Глава 3. Призраки и трудности: вчера и сегодня

До этого времени мы говорили о шансах, удачах и успехах. Ha деле, хватало и трудностей, и неудач. Число их, как кажется, накаплива- лосБ, существенно увеличивалосв по мере того, как страна преодо- левала«водоразделві» 1880, 1929, можетбвітв, и J953rr.

Старьш кошмар: расовый вопрос или население, от которого невозможно избавиться

Bce удачи Америки шли рука об руку с одной существенной проблемой, которую почти с самого начала бвшо нельзя предотвратить: чернокожие африканцы, появившиеся на континенте в XVTI в. в связи с расширением плантаций на Юге (табак в Виргинии с 1615 г; рис в Каролине с 1695 r., а затем и вДжорджии; начиная с XEX в. хлопок по всей стране к юго-западуот Виргинии). ^[66] сахарного тростника) использовали рабский труд так же, как его использовали в своих виргинских поместьях Джордж Вашингтон или Томас Джефферсон.

Вот так и появилась в англо-саксонской Америке живучая, не- предсказуемаяАфрика; этомууже ничто не могло помешать: ни воз- двигаемыепреграды, нисила, нипредрассудки, ниуступки. Напомним, что либеральная конституция 1787 г. не ликвидировала рабство. Она только предусматривала ликвидацию работорговли по прошествии 20 лет, что и произошло в 1807 г.

Ho если с этого времени легальный приток черных рабов прекратился (хотя существовала еще контрабандная работорговля), то не прекратился рост черного населения; к тому же, развитие хлопководства привело в XDi в. к ухудшению их положения. Раньше рабы жили в доме хозяина; теперь же они собирались в «стада>>, чго напоминалодоме- ныДревнего Рима. Наплечахэтихнесчастныхчернокожихработников создавалось белое культурное общество, составлявшее мощную колониальную аристократию. Роман Гарриет Бичер-Стоу Хижина дяди Тома, рассказывающий о бедахчерного населения, в 1852 г. вызвал на Севере страны настоящую бурю в умах. Другой сравнительно недавний роман Унесенные ветром (1936), принадлежащий перу Маргарет Митчелл, рассказывает, напротив, о прелестях и очаровании жизни на американском Юге, но в нем в основном говорится о жизни белых землевладельцев. B этой же атмосфере разворачиваются сложные и напряженные сюжеты произведений Фолкнера: здесь показывается жизнь Юга, где герои вспоминают о цивилизованных прошлых временах, об охоте, о разговорах за стаканом кукурузного виски (американский самогон — moonshine). Двойная, черная и белая, правда, двойнаяложь.

Короче говоря, если индейцы, первые жертвы колонизации, исчезли в процессе борьбы с белыми поселенцами и их сегодня можно обнаружитьтолько в резервациях, где они живут в качестве представителей исчезнувшей расы, то чернокожие оказались грудным противником. Соединенные Штаты имеют у себя настоящую внутреннюю колонию, которой так и не удалось цивилизоваться, несмотря на все официальные мероприятия в этом направлении, — этническое меньшинство, сохранившее вес и силу.

B середине XDC в. вопрос об уничтожении ши сохранении рабства вызвал бурю Гражданской войны (1861—1865), ноонабылалишьчастью братоубийственного многостороннего соперничества, разделявшего и прогивопоставлявшего дат дату северные и кжные штаты.

1. Север бьш промышленно развитым регионом, имеешим высокие таможенные тарифы; Юг, экспортировавший хлопок, предпочитал закупать промышленные товары в Европе, качество которых было выше.

2. Политический аспект соперничества: республиканская идемо- кратическая партии оспаривали власть друг у друга, при этом демократами были в основном южане, а республиканцами — северяне.

3. Соперничество было тем более острым, чго на кон бьша поставлена политическая судьба новых штатов: к какому блоку примкнут создающиеся на Западе штаты?

4. B практическом плане кризис ставил серьезную проблему: име- ютли право отдельные штаты — члены Союза — не соглашаться с теми или иными мероприятиями, предлагаемыми центральным правительством? Имелили они право выйти из Союза, отделиться от него?

Bce эти проблемы, по которым не удавалось прийти к согласию, кристаллизировались в ожесточенной полемике по вопросу об уничтожении рабства. Войну начал Юг (атака на форт Самтер 12 апреля 1861 r.), который после долгих лет ужасной гражданской войны вынужаен бьш капитулироватъ9апреляі865 г.Принятая 18 декабря 1865г. іЗ-япоправ- ка к Конституции ликвидировала рабство, чго затронуло почти 5 млн черных(в 1870 г. на 33 млн белого населения приходилось 4,8 млн чернокожих), т.е. примерно 12,7% населения страны. B дальнейшем эта пропорция возросла(13,1 % черных в 1880г.),чтобызатем плавноумень- шаться померероста европейской иммиграции. K 1920 г. онадостигала 10% инаэтомуровне, кажется, стабилизироваласьокончательно.

Тысячидеталей повседневнойжизни показывают, что политические уСтупки. сделанные чернокожему населению, оказались напрасными. Его гражданские права ущемляются, и афроамериканцы остаются «в подчиненном положении». Ситуация усугубляется и тем, что до 1914 г. чернокожие жители Америки продолжали жить в основном на Юге (в силу привычек и традиций) и из-за этого не заняли подобающего им места в процессе индустриализации, начавшейся к 1880 t Онидолгое время оставались низко- или полуквалифицированными рабочими, тогда как квалифицированный труд являлся уделом белых. Эмиграция чернокожего населения усилилась только после ЕІервой мировой войны, когда жители Юга стали перебираться в Гарлем в Нью-Йорке, вЧикаго (городской «черный пояс»), вДетройт...

B конечном счете черное меньшинство воспользовалось экономическим подьемомАмерики и нашло в ней своеместо. Сегодняу афроаме-

рнканцед есть свои богатые, свои нувориши, сюиуниверсигеты, сюи музыканты, свои поэты, сюи писатели, сюи церкви Ho подлинного равенства по-прежнему не существует.

«Как это часто случается, — писал Андре Зигфрид в 1956 r., — присущая нам склонность к оптимизму могла бы заставить думать, что проблема отныне решена, но здесь европейские путешественники ошибаются. Правда состоит в том, что традиционные социальные различия сохраняются, будучи меньше выражены на Севере и больше — на Юге. Действительно, на Востоке и на Центральном Западе черные и белые все больше смешиваются в повседневной жизни; случается, что какого-то воспитанного цветного приглашают на ужин или на собрание; все большее число представителей вчера еще преследуемых рас допускаются на выборные административные должности. Ho это не позволяет всерьез надеяться на то, что отныне все барьеры пали или стали ниже. Чернокожие граждане США ощущают себя американцами или хотят стать ими, но в глазах белых они остаются «черными американцами», и в этом нюансе вся суть. Цвет кожи остается непреодолимым барьером для полной ассимиляции».

