Польско-Литовское государство и Балтика

Нестабильность в Пруссии после польской победы при Грюнвальде—Прусский союз; Польша восстанавливает власть над Пруссией и Поморьем (Померанией) — Альбрехт Бранденбургский и секуляризация герцогства Прусского—Успехи Поль-ско-Литовского государства в Ливонии—Влияние ситуации в Ливонии на Польшу и Литву: Люблинская уния 1569 г.— Пассивность Польши в Пруссии

Проблемы, с которыми с самого начала столкнулась Польско-Ли-товская федерация, были связаны как с ее южными и западными границами, так и с северными, где она была отрезана от Балтики Тевтонским орденом.

Победители медлили развить свой успех в Пруссии, и в результате Орден получил новую передышку, что достойно лишь сожаления. Быстрая капитуляция прусских баронов и городов перед наступавшими поляками после Грюнвальда ясно показала, что новое государство на Балтике вовсе не было так сильно, как казалось, и пик его могущества уже миновал. Тому было несколько причин. Прежде всего, несмотря на успехи колонизации завоеванных земель, в Орденском государстве сохранялись многочисленные национальные различия. Дворянство Хелминьской земли оставалось польским, в том числе по своей ментальности. Дворяне Померании (Поморья) имели определенные общие интересы с поляками Хелминьской земли, а последние отличались от жителей немецких городов на побережье. Немецкая и прусская знать западных районов опять-таки имела соб-ственные интересы, но все вместе они сопротивлялись монополизации власти Орденом, члены которого, в основном выходцы из Германии, считались местной аристократией чужаками.

В XIV в., по мере того как религиозный настрой слабел, ибо с обращением литовцев raison d'etre, смысл существования Ордена — насаждение христианства среди язычников — прекращался, рос дух возмущения против рыцарей. Несмотря на «железное» правление рыцарей, оппозиция проявила себя беспорядками под пропольскими лозунгами в Гданьске (Данциге) в 1361 г. В 1378 г. дворянство Поморья выступило с петицией о снижении налогов; антиорденскую оппозицию, видимо, представлял и т. н. Союз ящериц (Eidechsen Bund) дворянства Хелминьской земли.

Все эти возможности Польша после битвы при Грюнвальде проигнорировала, но рыцари не забыли случившегося и особо отомстили Гданьску и хелминьской шляхте. Несмотря на временное усиление Ордена после 1410 г., вольнолюбивый настрой сословий и городов был велик. Поражение при Грюнвальде подорвало силы Ордена, и рыцари уже так и не оправились от понесенного ужасного удара. Тем не менее, они прилагали большие усилия, чтобы восстановить свои былые позиции, и в этом определенную поддержку им оказывал венгерский король Жигмонд (одновременно — германский король и император Сигизмунд I Люксембургский), соперничавший с Польшей, особенно из-за Галицкой земли, но его политика отличалась непоследовательностью. Обе враждующие стороны обратились за разрешением своих споров к высшей инстанции. Папский престол был, скорее, на стороне Ордена, но у него не было сил, чтобы навязать свою волю. В 1415 г. поляки представили свои жалобы перед Констанцским собором и развернули активную антиорденскую пропаганду среди других христианских народов. Ректор Краковского университета Павел Влодковиц из Брудзеня провозгласил ряд принципов, показавшихся большинству его современников революционными, выступив в защиту права язычников на существование и объявив практику насильственного крещения нехристианской.

В 1420 г. в ходе новых дебатов император Сигизмунд I вынес благоприятное для Ордена решение, что побудило поляков и литовцев вновь развернуть военные действия, завершившиеся в 1422 г. упрочением власти Литвы над Жемайтией. В 1431—1435 гг. вспыхивали новые конфликты. В 1435 г. Орден заключил союз со Свидригайлом, но его ливонское отделение, напавшее на Литву, потерпело серьезное поражение. По требованию победителей заключенный мир должен был быть гарантирован прусскими сословиями, а Орден обязывался не обращаться ни к папе, ни к императору. Условия мира подверглись жестокой критике со стороны отделения Ордена в Германии, и этот конфликт не только серьезно ослабил его внутреннее единство, но и продемонстрировал падение его престижа.

