их потребление топлива, для угледобычи это не имело значения. Они работали на каменном угле, которого на месте было более,

262

чем достаточно. Прокормить 500 лошадей было гораздо труднее. Благодаря использованию паровых насосов, добыча угля быстро росла. Помимо использования силы пара для выкачивания воды рост угледобычи происходил в первую очередь за счёт лучшего использования рабочей силы; подземные работы в угледобыче до двадцатого века выполнялись вручную.

Использование паровых машин вплоть до конца восемнадцатого века почти исключительно ограничивалось добычей угля. Только когда в 1769 году Джеймсу Уатту (Watt) удалось построить машину с гораздо более высоким коэффициентом полезного действия, а позднее, в 1782 году превратить вертикальные движения во вращательные, стало возможным применять паровые машины в более широких масштабах, например, в черной металлургии, в прядильном производстве и для приведения в дви-жение паровых ткацких станков.

Железо и каменный уголь заменили дерево в качестве строительного материала и топлива. Констатация этого факта имеет чрезвычайно большое значение. В начале восемнадцатого века древесина стала дефицитной и потому дорогой. Из-за нехватки топ-лива во многих отраслях дальнейшее расширение производства стало невозможным. В принципе производство древесины можно было бы значительно увеличить, но только за счёт земельных площадей, использовавшихся для производства продовольствия. Поэтому, с точки зрения таких классиков экономики, как Ри-кардо (Ricardo) и Смит (Smith), экономический рост неизбежно достиг бы своего потолка. Более интенсивное использование земли в конечном итоге привело бы к уменьшению прибавочной стоимости. Количество продовольствия, органического сырья и источников энергии, имевшихся в распоряжении общества, было ограниченным и, с их точки зрения этих экономистов, это неизбежно затормозило бы дальнейший экономический рост. Исполь-зование минерального сырья прорвало этот потолок. Хотя мы очень хорошо знаем, что запасы этого сырья тоже ограничены, резервы каменного угля и железной руды в восемнадцатом и девятнадцатом веке всё ещё казались неисчерпаемыми. Технические инновации сделали возможным использование дешевого минерального сырья и это дало толчок развитию различных производственных процессов, которые по производительности далеко превосходили прединдустриальную экономику. Использование местных запасов каменного угля и железной руды означало, что черная металлургия могла беспрепятственно расширяться. Когда в сороковых годах во время «железнодорожного бума» в английской экономике наступил новый скачок, снабжение железом уже не было проблемой.

263

6.2.5. Значение международной торговли

Индустриализация принесла Англии не только лидерство в области промышленности, но и сделала её крупнейшей в мире импортирующей и экспортирующей страной и это положение она сохраняла вплоть до двадцатого века. Экспортируя промышленную продукцию, Англия могла использовать разветвлённую сеть коммерческих связей, которую она создала в течение семнадцатого и восемнадцатого веков. В начале восемнадцатого века большое значение имела торговля колониальными товарами. Через Лондон Англия ввозила большое количество сахара, чая, кофе, табака и специй, часть из которых реэкспортировалась на европейский континент. К концу восемнадцатого века в Европу экспортировались не только колониальные товары, но и хлопчатобумажные ткани, а позднее железо и сталь. Хлопчатобумажные ткани помимо Европы шли в Вест-Индию, Соединённые Штаты и с 1830 года во всё возрастающем объёме в Азию. Такая система торговых связей позволяла Англии ввозить большие количества пищевых продуктов я сырья, например, хлопка-сырца. Индустриальный характер британской экономики виден из состава импорта и экспорта: импорт с 1800 года более чем на 95 процентов состоял из продуктов питания и сырья, а экспорт почти на 90 процентов составляли промышленные товары. Финансировать огромный импорт можно было только за счёт достаточных доходов от экспорта. Однако заморские производители продовольствия и сырья, обладали благодаря поставкам в Англию, достаточной покупательной способностью, для того чтобы создавать спрос на промышленные товары. Из таблицы 6.6 видно, например, какую большую роль для хлопчатобумажной промышленности имел внешний рынок сбыта.