B процессе культурных преобразований «черный вопрос» решается крайне медленно. Если судитьхотя бы по романам Фолкнера, остаются живучими предрассудки, антипатии, позициивчерашнегодня. Сегрегация, судыЛинча (сегодня почти не встречающиеся), скрытаяилитлею- щая враждебность — все эти факты жизни и чувства не поспевают за процессами, которые призваны ихликвидировать. Однакохорошоуже то, что эти процессы начались. Школьные беспорядки в Литтл-Роке (школы для белых, поддерживаемые губернатором Арканзаса, отказывались принимать черныхдетей, несмотря на федеральный закон), где федеральное правительство одержало верх, показывают, в каком на- правленииразвиваются события, хотя страсти вокруг вопросов сегрегации еще не утихли, а сама проблема не снята с повестки дня.

B качестве заключения спросим себя: можноли говоритьо проблеме чернокожего населения как о неудаче Америки в целом, так и симпатичной итерпеливойчернойАмерики? Конечно, нельзя, поскольку в этом вопросе американский гуманизм оказался перед лицом трудностей, преодоление которых позволит ему правильно оценить себя, увеличить свой потенциал. Нельзя также и потому, что Африка в лице своих детей внесла свой оригинальный вклад в американскую культуру, американскую цивилизацию (обратимся хотя бы к музыке). Сдругой стороны, американскаяАфрика материально и интеллектуально наиболее развита из черных сообществ всего мира; она трудолюбива и интегрирована B американское общество, в американскую цивилизацию. Время ей на руку: если это внутреннее противоречие американской жизни не будет преодолено, то оно останется источником морального и интеллектуального недовольства, чего в глубине души никто не желает. Необходимо, чтобы Америка приняла верное решение.

Капитализм: от трестов к вмешательству государства И ОЛИГОПОЛИЯМ

Говоря об истории капитализма в Соединенных Штатах, трудно рассматривать этот вопрос с точки зрения удачи или неудачи. Капитализм одновременно служил и не служилделуразвития цивилизации, но во всяком случае она несет на себе его неизгладимый отпечаток (и наоборот).

Деньги бьши и остаются главным в той свободной демократии, какой представляет себя Америка. Достаточно посмотреть на гигантские небоскребы Манхэттена, чтобы поверить в реальность деловой империи, Капитализм, это свободное, иногдачрезмерно свободное, соотношение спроса и предложения, стимулировал беспрецедентный материальный рост, которому все другие страны, каким бы ни бьш их политический строй, стараются подражать, чтобы достичь такого же экономического процветания. Американский идеализм, силу которого нельзя отрицать и который частодемонстрирует полнейшую незаинтересованность, можно рассматривать как некий ответ на свойственный Америке деляческии материализм: это бегство от него и форма сопротивления ему.

Скажем больше: не происходитли постепенной гуманизации этого капитализма под воздействием прагматичного, не склонного к революционным преобразованиям общества, которое, конечно же, слишком богато для того, чтобы стремиться к подрыву своих основ, что было характернодля Европы в периодыдо 1914 илидо 1848 гг.?

Как мы уже видели, эта по преимуществу аграрная страна после 1880 г. подверглась самым радикальным преобразованиям, которые открыли ей дорогу к подъему промышленности, к богатству и могуществу. После образования Общего рынка нынешняя Европа только начинает понимать, что такое быстрый прогресс материальной жизни. Мы его замечаем сейчас повсюду. И одновременно мы видим подъем прагматичного социализма. Также и в Америке, капитализм развивался, адаптируясь к обстановке, идя на все большие социальные уступки, позволяя другим воспользоваться плодами роста. Капитализм сильно эволюционировал, пройдя путь от трестов XDC в. к крупным предприятиям, господствующим сегодня на внутреннем рынке (олигополиям).

Очевидно, что развитой капитализм, о котором идет речь, остается и сегодня движущей силой подъема материальной жизни, определяющей американскую политику и цивилизацию.

• Чтобы понять згу эволюцию, вернемся на мгновение к эпохе трестов

B юридическом смысле под словом трест, нужно понимать объединение акционеров различных компаний, которые делегируют уполномоченным_% доеереннымлицамправопредставлятьих. Следовательно, уполномоченные как бы объединяют различные компании, которые, в соответствии со своим уставом, не имеют права объединяться. Мы сталкиваемся с одним из способов обойти закон. Некоторые из этих mpecmoe объединяли смежные, дополняющие друг друга производства; в том случае, когда эти объединения оказыва- лисьдостаточно могущественными, они имели тенденцию к образованию монополии, хотя размеры СШАделали подобную операцию сложной. Примером подобного треста может служить созданная Джоном Рокфеллером (1839—1937) в 1870 г. компания Стандарт Ойл (Огайо), которая в 1879 г. преобразовалась в настоящий трест. Этоттрест включал в себя предприятия подобыче, транспортировке, переработке нефти, атакже по ее продаже (прежде всего за границей); продажа нефтепродуктов вскоре резко возросла в связи с развитием автомобилестроения.

Таким трестом, а одновременно и очень крупным предприятием былатакже корпорация Юнайтед Стейтс Cmm, основанная в 1897 г. Джон Рокфеллер, отошедший от управления Стандарт Ойл, но продолжавший заниматься финансовыми спекуляциями, воспользовавшись отсутствием в ту эпоху налогового контроля, сколотил огромное состояние (в дальнейшем часть его пошла на благотворительность), что позволило ему приобрести залежи железной руды около Верхнего озера (на самом деле они ему отошли в счет уплаты долга). Чуть позже он тайно построил флот транспортных судов для перевозки руды по Великим озерам. Затем он вступил в сговор со стальным королем Эндрю Карнеги (1835—1919), владевшим сталелитейными предприятиями в Питтсбурге. Вместе с банкиромДж.П. Морганом они основали гигантскую корпорацию или трест Юнайтед Стайтс Cmm, которая сконцентрировала в своих руках 60% американского сталелитейного производства. Перед самвш началом котировки акций корпорации на бирже Морган удвоил ее капитал, а следователвно, и рыночную стоимоств. Делая это, он прогнозировал (и оказался прав) резкийрост деловой активности.