Главный удар по Ордену нанесли города и сословия Пруссии. Воспользовавшись упадком Ордена и опасаясь последствий анархии, уже проявлявшейся среди рыцарей, хелминьская шляхта создала так называемый Прусский союз, ставившей целью расширение прав сословий. Орден отказал им в этом и был поддержан и императо-ром, и папой, не заинтересованными в его дальнейшем ослаблении. Тогда члены союза стали ориентироваться на Польшу и, восстав против Ордена в 1454 г., обеспечили себе поддержку польского короля Казимира IV (1447—1492). Король в том же году провозгласил «инкорпорацию» Пруссии в состав польской короны, гарантировал и расширил привилегии членов союза.

В результате вспыхнул новый военный конфликт между Польшей и Орденом, не носивший уже, однако, такого общенационального характера, как «великая война», победу в которой принесла Грюн- вальдская битва. Поляков поддерживал Прусский союз во главе с Данцигом, предоставившим все свои богатства в распоряжение польского короля. Хотя ожидавшиеся подкрепления из Германии не поступили и наложенный на союз интердикт не имел эффекта, Орден чрезвычайно решительно защищал свои владения. В его распоряжении были не только рыцари и священники, но и наемные войска.

Торуньский мир 1466 г. был гораздо более выгоден Польско-Литовскому государству, чем мир, заключенный в Торуни же в 1411 г., но победители вновь не использовали возможности окончательно ликвидировать власть Ордена. Польская шляхта не осознавала, что в польских интересах было выдворить Орден из Прибалтики, и опасалась вмешательства в этом случае на стороне Ордена папы и императора. Таким образом, Орден сохранил свое присутствие в Пруссии, хотя и потерял большую часть своих владений. Поморье с Гданьском, Хелминьская земля, северо-западное пограничье Пруссии с городами Мальборком, Эльблонгом (Эльбингом) и Вармийским епископством (позднее называвшиеся Королевской Пруссией) отошли Польше. Восточная Пруссия с Кенигсбергом осталась под властью Ордена, но в качестве вассала польской короны. Великий магистр получил титул князя-сенатора Польши, должен был принести вассальную присягу польскому королю и в случае войны оказывать помощь своему сюзерену. Условиями договора было также оговорено, что в будущем поляки будут допускаться в члены Ордена, хотя он и сохранит немецкий характер.

Торуньский мир 1466 г. предоставил Польше очень большие преимущества. Земли, за которые поляки сражались почти два столетия, были воссоединены с родиной, и Висла опять стала польской рекой. Польша вновь получила выход к Балтийскому морю, остававшийся в ее распоряжении почти до последней четверти XVIII в. Король пожаловал прусские города правами местной автономии и многими привилегиями. Отвоеванные земли не были непосредственно инкорпорированы в состав Польши, а получили автономный статус в сфере администрации, законодательства и суда, осуществлявшийся посредством прусского сейма, составленного из представителей шляхты, духовенства, городов и вновь учрежденного административного аппарата3.

Орден подписал договор 1466 г., но не имел намерения выполнять его условия.

Орден продолжал поддерживать связи со Священной Римской империей и утешался тем, что ни император, ни папа не признали Торуньский мир. Связи Ордена с Германией усилились, когда великим магистром в 1498 г. был избран Фридрих Саксен-Мейсенский, несколько реорганизовавший орденские институты по образцу германских княжеств. Как имперский князь он отказался присягать Польше на верность, пока условия договора не будут изменены. Только в 1501 г. король Ян Ольбрахт (1492—1501) осмелился потребовать, чтобы великий магистр принес вассальную присягу, но умер, не достигнув цели, а его преемник Александр (1501—1506), всецело поглощенный войной с Московским государством, не имел возможности настоять на выполнении этого требования.