Внушительные масштабы внешней торговли дают повод для дискуссии о значении внешнеторгового спроса как стимула Промышленной революции. Сколь существенны были торговые свя-

Табл. 6.6. Процентная доля хлопчатобумажных и шерстяных тканей в общем товарном экспорте Англии, 1700-1851 хлопок шерсть 1700 0,5 68,7 1750 1,0 46,7 1801 39,6 16,5 1831 50,8 12,7 1851 39,6 14,1 Источник: Н.Ф.Р.Крафтс, Экономический рост Британии во время Промышленной революции (Оксфорд 1985) 143. N.F.R. Crafts, British economic growth during the Industrial Revolution (Oxford 1985).

264

зи Британии для экономического роста? Что было основным фактором экономического роста — узкие места внутри самой британской экономики, которые привели к возникновению технологий, сокращающих затраты труда, или же изменения в международной экономике, например рост внешнеторгового спроса? Количественно влияние внешнеторгового спроса в первые десятилетия Промышленной революции было скромным. Тезис о «росте, к которому привёл экспорт», сейчас уже не воспринимается всерьез. Правда, показатели экспорта по определенным отраслям, в частности по хлопку, внушительны, но доля хлопчатобумажной промышленности в национальном продукте до 1850 года была незначительной. Как импульс для индустриализации гораздо важнее был рост внутреннего рынка сбыта в период 1750-1780 годов. Между развитием внутреннего и внешнего спроса, вероятно, существовала следующая зависимость. В результате роста народонаселения внутренний спрос увеличивался и реакцией на это было стремление к большему и более рациональному производству. В Англии, таким образом, с одной стороны, увеличивался спрос на продовольствие и сырьё, а с другой стороны, снижались цены на промышленные товары, то есть и экспортные цены. Благодаря такому двойному развитию — возросшему сбыту в Великобританию и снижению цен на промышленные товары — росла покупательная способность заморских производителей продовольствия и сырья, что, в свою очередь, увеличивало экспортные возможности Великобритании. Конечно, это стимулировало дальнейшее промышленное развитие. Однако рост внешнего спроса нельзя рассматривать в качестве первоначального импульса индустриализации.

6.2.6. Предприниматели, финансирование Промышленной революции и роль государства

В результате быстрого роста хлопчатобумажной промышленности и металлургии появилась новая социальная группа: промышленная элита, «self-made men». Промышленная революция пре-доставляла больше возможностей социальной мобильности наверх: предприниматели, начинавшие своё дело со скромным капиталом, были в состоянии с помощью реинвестирования прибыли создавать огромные предприятия. Встает вопрос: из каких социальных слоев происходили первые промышленники? Мог ли неквалифицированный рабочий за одно поколение подняться до положения крупного предпринимателя, «из нищеты к богатству»? Хотя проследить социальные корни предпринимателей восемнадцатого века очень трудно, мы всё же знаем кое-что о социальном происхождении первых промышленников в текстильной промышленности. Крупные текстильные фабриканты в боль-

265

шинстве своем происходили из средних слоев. Примерно половина из них принадлежала к верхним прослойкам средних слоев, то есть к кругам оптовых торговцев, банкиров, лиц свободных профессий и зажиточных купцов-предпринимателей. Так что это не были люди, начавшие дело совсем без капитала. Но другая половина владельцев больших фабрик была гораздо более скромного происхождения. Обычно они начинали как мелкие предприниматели, имея несколько прялок и иногда ручной ткацкий станок. Встречались также такие профессии, как лавочник, розничный торговец и крестьянин. Настоящее рабочее происхождение было среди текстильных баронов крайней редкостью.

Сказанное о текстильной промышленности относится и к другим видам современной индустрии: первые промышленники не были благородного происхождения, за исключением некоторых владельцев шахт, но они не были и выходцами и среды рабочего класса. Первые современные предприниматели происходили из «средних слоев» (middle class) и примерно наполовину из «нижнего среднего класса» (lower middle class). To есть, предпринимателей, которые начинали совсем без капитала, не было, это были люди, которые «сделали сами себя» в том смысле, что сами создали свою империю.