Эти операции, равно как и другие такого же рода (например в сфере железнвіхдорог), показывают не толвко технику ведения дел, но и царящую тогда атмосферу: это бвш жестокий и бессовестнвій капитализм, напоминающий политику времен Макиавелли. B этом смвісле Рокфеллер, Карнеги, Морган нетакдалеки от владетельныхособ эпохи Возрождения.

Резкий подьемделовой активности продолжался со времен золотой лихорадки в Калифорнии (1849), а точнее с 1865 г. (сразу после капитуляции армии южан в Аппоматоксе) вплотв до начала XX в. Магнатві с хмурвіми или, наоборот, улвібающимися лицами создавали «собственную» Америку. Они разрушали, обходили препятствия, почти не скрві- ваясв, давали взятки. Один из них писал: «Если вві платите, добиваясв правильного решения, то вві поступаете законно и справедливо. Если человек идет в неверном направлении и готов его поменятв толвко после получения за это денег, то вві обязанві пойти ему навстречу и купитв должностноелицо, так как в этом случае вві ввіиграете время». Целв оп- равдывает средства; справедливо то, что в наших интересах...

Это бвша эпоха крупньк экономических свершений, строительст- ва железньк дорог, золотой лихорадки в Калифорнии, заселения Запада, эпоха новыхлюдей, ввіскочек, оправдывающихживучесть мифа о человеке, которвій сам себя сделал... Это бвши годы инстинктивного циничного капитализма. Разумеется, тогдашние деловвіе люди, сражающиеся друг с другом и идущие на компромиссві, не смотрели на себя нашими глазами. Это бвши бойцві, не стесняющиеся в средст- вахдлядостижения поставленной цели, масштабві которой определяли масштабві их собственной личности. Если бвітв до конца справед- ливвіми, то, может бвітв, посколвку речв шла о «наилучших бойцах», они имели право такдействоватв? ^[67]

Напротив, в общественном мнении и даже в самихделовых кругах росло опасение в связи с появлением и деятельностью монополий. Спонтанная, «органичная» концентрация деловой активности, им- пульсируемая подъемом экономики после 1900 r., привела к ростучис- ла трестов и монополий, которые возникали как грибы после дождя (86 - с 1887 по 1897 r.; 149 - с 1898 по 1900 ш; 127, с 1901 по 1903 r.). Ho вскоре между ними началась ожесточенная борьба: президентская кампания 1896 г. сопровождалась борьбой за (Мак-Кинли) и против (Брайен) трестов. Затем некоторые из трестов распались из-за собственной гигантомании, что произошло, например, в торговом флоте (Морган мечтал создать монополию в этой отрасли).

Внезапные и кратковременные кризисы 1903 и 1907 гг. способствовали пробуждению общественного мнения. B 1904 г. президент Теодор Рузвельт распустил железнодорожный трест при полном одобрении общественности. Такого родашаги, атакже пропагандистские антитрестовские кампании привели к принятию в 1914 г. антитрестовского закона, названного законом Клейтона по именидемократаидруга президента Вильсона.

Многие наблюдатели отмечали, что этот шаг напоминал удар шпагой по воде, что попытки остановить на законодательном уровне развивающуюся концентрацию экономики не более чем утопия. Американский социалистический лидер Дэниел Де Леон признавал это: «Лестница, по которой человечество поднималось к цивилизации, — это прогресс методов труда, создание все более мощного производственного аппарата. Трест занимает вершину лестницы: именно вокруг него бушует современная социальная буря. Средний класс стремится его разрушить, заставляя отступить цивилизацию. Пролетариат же хочет его оставить, улучшить и сделать открытым для всех».

Подобное отношение понятно: не трогать того, что составляет технический прогресс, успехи гордостьАмерики, но постараться гуманизировать этот прогресс и, если возможно, воспользоваться его плодами. Для проведения такой политики существует только один могучий и влиятельный арбитр — федеральное государство, поскольку деятельность трестов выходит за рамки отдельных штатов. Лишь федеральное государство соответствует их реальным масштабам. Ho для этого необходимо, чтобы государство росло, усиливалось, укрепляло свои позиции в экономической области; равным образом и тресты, аточнее крупный капитал, заинтересованы иметь в качестве собеседника единственный властный орган, с мнением которого можно считаться и решениям которого необходимо подчиняться елюбомслучае. ВспомнимвозраженияпрезидентаКеннеди в 1962 г. относителвно увеличения цен на сталв.

• Сегодня, во временаолнпнголий, профсоюзов, «комгшсирующей власти» государства, в США возникает нечто похожее на нео-капитализм. форма которого приспособлена к условиям XX в. и который сильно отличается от традиционного капитализма.

Этот неокапитализм трудно поддается определению; он предстает в самых разных обличьях и вся американская цивилизация находит свое выражение в его укладе, в его социальныхструктурах. Как перечислить свойственные ему признаки? Рационализация, которая уже сейчас доходигдо чудес автоматизации; серийное производство, обеспечивающее огромный и однородный рынок с его стандартизированными вкусами, определяемыми всюду проникающей и всесильной рекламой; повсеместное внедрение накрупныхпредприятияхсистем human иpubiicreiations, которые призваны оправдатьсуществуюнщетрудовые отношения в глазах общественного мнения, потребителей и прежде всего занятых на этих предприятиях рабочих. Налицо тысячадеталей, каждая из которых по-своему важна, однако определяющими являются сами правила игры, ее границы, успехи. B этом смысле последовательно рассмотрим вчерашнюю роль рынка в либеральной экономике XlX в.; олигополии; профсоюзы; рольфедеральной власти.

B глазах экономистовлиберального толка рынок (свободный по определению) всегда был регулятором, арбитром экономической жизни. При помощи конкуренции рынок все расставлял по своим местам. Согласно капиталистической традиции, идеальной экономикой являлась та, где конкуренция была неограниченной (что исключает монополию), куда государство не вмешивалось, где равновесие устанавливалось само по себе благодаря соотношению спроса и предложения, где кризисы, безработица, инфляция были ненормальнымиявлениями, с которыми нужно бороться. Объясняя феномен безработицы,доходили до обвинения профсоюзов с ихякобы чрезмерными требованиями.

Чтобы дополнить эту картину, скажем, что производство всегда рассматривалось как благо. Согласно т.н. законурынка, сформулиро- ванномуЖаном Батистом Сеем в 1803 r.* всякий щроизведенныйто- вар стимулирует обмен: «товары обмениваются на товары». B этом смысле факт производства какого-либо товара означал получение дополнительных меновых денег. Такучилилиберальные экономисты от Адама Смита до Бентама и Рикардо, до Жана Батиста Сея и Альфреда Маршалла. Короче говоря, в этой конкурентной «модели» Экономической жизни все регулировалось само собой, включая склонность к накоплению или инвестированию. Для регулирования инвестиций достаточно бьшо использовать процентные ставки, соответственно уменьшая или повышая их.