После смерти Фридриха в 1511 г. великим магистром был избран Альбрехт Гогенцоллерн, сын маркграфа Бранденбург-Ансбахского и Зофьи Ягеллонки, дочери Казимира IV5. Он также отказывался принести присягу своему дяде, королю Сигизмунду I (1506—1548), в чем нашел союзника в лице императора Максимилиана I. Последний был врагом дома Ягеллонов, занимавшего троны Чехии и Венгрии, на которые притязали Габсбурги. Ободренный поддержкой Габсбургов, Альбрехт потребовал не только освобождения от вассальных обязательств, но и возвращения некоторых земель по правому берегу Вислы и предпринял усилия по созданию антипольской лиги, включая Московское государство, с целью расчленения Польши.

Сигизмунд I положил конец этим планам, заключив с Габсбургами в Вене в 1515 г.

Альбрехт объявил войну в 1519 г. после смерти Максимилиана I. Она не принесла решительных результатов, и при посредничестве Лайоша II Венгерского и императора Карла V в 1521 г. в Торуни было заключено перемирие. Немедленным следствием этой войны было дальнейшее ослабление Ордена. Магистр его немецкого отделения в 1521 г. принял титул германского князя, в 1530 г. его примеру последовал магистр ливонского отделения. Такой же шаг замыслил и Альбрехт, но будучи в Германии, вступил в контакт с Лютером, учение которого произвело на него огромное впечатление, и согласился с его предложением преобразовать территорию Ордена в светское герцогство. Естественно, этот план, сделавший бы Альбрехта имперским князем, не мог претендовать на поддержку императора, возглавлявшего в Германии католическую партию. Выход для Альбрехта был только один: отказаться от антипольского курса и признать вассальную зависимость от Польши. Эта идея нашла благоприятный отклик в Пруссии, где учение Лютера пользовалось значительной поддержкой. В 1525 г. Альбрехт представил свой проект королю Сигизмунду I.

При польском дворе идея Альбрехта была встречена со смешанными чувствами; согласие поляков на предложения Альбрехта и на секуляризацию Ордена обеспечило то, что становясь протестантским князем, Альбрехт должен был полностью порвать не только с папством, до сих пор выступавшим защитником Ордена, но также с импе-ратором и Священной Римской империей. В 1525 г. в Кракове был заключен мирный договор, и там же на рыночной площади Альбрехт как вассал Польши принес присягу Сигизмунду I.

Решение прусского вопроса поставило Польшу и Литву перед еще одной прибалтийской проблемой. К северу от Пруссии и Литвы лежали земли Ливонии (Лифляндии), включая Курляндию и Эст- ляндию,— современные Латвия и Эстония6. С XIII в. на этих землях активно селились немецкие колонисты, прибывавшие по приглашению Ордена Меченосцев, родственного Тевтонскому ордену, с которым он и объединился в 1237 г. После секуляризации Тевтонского ордена в Пруссии это его ливонское отделение продолжало независимое существование. Другой могущественный политический фактор в Ливонии представляло Рижское архиепископство, оспаривавшее у Ордена высшую власть над страной.

Ливония же была объектом притязаний со стороны могущественного правителя Московского государства Ивана IV Грозного, полного решимости получить для своей растущей империи выход к Балтике. Рижский архиепископ Вильгельм, брат герцога Альбрехта Прусского, и несколько влиятельных членов Ордена представляли польско-литовскую партию, а орденский магистр Генрих фон Галлен со своими сторонниками желал заключить дружественное соглашение с Москвой.

Король Сигизмунд II Август ясно сознавал, что в интересах Польско-Литовского государства присоединить Ливонию к королевству и таким образом обезопасить Литву от нападения Московского государства с северо-востока. В лице Альбрехта Прусского он нашел союзника, и уже в 1552 г. король и герцог обсуждали возможность секуляризации архиепископства и Ливонского ордена, на чьих землях уже распространилось протестантство. Затем Ливония должна была быть объединена с Польско-Литовским государством, как и Пруссия.