Примечательно, что многие из первых промышленников по религиозным убеждениям были нон-конформистами — это были пуритане, квакеры и пресвитерианцы. Объяснением может служить, пожалуй, тот факт, что многие официальные должности были недоступны для «диссидентов». Они не могли претендовать на занятие высоких чиновничьих или военных постов, они не могли учиться в Оксфорде или Кембридже. Поэтому они сосредоточивались главным образом на коммерческой карьере и получали образование в неортодоксальных учебных заведениях (Dissenting Academies), программа которых была в большей степени ориентирована на практику, чем классическое университетское образование. Кроме того, «диссиденты» в полной мере представляли нормы и ценности, действовавшие для всей группы предпринимателей. Образ их жизни сильно отличался от образа жизни дворянства с его пышными имениями, дорогим и большим хозяйством и многочисленными приёмами и охотами. Этому они противопоставляли упорный труд, добропорядочность и бережливость. Получаемая прибыль в основном предназначалась для дальнейшего расширения предприятия, расходы шли только на самые неотложные нужды по содержанию семьи.

В финансировании Промышленной революции банки играли скромную роль. Начинающий предприниматель либо сам копил стартовый капитал, либо брал его взаймы у родственников и друзей. Дальнейшее расширение предприятия финансировалось, как мы видели, путём реинвестирования прибыли. Так постоян-

266

ный капитал, то есть машины и здания, обеспечивался почти исключительно из собственных средств. Банки, действительно, часто предоставляли краткосрочный кредит для приобретения переменного капитала: они финансировали закупки сырья или предоставляли кредит подрядчикам данного предприятия, так что запасы легко можно было продать. Наряду с этим английские банки внесли большой вклад в распределение значительных потоков капитала при прокладке каналов и строительстве железных дорог. Они также играли большую роль в финансировании заморской торговли и капиталовложениях.

В заключение — замечание по поводу вмешательства государства в экономику. Известно, что в Англии во времена Промышленной революции правительственная политика меркантилизма сменилась либеральными взглядами на роль государства в экономике. Предпринимателям чинилось мало препятствий в их стремлении к максимальной прибыли. В соответствии с господствовавшей тогда экономической теорией считалось, что общие интересы могут только выиграть, если каждый будет думать только о своих интересах. Эти либеральные взгляды (laisser-faire) не ос-тавляли места для вмешательства властей в экономический процесс. Тем не менее это не означает, что правительство, или в более широком смысле государство, стояли совершенно в стороне. Правительство, например, обеспечивало отмену всяческих препятствий для развития торговли, вершиной чего явилась отмена Хлебных Законов в 1845 году, что позволило британской промышленности воспользоваться преимуществами свободной торговли. Власти выдавали патенты на изобретения, как это было в 1769 с ватермашиной Аркрайта. С одной стороны, патентное законодательство препятствовало быстрому распространению новшеств, потому что, посторонним лицам, например, запрещалось использовать определённые изобретения в течение двенадцати лет. С другой стороны, патентное законодательство защищало изобретателей и особенно их кредиторов от слишком быстрого распространения новой техники, что позволяло людям, не принимавшим финансового участия в разработке успешного изобретения, получать большие прибыли. Ведь, разумеется, было и много тупиковых ситуаций в попытках усовершенствовать существующие производственные процессы. Таким образом, патентное законодательство поощряло заимодавцев, что позволяло продолжать поиски технических новшеств.

Наряду с этим государство сыграло важную роль в создании условий для строительства железных дорог, принимая законодательство об отчуждении земель. Вмешательство государства в экономику выражалось и в социальном законодательстве, которое несколько ограничивало свободу действий предпринимателей. С сороковых годов предпринимались попытки предотвратить край-

267

ности в использовании детского и женского труда. Постепенно необходимость в активном вмешательстве властей стала ощущаться и в быстро растущих городах, где возникали острые проблемы в области здравоохранения и общественного порядка. Роль государства будет рассмотрена в главе 7.