Ho на определенной стадии капиталистического развития все эти старинные и многократно повторенные правила вошли в противоре- чиесдействительностью: монополии, скрытые монополии, олигопо- лиисталидоминироватьвХХв. вразличныхотрасляххозяйства, причем в наиболее передовых из них. Они начали подрывать священный закон конкуренции; государство все чаще вмешивалось в экономическую жизнь (вспомним хотя бы рузвельтовский «Новый курс» B США, а за их пределами — пятилетние планы развития). C 1929 г. длительные кризисы стали частью экономической реальности; выросли инфляция и безработица, ставшие к тому же неотъемлемой составляющей экономической и социальной действительности. Отсюда важность революционной по значению Общей теории английского экономистаДжона Мейнарда Кейнса (1883—1946): появление работ Кейнса означало разрыв с либеральной экономикой и с присущей ей традиционной конкурентной моделью. Америка признала закон и пророков новой экономикиХХв., атакже начала руководствоваться ее постулатами в своих политических действиях.

Олигополии. Об олигополии — неполной конкуренции или неполной монополии — можно говорить тогда, когда несколько крупных продавцов «стремятся удовлетворить потребности множества покупателей». Как мы уже отмечали, антитрестовская борьба не положила конец, если можно так выразиться, органической, биологической концентрации предприятий. Bo многих отраслях промышленности, причем не только в США, концентрация производства привела к возникновению гигантскихпредприятий. Так, до 1939 г. в СШАсущество- вала только одна гигантская компания по производству алюминия — Aluminium Company ofAmerica. Чаще всего в той или иной отрасли roc- подствуютнесколькопредприятий: втабачной промышленности, например, работают всего три или четыре компании.

B тени крупных предприятий существуют мелкие, над которыми постоянно висит угроза исчезновения. Они — пережиток, наследие прошлого. Насколько легко бьшо внедриться в ту или иную отрасль в начальный период, когда отрасль сама привлекала капиталы и не страшащихся риска деловых людей (нефтяная отрасль в эпоху молодого Рокфеллера или автомобилестроение в период, когда Фордтоль- ко начинал), настолько это становится сложнее, когда отрасль уж давно существует, когда большую роль играют опыт, размеры предприятия, технический прогресс и самофинансирование; решить эти проблемы могуттолько отдельные, привилегированные предприятия.

Анкеты и статистические данн ыеотмеч ают ода н ф акт: 200крупней- тттих предприятий контролируют почти половину огромного материального богатства США. Зачастую они не связаны с именем какого-то конкретного собственника, это анонимные общества или компании, принадлежащие их персоналу. Руководители этих промышленных империй, какислужащие, получаютфиксированнуюзарплату, пустьдаже огромную. «Собственно прибыль, — объяснял Форд, — принадлежит самомуделу; она его поддерживает и развивает».

Так воцарился этот особый капитализм, этот заповедник «гигантов», противкоторогоантитрестовскиезаконыбессильны (такв 194&r. ничем закончились правительственные акции, направленные против компаний Честерфильд, Лаки Страйк и Кэмелф Можно было бы бороться с одним монополистом, но с двумястами! Для этого понадобилась бы радикальная реформа, революция, но об этом никто не помышляет. Олигополии не будут расчленены на предприятия меньшихразмеров.

Итак, место занято. «Среди делового дворянства герцогское достоинство прина.Алеж\ітДженералЛіоторс, Стандард ОилКомпани оф Нью-Джерси, Химическому концернуДюпон de Иемур u Юнайтед Стейтс Стил. Графы, бароны, кавалеры и простодворяне определяются количеством активов в принадлежащих им фирмах». Это положение уж устоялось и вряд ли изменится: «Нынешнее поколение американцев, если оно выживет, будет продолжать покупать сталь, медь,латунь, автомобили, шины, мыло, электрические выключатели, завтраки, копченую грудинку, сигареты, виски, кассовые аппараты и гробы утой или иной крупной фирмы, которые и сейчас поставляют на рынок эти товары» (Дж. Гэлбрейт).

Конечно, и об этом уже не раз говорилось, у гигантских предприятий есть свои преимущества: они следуют за техническим прогрессом, прекрасно организуют его, поставляют качественные продукты по низким ценам... Это особенно заметно, еслисравниватьсовременные концентрированные отрасли и отрасли, оставшиеся вне общею развития, сохраняющие организацию XDC в. США создавались одновременно на старом и новом капитализме, другими словами по меньшей мере на двойной структуре. Это касается в целом сельскохозяйственного сектора, производства одежды, угольной промышленности, представляю- щихстарый капитализм. Что это значит? Здесь сохранились небольшие по размеру предприятия, а в сельском хозяйстве — просто маленькие: так, крупный производитель в Миссури может поставить 9 тыс. тюков хлопка, что само по себе немало, но крайне незначительно в масштабах

всего производства. Иными словами, он никак не может повлиять на ценообразование. Именно цены диктуют свою волю ему и всем другим производителям хлопка. Равным образом, имеется огромное различие между организацией «нефтяного пула» американских нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих компаний, достигших огромного прогресса, и архаизмом бтыс. угледобывающихпредприятий, остающихся верными старой организации шахтерского труда и модернизирующих производство только благодаря вмешательству государства.

Рынок, однако, восстанавливает своюбылуюролъ. Крупные предприятия, разумеется, не зависят от внезапного роста или падения цен: они имеют возможность контролировать их заранее и, оставаясь верными «чистой и честной конкуренции», меняют их только после того, как просчитают влияние ценовых изменений на соперничающие компании, способные отплатить им той же монетой. Из этого следует, что уровень цен достаточен для того, чтобы обеспечить безопасность и при- бьити «гигантов»; по этой же причине продолжают еще существовать и более мелкие фирмы, вращающиеся в орбите крупных. B условиях, когда ценовая война невозможна, единственным ее проявлением остаются боевые действия на рекламном фронте (реклама есть роскошь, предоставляемая «экономикой изобилия», так как трудно себе представить рекламные кампаниивусловияхэкономикитоварногодефицита).

Однако господство 200 гигантскихкорпораций (как представляется, банки, ослабевшие после кризиса 1929 r., утратили контроль над крупнейшими компаниями) вовсе не является неоспоримым и тем более безраздельным. Органическоеразвитие, способствовавшее концентрации продаж в руках немногочисленных корпораций (это касается прежде всего современных секторов хозяйства), равным образом привело к концентрации покупок в рукахтакже немногочисленных компаний.

«Экономическая власть» производителей наталкивается таким образом на «компенсирующую власть» покупателей их продукции; имеющейся монополией может воспользоваться та или иная сторона: крупный продавец может оказаться перед лицом множества покупателей или крупный покупатель перед лицом множества продавцов (впрочем, зачастую с обеих сторон выступают монополисты). B этом случае нужнодоговариваться. Предположим, что продавцы стали захотят сбывать свою продукцию «по спорным пенам»: в этом случае им нужно будет навязать эти цены таким могущественным клиентам, как автомобилестроители Детройта, что сделать совсем непросто.

Естественно, олигополия может играть одновременно две роли, т.е. выступать поочередно или одновременно в качестве то покупателя, то продавца, задействуя то «экономическую власть», то «власть компенсируюшую». Ho еслитакслучится, то скорее всего это вызовет конфликтві и трения между двумя видами деятелвности, KOTOpBie обвічно отделенБі друг от друга.

Профсоюзы. Компенсация более всего заметна на рвшке труда. ПромвішленнБіе гигантві увидели перед собой единое гигантское профобъединение, действующее в ихже производственной сфере. Профсоюз также пъітается восполъзоватъся монополией, праеом вмеша- телъства крупнъіхкомпаний в рыночное ценообразование. Посколъку компании обладают возможностъю повъіситъ ценъі, профсоюзъі могут в свою очередъ надавитъ на компании с требованием повъіситъ зарплату и поделитъся полученнъши привилегиями. Мъі говорим именно о привилегиях, посколъку некоторъіе американские профсоюзъі являются наделе богатъши компаниями, располагающими больтттими зданиями, значителънъіми и преумножаемъіми капиталами, хорошо оплачиваемъіми менеджерами...

Классический антагонизм производителей и профсоюзов принимает в США особую форму — форму некоей ассоциации, издержки существования которой оплачиваются потребителями. Промышлен- нъіе гигантві сделали возможнъім возникновение социалънъіх гигантов, чъе могущество въіступает в качестве регулятора заработной пла- тъі ицен.

Однако, посколъку этот регулятор совершает множество ошибок, посколъку он может даватъ сбои, поскольку каждая из сделанных им ошибок в этой стране гигантомании может привести к гигантским негативным последствиям, государству приходится все чаще выступать в роли высшего регулятора, которому принадлежит последнее слово. Начиная с 1929 r., никто более не оспаривает усиление роли государства в экономической сфере, что уже само по себе противоречиттра- дициям экономического либерализма.

Co всей очевидностью можно утверждать, что экономическое развитие СШ_Аз&ст&ъляетфедеральный центрвмешиватъсявхозяйствен- ную жизнъ, братъ на себя функции «компенсирующей власти»·. Государство уже не может более позволить себе действовать вслепую, просто следуя требованиям антитрестовского законодательства 19l4 r., но вынуждено тщательно анализировать экономическую ситуацию, предвидеть развитие экономики, используя в этих целях новейшую экономическую науку, а также быть готовым к вмешательству в тот или иной сектор хозяйства с целью сокращения безработицы, стимулирования производства, ограничения инфляции и пр.

Понятно, почему влияние федеральных властей не переставало расти после введения «Нового курса». Если у Гувера было 37 помош- ников, тоуТрумэна — уже 325 чиновников и 1500 служаших. Некогда помещений Белого дома хватало для обеспечения работві президента. Сегодня же напротив него построен Executive Office Building, где чиновникам уже не хватает места. Постепенно властв в стране концентрируется в Белом доме. Усиление государственного аппарата влечет за собой увеличение армии компетентнвіхчиновников, которвіе, в противовес старой Spoils System, более не меняются после каждых ввіборов. Эта несвойственная ранее стране фиксированность бюрократии уже сама по себе является революцией. Отнвше президент располагает квалифицированнвш исполнителвнвім аппаратом.

Вся эта огромная система федералвной власти, организованная в зависимости от основныхпроблем. требующих решения в экономической области, по необходимости ввінуждена сталкиватвся с соци- алвнвіми вопросами. Возможноли вообще государственное регулирование в сфере экономики без определеннойдоли государственного же регулирования в социалвной области?

Как толБко государство берет на себя определенную ответствен- ноствворганизации экономики, оно сразуже становится ответствен- нвім и за социалвную несправедливоств. Оно уже не может позволитв себе не обращатв внимание на тех американцев, которвіе не органи- зованві в профсоюзві или не имеют возможности это сделатв, как, например, поденнвіе селвхозрабочие, представляющие собой двух- миллионнБій селвский пролетариат. Государство ввшуждено решатв важнейшие вопросві. Нужно ли вводитБ минималвнвій фиксирован- нвій уровенв заработной платві? Нужно ли создаватв систему социаль- ного обеспечения европейского типа?

Так возникают контурві социалвной политики в условиях «экономики изобилия». Эта последняя, конечно же, сама способствовала решению многих прежних проблем в социалвной области, но вместе стем она создала и новвіе проблемві, требующие зачастую срочного решения. Итак, это новое нарущениетрадицийамериканскойцивили- зации, «индивидуалистической» ло преимуществу, уважающей прежде всего способноств отделвного человека «добиться успеха» собственными силами. Вмешательство государства в организацию общества вызывает стихийное недовольство граждан США. Ho разве можно сегодня без этого обойтись?

Чтобы проиллюстрировать сложности и необходимость выбора, процитируем бывших граждан СССР, которые после Второй мировой войны оказались на правах беженцев в США и которых опрашивали, чтобы узнатьихпервые впечатления о новой стране пребывания. B целом они признавали, что их жизнь в материальном плане улучшилась,

но вместе стем они бьши единодушны в своих сожалениях относительно отсутствия здесь бесплатной медицинской помощи и прежде всего отсутствия принципа общего равенства перед болезнью, который существовал в их прежней жизни при советском режиме. Даже француз, оказавшийся по другую сторонуАтлантики, начинает иначе оценивать французскую системусоциального обеспечения, равной которой Америка, при всем ее богатстве, не знает. Молодой преподаватель крупного американского университета обнаруживает у себя смертельпую болезнь. Он не может более работать. Что с ним станет? A если он не застрахован? Он рискует оказаться со своей семьей на улице...