6.2.7. Жизненный уровень и экономический рост

Немногие споры в историографии Промышленной революции были такими продолжительными и бурными, как дискуссия о динамике уровня жизни. Вопрос заключается в том, повела ли индустриализация к росту или к снижению уровня жизни рабочих. Историки, представляющие «оптимистическое» направление, отмечают, что в первой половине девятнадцатого века реальная заработная плата росла, смертность снизилась, а потребление увеличилось. Во второй половине девятнадцатого века рост уровня жизни был ещё более очевидным. «Пессимисты» не отрицают факта экономического роста, во всяком случае после 1850 года, но им представляется сомнительным, чтобы какое-то улучшение положения населения было заметно до 1850 года. Кроме того, они считают, что «жизненный уровень» означает нечто большее, нежели изменения в реальной заработной плате, для жизненного уровня важны и социальные аспекты индустриализации. При этом на ум приходит ужасающее положение рабочих

268

в таких фабричных городах, как Манчестер, описанное Фридрихом Энгельсом (Friedrich Engels) в его Положении рабочего класса в Англии (1845): кварталы грязных зловонных трущоб и подвалов без всяких удобств, набитые оборванными и голодными жильцами, где в мусорных кучах вдоль немощеных улиц роются свиньи и где как чёрная открытая выгребная яма медленно течёт река Эрк, распространяя невыносимое зловоние. Манчестер не был исключением. Исследования историков подтвердили это яростное обвинение Энгельса в адрес издержек промышленного ка-питализма. Действительно, женщины и дети работали на фабриках в нечеловеческих условиях, состояние здоровья рабочих было никуда не годным, жилищные условия и питание были более, чем плохими, царила большая безработица, которая несла в семьи голод и бедствия.

То факт, что дискуссия между «оптимистами» и «пессимистами» представляет собой «бесконечный спор», вызван в первую очередь расхождениями в определении понятия жизненного уровня. Пока нет полной ясности в том, что должно быть предметом исследования, «только» реальная заработная плата или также и социальные аспекты жизненного уровня, дискуссия будет продолжаться. Во-вторых, трудно установить, какая часть социальных проблем была вызвана индустриализацией. Жилищные условия, питание, здравоохранение, продолжительность рабочего дня и прочее не были столь идиллическими и в пред-индустриальное время.

В третьих, существует ещё и проблема измерения. Для «узкого» описания понятия жизненного уровня в качестве показателя берётся динамика реальной заработной платы. Реальная заработная плата определяется двумя факторами: размерами номиналь-

Табл. 6.7. Динамика реальной заработной платы рабочих и потребления на душу населения в Англии, 1760-1850

%в год Реальная зар. плата Потребление 1760-1800 1780-1820 1820-1850 1780-1850 -0,17 0,56 1,27 0,88 0,25 0,47 1,24 0,80 Источник: Н.Ф.Р.Крафтс, «Новая экономическая история и Промышленная революция» в: Питер Матиас и Джон А. Дэвис ред., Первые Промышленные революции (Оксфорд 1989) 40. N.F.R.Crafts, «The New Economic History and the Industrial Revolution», in: Peter Mathias & John A.Davis eds., The first industrial revolutions (Oxford 1989).

269

ной заработной платы, выражаемой в деньгах, и стоимостью жизни. То есть мы должны знать, как изменялась заработная плата, какой была картина потребления и как изменялись цены на потребительские товары. Это проще сказать, чем сделать. В отношении заработной платы, цен и картины потребления существовали большие местные различия. Насколько же показательными могут являться данные о заработной плате и ценах, которыми мы располагаем? Как следует поступить с местными различиями в данных для того, чтобы построить общенациональный дина-мический ряд заработной платы? Нечто подобное имеет место и в отношении разницы в заработной плате между квалифицированным и неквалифицированным трудом, между ремесленниками и фабричными рабочими, между растущими секторами и традиционными отраслями. Кроме того недостаточно располагать данными о заработной плате мужчин, потому что свою долю в семейный бюджет вносили также женщины и дети. Но какой была это доля? Какое влияние оказывала безработица? А как следует учитывать такой элемент, как заработная плата натурой, которая все еще существовала в девятнадцатом веке? Изменение жизненного уровня зависит и от исходной точки измерения: во время наполеоновских войн цены были очень высокими, а реальная заработная плата из-за этого низкой, тогда как в 1780 году и после 1820 году ситуация была более благоприятной. Если начинать подсчёты с 1780 года, то результаты окажутся иными, чем, например, при отсчёте с 1810 года.