Многие деятели считают неизбежным и желательным проведение в США соответствующей социальной политики. Общественное мнение также меняется в том же направлении. Что бы там ни говорили журналисты, деньги, забираемые государством в качестве налогов для этих целей, более общественным мнением не воспринимаются как дань, собираемая с сильных, уцачливых работников в пользу неспособных и ленивых. После введения «Нового курса» вмешательство федерального правительства рассматривается как «главным образом благотворный фактор», как необходимость.

Это обстоятельство все больше изменяет и ослабляет роль отдельных штатов, которые еще вчера выступали как автономные республики. Это же обстоятельство способно глубоко изменить структуры общества и американской цивилизации в целом. Это тем более верно, что США, как нация, пересматривают свое отношение к своей роли, задачам, ответственности в мире.

Соединенные Штаты и остальной мир

Оставив в прошлом традицию изоляционизма, Соединенные Штаты идут навстречу остальному миру. Этот поворот означает для них возникновение новых проблем, в большинстве своем неприятных. Инстинктивно они готовы бьши бы вернуться к прежнему положению вещей. Ho само могущество США неизбежно привязывает их к оставшейся части земного шара. Выбор им более не принадлежит: хотят они того или нет, но каждое действие США влечет за собой мировые последствия, так как сам мир стал слишком маленьким. ^[68]

Чувство изоляции частично возникло сразу после обретения независимости, когда появилосв ощущение, что удалось создать совершенно новый мир, полностью отличный от старой Европы и лучтттий по всем показателям. Психоаналитики назвали бы это «бунгом против родителей». Спонтанно это чувство подпитывалось также автономным, независимым прошлым континента, освоением огромного пространства, что само по себе давало ощущение безопасности.

Америка получила свободу заниматься только своими внутренними проблемами, поддерживать собственное благополучие, воздвигать, подобно Великой китайской стене, таможенные барьеры, которые ограждали ее от остального мира, не бояться угроз соседей и бессовестно увеличивать свою территорию. Ee собственные территориальные завоевания представляли собой в глазахамериканцев экспансию, тогда какморские завоевания другихдержав представлялись какчудовищныеколониальныепредприятия. ВХОСв. ониподдержи- вали отношения в основном с остальной частью американского континента, что нашло отражение вдоктрине Монро (1823):Америкадля американцев. Доктрина, выдвинутая президентом США, утверждала полнейшую незаинтересованность страны в европейскихделах. B последующие годы доктрина Монро еще часто будет использоваться как в отрицательном, так и положительном качестве.

Ho предать полному забвению существование остального мира было нельзя: торговля, импорт, экспорт, дипломатические отношения продолжали развиваться; демонстрация силы по отношению к своим соседям в 1898 г. привела СШАв Пуэрто-Рико, где ониостаютсядосих пор, на Кубу, где ихуже больше нет, надалекие Филиппины, откудаони до сих пор так и не ушли, несмотря на независимость, предоставленную архипелагу. Да и остальной мир стучался в двери США, где становилось все больше иммигрантов из Европы, Японии, Китая. Естественной и одновременно опасной реакцией на приток иммигрантов стало закрытие границ США в 1921 — 1924 п. Этот шаг стал настоящей катастрофой для всего мира и для Европы, измученной Первой мировой войной: США как бы перекрьши клапан избыточного давления.

Одновременно США, сыгравшие большую роль в исходе Первой мировой войны, ушли из активной мировой политики сразуже после подписания Версальского мирного договора, хотя и бьити одними из его инициаторов, отказались вступить в Лигу Наций. Они как бы оставили остальной мир, поручив его хрупкому и ненадежному, хотя и не тронутому войной, английскому владычеству, которое представляло собой — мы об этом уже говорили — результат длительных морских экспедиций. Впрочем, одним из важнейших факторов американского вмешательства в 1918 г. как раз и бьшо стрем- J ление сокранить ведугцую рольАнглии в мире: сами они к этомууже] привыкли, и им казалось, что таким образом они сохраняют будущее_: собст веннойая гло - саксонско йцивилизации.

B свое время Вудро Вильсон, не желавший ухода Америки из мировой политики, потерпел поражение, но затем Франклин Деланоь Рузвельт на совещаниях в верхах, проходивших накануне окончания Второй мировой войны в Ялте, Тегеране, Рабате, добился успехавде- ле возвращения своей страны на мировую арену. Посредством разного рода обязательств он кроил мир, будущее которого тогда опреде- литьбьшо затруднительно, признаем это. Быть может, в еще большей мере, чем Вильсон, Рузвельт слишком уступал сиюминутным потребностям и спорным моральным принципам? Конечно, содействуя освобождению колониальных стран, он подчинялся американским традициям, но в то же время он тем самым ослаблял весь Запад, ставил под удар Латинскую Америку, экономическая жизнь которой находится в «колониальной» зависимости от СЕЛА. K тому же подарить половину Европы CCCP означало отказаться от священного принципа права народов на самоопределение. Ho Р[69]узвельт полагал, что установление мира во всем мире требовало ограничения прав малых народов. Он хотел одного — разоружить все страны мира, за исключением четырех крупнейших держав той эпохи, а именно Китая, СССР, Англии и СЕЛА Возможно, что и ондо конца не сумел избавиться от ностальгии по бьшому изоляционизму: если нам нужно вмешиваться в мировыедела, так пустьуж мир ведет себя спокойно...

Это не мы, а сами американцы объясняют таким образом позицию ФранклинаД. Рузвельта. Конечно, с этим можно поспорить. Ho она отвечаетдовольно распространенному мнению не-американцев, а прежде всего европейцев. Многие наблюдатели за пределами ЛЛово- го Света полагают, что американцы пришли клидерствуъ мире, сами того не желая, заранее не просчитав последствий. У американцев отмечалась тенденция упрощать проблемы, сводить их к вопросам здравомыслия и доброй воли, полагать, что возникшие трудности вызваны предрассудками и эгоизмом Старого Света. ЛЛемалое число их инициатив оказались спорными, быстро вышли из-под их контроля, доказывая тем самым, что кредитов и благородных принципов недостаточно для того, чтобы вести за собой остальной мир, что финансовое и экономическое господство, само ло себе законное с точки зрения американскихтрадиций, вызывает ксебетакоеже недоверие, какистароеколониальноегосподство, накотороеоно, впрочем, похоже. Co своей стороны, американцы были уверены, что постиг- ише их неудачи являются результатом неблагодарности, зависти других народов, которым они пришли или хотели прийти на помощь.