Можно подойти к проблеме динамики жизненного уровня и с макроэкономической точки зрения. Количество товаров и услуг, которыми располагает та или иная экономика в течение одного года, состоит из национального продукта плюс импорт. Это количество товаров и услуг делится на ряд категорий: а именно, личное потребление, капиталовложения, расходы государства и экспорт. Если мы можем установить долю, приходящиеся на расходы государства, капиталовложения и экспорт, то остающаяся часть должна представлять личное потребление. Ясно, что и при такой методике в значительной мере приходится полагаться на предположения. К тому же динамика макроэкономического потребления не показывает изменений в распределении доходов, если такие изменения происходят. Крафтс (Crafts), который проделал много таких подсчётов, даёт приблизительные оценки динамики реальной заработной платы и потребления (таблица 6.3).

Эту таблицу следует интерпретировать следующим образом. За период 1760-1800 реальная заработная плата несколько снизилась, однако общее потребление возросло, что указывает на перераспределение доходов в пользу средних и высших групп. Если за исходный момент принимать не 1760-1800 годы, а 1780-1820, то тогда получается, что заработная плата и потребление росли

270

примерно одинаково. Это верно и для следующего периода 1820-1850 годов. В таком — оптимистическом — освещении не приходится говорить о том, что в среднем доходы рабочих в своей динамике отставали от доходов остальной части населения. Однако ясно, что эти средние цифры скрывают значительные расхождения по отраслям, регионам и семьям. Кроме того, в силу выбранной периодизации эта таблица никак не отражает снижение жизненного уровня во время наполеоновских войн. Наконец, эти цифры сами по себе принимаются далеко не всеми как раз в силу того, что они в значительной мере основаны на приблизительных оценках.

Из таблицы 6.7 видно, что рост заработной платы и потребления проходил медленно. Причина этого могла бы заключаться в том, что национальный продукт перераспределялся в пользу инвестиций в производство и государственных расходов. Государство действительно поглощало много денег, особенно для ведения войн. В обширной колониальной империи всегда где-то шла какая-нибудь военная экспедиция. Капиталовложения внутри страны тоже требовали больших сумм — они выросли с 6 процентов национального дохода в 1761-1770 годах до 11 процентов в 1821-1830 годах. Но самой главной причиной медленного роста потребления был низкий темп экономического роста. Национальный продукт рос намного медленнее, чем можно полагать, а с учётом быстрого прироста населения рост производства на душу населения был ещё ниже (таблица 6.3).

Более ранние оценки роста производства оказывались выше, но в общем и целом историки соглашаются с этими низкими показателями роста за период до 1830 года. По сравнению с показателями роста валового национального продукта после Второй мировой войны приведённые выше цифры поразительно низки: между 1950 и I960 годами экономический рост в Западной Германии составлял 7,8 процента, в Голландии 4,7 процента, во Франции 4,6 процента и даже в Великобритании, которая понесла меньше ущерба в войну, этот показатель составлял 2,7 процента. Так что рост производства во время Промышленной революции никак не был революционным. Революционным был перманентный и с 1780 года кумулятивный характер экономического роста, а не его уровень. Именно этот перманентный и кумулятивный характер экономического роста означал «прорыв» по сравнению с пред-индустриальным периодом, когда экономический рост тоже имел место. Общество, в котором структурное повышение уровня благосостояния считалось невозможным, должно было уступить место такому обществу, в котором экономический рост становился естественным явлением.

Медленный экономический рост во время Промышленной революции был вызван тем обстоятельством, что современные,

271

быстро растущие секторы составляли лишь небольшую часть национальной экономики. Правда в период 1780-1800 годов хлоп-чатобумажная промышленность росла невероятно быстро, в среднем почти на 10 процентов в год, а рост в металлургии за те же десятилетия превышал 5 процентов, но хлопчатобумажная промышленность и металлургия отличались сильной региональной концентрацией. В 1830 году процесс трансформации ещё совсем не был завершен и во многих регионах сохранялась традиционная, ремесленная промышленная структура. Эти медленно растущие регионы, которые только частично трансформировались в современные производственные структуры, сдерживали показатель роста по стране в целом. На фоне низкого среднего показателя роста национального продукта быстрый прогресс среднего уровня жизни не представляется вероятным. Сильные региональные различия означали также существенные отличия в динамике жизненного уровня.

6.2.8. Ростоу и период «взлёта» в Англии

В 1960 году вышел труд У.У.Ростоу (W.W. Rostoy) Стадии экономического роста (The Stages of Economic Groth). Появление этой книги вызвало множество дискуссий о характере экономического роста. Хотя сейчас никто уже больше не разделяет его механическую концепцию экономического роста, мы всё же рассмотрим здесь эту теорию, поскольку целый ряд понятий Ростоу часто используется в экономической и исторической литературе.

В развитии общества от пред-индустриальной стадии до современного типа Ростоу различал пять стадий, важнейшей из которых считается «взлёт в длительный рост» (take-off into sustained growth). После достижения некоторых условий роста, как, например, повышения производительности сельского хозяйства, наступил кратковременный, быстрый рывок, «взлёт», при котором уровень инвестиций за короткое время вырос с 5 по 10 процентов национального дохода. Во время этой фазы важная роль отводилась «ведущим секторам». В «ведущих секторах» имели место очень высокие темпы роста и, оказывая влияние на остальную экономику, они задавали высокие темпы роста и остальным секторам. «Взлёт», таким образом, переходил в «длительный рост», непрекращающееся и необратимое развитие. Ростоу отмечал «взлёт» в различных странах. В Англии он происходил в период 1783-1802 годов и «ведущим сектором» здесь была хлопчатобумажная промышленность. Тем самым Ростоу, как он полагал, открыл рецепт успешной индустриализации, которая позволяла решать и злободневные проблемы развивающихся стран. Решающее значение при этом имел уровень инвестиций. Каждая страна, в которой проходил процесс индустриализации, должна

272

пройти такую стадию, прежде чем вступить в «эру высокого массового потребления», пятую и последнюю стадию экономического развития (по Ростоу).

Теория стадий Ростоу вызвала бурю критики. В отношении развития Англии указывалось, что уровень инвестиций с 1783 по 1802 год вырос не внезапно с 5 до 10 процентов, а увеличивался постепенно. Подвергалась сомнению и роль хлопчатобумажной промышленности в качестве «ведущего сектора»: сырьё поступало из-за границы, механизация проходила медленно, так что её влияние, например, на машиностроение было незначительным, готовы продукт был товаром потребления и только в незначительной мере влиял на остальную экономику. Скорее «ведущим сектором» можно было бы назвать металлургию с рудниками и шахтами в качестве предприятий-поставщиков, с потребностью этой отрасли в транспортных мощностях, которая делала выгодным строительство каналов и железных дорог и готовый которой в сильной мере стимулировал производство средств производства, как например, машиностроение. Но в расширявшейся постепенно металлургии нельзя обнаружить «взлёта» .

Другие критики выступали против точки зрения Ростоу, согласно которой «ведущие секторы» могут изменить традиционную экономику. Процесс трансформации в сторону современно-го, индустриального общества характеризуется «сбалансированным ростом» (balanced growth), при котором изменения наступают на многих участках. И сельское хозяйство, и инфраструктура, и численность население, и техника изменяются постепенно, взаимно влияя друг на друга, так что о «взлёте» на базе только какой-то одной отрасли промышленности не может быть речи. Ясно, что и для данной главы исходным моментом является идея «сбалансированного роста», хотя мы специально хотим указать на сильные региональные различия в экономическом росте, которые проявлялись во время Промышленной революции.