Наделе США просто учились понимать остальной мир, которым они такдолго пренебрегали, которого не хотели замечать и которым отныне,длясвоейже безопасности, они должиьт уметь управлять, поскольку это возможно. Они серьезно отнеслись к этой задаче, признали некоторые из своих ошибок, что также отвечаетдавней хорошей американскойтрадиции: веритьвто, что онисделали, иохотно, без чванства признавать собственные ошибки, заботясь прежде всего об эффективности. B конечном счете чем быстрее исправишь прицел, тем больше утебя шансов попасть в цель.

Так, президент Кеннеди собрал вокруг себя лучших специалистов в области экономики и политики, перед которыми была поставлена задача серьезного изучения возникших проблем. Один из журналистов отметил этот момент идобавил (21 мая 1962 г.): «Он заставил работать «таланты» и «мозги» в своем окружении, чтобы воспользоваться плодами их анализаи сделать выводы, определяющие егадействия. Тотам, то здесь возникаютнеясности, остаются нерешенными многие вопросы, но в целом избранная им линия поведения понятна. Впервые заранее известны намерения президента США». He нужно, однако,думать, что все дело в личности президента, в идеях интеллектуалов и гарвардских профессоров, призванных на помощь политике, Дело скорее в том, что вдраматический и напряженный период, отмеченный такими событиями, как принятие плана Маршалла и война в Корее, напряженностью в мире, обусловленной проблемами Берлина, Кубы илиЛаоса, американское общественное мнение училось понимать свою роль в мире и мерусвоей ответственности. Времена изоляционизма прошли. ^*

He только идеология разделяет свободный мир и социалистический] мир, которые по истечении времени приобретают все больше схожих| черт: социалистический мир также строит свою промышленность! на базе производственных гигантов; со своей стороны, очевидные, необходимые процессы социализации происходят в свободном мире...

Сегодня более, чем когда бы то ни было, проблемулидерстеа ставят в виде альтернативы: или Вашингтон, или Москва, Неприсоеди- нившиеся страны Третьего мира, сателлиты обеих держав вынуждены ограничиваться ролью зрителей и жертв; вес их невелик, и значение определяется только тем, что они могут добавить на ту или иную чашу весов. Отсюда стремление привлечь их на свою сторону, сохранить их преданность и одновременно утвердить над ними господство.

B 1945 г. США оказались в числе стран-победителей и закрепили свое превосходство, приняв решение об атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки. Двенадцатого июля 1953 r., проведя испытания водородной бомбы, Советский Союз восстановил равновесие. B 1957 г. CCCP вывел на околоземную орбиту первый искусственный спутник Земли и существенно продвинулся в этой гонке. Запуск спутника был очень важен, поскольку означал не только решающий шаг в освоении космоса, но и постановку на вооружение ракет большой дальности, способных поразить цель, находящуюся в 10 тыс. км от места пуска. Стехпоруспехи вданной области отмечалисьс обеихсторон, что позволяло сохранять неустойчивое равновесие. C той и другой стороны на вооружение ставят все более устрашающие виды оружия массового поражения, и в результате холодная война подпитывается взаимным страхом как соперничающих сторон, так и других народов мира, которые следят за происходящим, не имея возможности вмешаться в гонку вооружений или приостановить ее. И хотя эта опасная иградвух миро- выхдержав в принципе не отличается от подобного рода соперничества во вчерашней Европе, ее масштабы оказываются общемировыми и внушают больший страх из-за внушающихужас вооружений противоборствующих сторон. Реальным стал риск гибели всего человечества.

Что касается США, то очевидно, что эта борьба преследуетАмери- ку, непосредственно влияя не только на ее политику, но и на саму жизнь в Соединенных Штатах, на умонастроения американцев. Вот почему можно утверждать, что год испытания советской водородной бомбы был для страны таким же поворотным, как и 1929 г. — год экономического краха, хотя и подругим причинам. Напряжение не перестает возрастать, питает умы и воздействует на общественное мнение. Онодеформирует климат в обществе, заставляетжить страну, которая всегда считала себя страной свободы, в атмосфере недоверия, характерной обычно для обстановки военной истерии. Такое явление, как маккартизм, подтверждает вышесказанное, и, хотя оно уже почти изжито, существует опасность его возрождения. Налицо также опасность того, что весь мир окажется втянутым в атмосферу психоза, враждебного разуму и счастью людей. Золотое правило общечеловеческой солидарности состоит в том, чтобы люди и страны думали о том, что сделать вместе, на благо друг другу, а не о том, что сделать против, вопрекидрутщууту; вданном же случае CCCP и СШАдумают больше о последнем.

Потребность в критике друг друга, в увеличении и без того чрезмерного, а потому бесполезного военного потенциала можно смело отнести к пассиву холодной войны, разворачивающейся между ,двумя блоками.

* Чтобы завершить эту главу, обратимся к свцдетельсгву американской литературы: она во многом объясняет сложившуюся на данной момент цивилизацию.

Вообще, для полноты картины нужно было бы рассмотреть не только собственнолитературу, поэзию, театр, кинематографию, но и все искусство, творчество в целом, специально выделив архитектуру и науку, причем не только общественные, но и естественныедисципли- ны. Развитие американской интеллигенции можно проследить не только через эволюцию чикагской или гарвардской экономических школ, но и через художественную элиту, дизайн промышленных товаров, технические достижения и функциональные формы американской индустрии.

Ho так как мы ограничены во времени и месте, сделаем упор на аме- риканскойлитературе, преждевсего наамериканскомромане, которые за истекшие двадцатьлет оказали сильное воздействие на европейскую и мировую литературу и одновременно предоставили яркое свидетельство кризисныхявлений, наблюдающихся в стране с начала века.

Американская литература была «открыта» Европой в 1920—1925 гг., но стала повсеместно известной именно после Второй мировой войны. Многочисленные ее переводы на иностранные языки с комментариями таких крупных писателей, как Сартр, Мальро, Павезе, были встречены с энтузиазмом во Франции, Англии, Италии, Германии, что позволяет говорить о прошедшем периоде как о «веке американского романа». Равным образом можно было бы говорить о веке «американизма», учитывая влияние американского джаза, танца, американской молодежной культуры. Ярким свидетельством американской мультипликации и юмористического рисунка является еженедельный журнг The NewYorker.

Что касается собственно американского романа, то его достиже^ ния заключаются прежде всего в своеобразном «почерке», в использо* вании техники письма, отличной от европейской традиции психоло* гического романа. Иногда говорят об «искусстве объективного и ap^j шенного литературных излишеств репортажа», о «фотографическо* искусстве», задача которого показать, а не комментировать. Погружая| читателя в мысли литературного персонажа, американские авторы] заставляют его напрямую испытывать чувства, эмоции героя, не растолковывая ихсмысл, используется техника кинематографа, влияние^ которого на американскую литературу очевидно.

B глазах европейца американский роман характеризуется прежде всего этой техникой письма, атакже климатом насилия, жестокости литературных произведений. По мнению французскоголитературно- го критика, «этолитература, сделаннаясредствами кинематографа и для кинематографа, использующая манеру подачи горячихноеостей и откровения полицейского романа... это литература жестокая, пылкая, лихорадочная, старающаяся избегать рафинированности; это литература, похожая на удар кулака; она нравится благодаря этим своим качествам или вопреки им, что зависит оттемперамента читателя. Онажесткая и быстрая. B ней можно найти нечто здоровое, живое и сильное, чего нельзя увцдеть ни в какой другой литературе». Если быть более точным, то речь здесь цдет об определенном периоде развития американского романа, который сами американцы называют «натуралистическим»; он получил развитие в период между двумя войнами и связан с именамиХемингуэя, Фолкнера, Стейнбека, Дос Пассоса...

Bce эти авторы родились между 1890 и 1905 гг. B силу этого они принадлежат к «другому поколению», отличному от сегодняшнего; современные авторы все больше отдаляются от «натуралистического» романа и возвращаются к более ранней традиции американской литературы, не менее блестящей и оригинальной, хотя и менее известной европейской читающей публике. Речь цдет о литературе XDC в., связанной с именами Германа Мелвилла{1819—1891), НатаниелаХотор- на (1804—1864), ГенриДжеймса (1843—1916).

Ho нас сейчас интересует общий процесс, а также отражение в литературе особенностей американской цивилизации. B этом процессе есть одна постоянная составляющая: место писателя, «пишущего человека» в американском обществе иное, чем место его собрата в Европе. Американский писатель — это всегда индивидуум, отдельная личность: он существует как бы на отшибе общества, зачастую это чело- вектрагической судьбы, переживший более или менее краткий период успеха («в американской жизни, говорил Скотт Фицджеральд (1896—1940), нет второго акта»). Это замечание относится как к нему самому, так и к его коллегам, которым редко удавалось пережить собственный «успех». Итак, можно сказать, что американский писатель — это асоциальный тип, который не довольствуется тем, что выражает в своих произведениях бунт или неприятие общества, но сам пережиеает этот бунт и платит за него своими страхами и одиночеством. Развитие американского романа отражает таким образом рост внутренней напряженности в самом обществе.

BXDCb. фоном произведенийХоторна, Мелвилла бьш кальвинистский пуританизм Америки. Отсюда тема преследующего их трагического столкновения добра и зла, хотя одновременно они стараются избавиться от этого наваждения. И тот и другой по-своему разоблачали окружающее ихобщество, которое заплатило им за это сторицей.

B начале XX в. начинается борьба против непримиримости пуританизма. И хотя пуританизм все еще сохраняется в жесткости существующих и по сей день в Америке социальных запретов, сами эти запреты пришли на смену бьшым моральным запретам пуританизма. Уже в конце XDC в. пуританизм перестает быть символом недостатков общества. Именно тогда возникла натуралистическая литература, близкая к романам Золя, с ее социальной, симпатизирующей идеям социализма проблематикой. Это совпало с быстрым ростом могуще- ствастраны после 1880 г.

Отныне и вплотьдо начала Второй мировой войны мишенью антиконформизма становится индустриальное, капиталистическое общество, «футуристическая» американская жизнь; свидетельство тому знаменитый Бэббит (1922) СинклераЛьюиса, создавшего карикатурный образ американского дельца, а также произведения добровольно покинувшихАмерику и живших в Париже Хемингуэя, Фицджеральда, Дос Пассоса, Миллера, КэтринАнн Портер... — всех этих представителей «потерянного поколения», как их назвала их духовный лидер Гертруда Стайн, чей литературный салон в Париже бьш местом притяжения американцев, живущих за границей. Схожих взглядов придерживались Фолкнер, Стейнбек, Колдуэлл, Райт, которые также представляли поколение «левых интеллектуалов», скандализированных процессом над Сакко и Ванцетти и их казнью в 1927 г. (Дос Пассос даже оказался из-за этого в тюрьме), войной в Испании (вспомним книгу Хемингуэя По ком зеонит колокол), агрессиями Муссолини, противоречиями рузвельтовского «Нового курса». Bce они видели в социализме надежду на изменение современного общества.

Война 1940 г. и ее последствия, начало холодной войнві положилі конец этим надеждам. Американские писатели сначала солидаризи-1 ровалисв со своей страной, а затем убедилисв в ненужности для нюс| марксистских идей.

Молодое поколение американцев отдалилосв от социалвного pea- i лизма. Свои предпочтения они отдают литературе, где главенствуют символика, поэзия, искусство ради искусства. Они обращаются к Ген- риДжеймсу, Мелвиллу, рано умершему Фицджералвду, которвій занимал особое положение среди тех, кого причисляли к «потерянному поколению». Можнолив этой связиутверждагв, чтобунтарские настроения более не занимают централвного места в американской литературе? Ha протяжении краткого отрезка времени в это можно бвшо поверитв, когда после войнві появилосБ поколение университетских писателей, стабилвное положение которвіх позволяло им идентифи- цироватв себя с окружающих их обществом. Ho после войнві возник- лотакжеипоколениебишншшв, молодвіхинтеллектуалов, полноствю порвавшихс императивами общества, что сближало ихс представителями бвшого «потерянного поколения». Однако между ними бвшо и существенное отличие: людям 20-30-x годов, которвіе верили в будущее социализма, пришли на сменуте, кто предпочел искатвубежище от снедающей ихтоски в искусстве, алкоголе, наркотиках. Главной темой их произведений стали одиночество и некоммуникабелвностБ в обществе, лишенном какого-либо смвісла.

Ho Америка живет на опережение. Она представляет собой страну будущего, жизненная сила и многочисленнвіе ресурсві которой позволяют надеятвся на то, что она вновв обретет присущий ей оптимизм, доверие к самой себе. Клод Pya пишет в Ключах к Америке: «Америка представляет собой географическое пространство, где, несмотря ни на что, продолжают утверждагвся возможности человека... После возвращения из США появляется уверенности в том, что рождение нового человека возможно, что этот новвій человек буцет более уверен в собственнвіх силах, буцет лучше пониматв значение земного, муцрого, конкретного счаствя. Можно иронизироватв над холодилв- никами, витаминами, ненужнвіми машинами... Ho я не думаю, что можно смеятвся над определеннвім типом американца, которвій научился искусствужитв и подчинятБ человекуто, чтодолгое время счи- талосв его неотвратимБім роком».