Однако, когда в 1554 г. магистр Ливонского ордена заключил договор о перемирии с Москвой, между ним и архиепископом разразилась война. Архиепископ был побежден и взят в плен, но благодаря вмешательству императора Фердинанда I преемник фон Галлена признал верховную власть короля, а Вильгельм Рижский вернул себе свободу. Когда в 1558 г. Иван IV вторгся в Ливонию7, прополь- ская партия Ордена избрала нового магистра, Готтгарда фон Кеттлера. Последний, предвидя долгую борьбу с Московским государством, стремился заключить оборонительный союз не только с Литвой, но и с Польшей, однако в Литве вновь проявился старый дух партикуляризма, и в 1559 г. соглашение было подписано одной только Литвой .

Вскоре стало очевидно, что для защиты Ливонии одних литовских войск, занятых также и на южной границе Литвы, недостаточно. Другие державы стремились извлечь свои выгоды из ситуации в Ливонии. Дания оккупировала остров Эзель, а шведы высадились в Эстляндии и в 1561 г. овладели Ревелем (Таллином). Эти осложнения ускорили развитие событий. Магистр и архиепископ согласились на секуляризацию своих религиозных интитутов; Готтгард фон Кеттлер стал герцогом Курляндским и вассалом польского короля, а территория с Ригой, оставшаяся от Латвии, непосредственно подчинилась Сигизмунуду II Августу .

Трудно было ожидать, что император Фердинанд I (1556—1564) потерпит новую ситуацию, поскольку Ливония считалась имперским леном. Сигизмунд II Август избежал вмешательства императора и возможности заключения им союза с Москвой благодаря своим союзникам в Германии, наиболее могущественным из которых был курфюрст Бранденбургский, представитель другой ветви дома Гоген- цоллернов. Чтобы привлечь его, Сигизмунд II Август в 1561 г. расширил право наследования герцогства Пруссии, распространив его, кроме Альбрехта, его брата и их наследников, на курфюрста Бран- денбургского и его потомство. Это было дорогой ценой, ибо Польша утрачивала право непосредственно инкорпорировать Пруссию после ожидавшегося пресечения линии герцога Альбрехта.

В том же году Московское государство вновь вторглось в Ливонию, и война продолжалась до 1570 г. Поначалу Польша выступала в союзе с Данией против Швеции и Московского государства, но последний союз распался, когда русские стали угрожать шведским владениям в Финляндии. Польско-Литовское государство было вынуждено создать нечто вроде пиратского флота, но Гданьск и города Ганзы вскоре начали протестовать против сокращения своей торговли на Балтике и с Русью. На мирном конгрессе в Штеттине в 1570 г. была сделана попытка координации интересов Польши, Дании, Швеции, императора Максимилиана II (1564—1576) и Ганзы. Однако император выступил в защиту своих притязаний на суверенитет над Ливонией, и требования Польши были отклонены; Ганза особенно возражала против ее настояний закрыть для судоходства реку Нарву, поскольку это воспрепятствовало бы возобновлению ее торговли с Русью.

Распространение интересов Польши на новый большой участок балтийского побережья привело к установлению ее более тесных связей с Англией. Между двумя дворами состоялся обмен несколькими посольствами. Польское посольство 1555 г. ясно обнаружило главный предмет своей озабоченности. Его глава гуманист Крыский просил королеву Марию Тюдор подтвердить права и торговые свободы, которыми до тех пор пользовалась в Лондоне Ганза. Эта просьба была высказана по настоянию прусских ганзейских городов, ныне находившихся под властью Польши.

Ход событий в Ливонии оказал значительное воздействие на внутреннюю эволюцию Польско-Литовского государства. В начале своего правления Сигизмунд II Август не скрывал недоверия шляхте, шумно требовавшей на сеймах конституционных реформ и более тесной унии между Польшей, Литвой и Пруссией. Однако поскольку король нуждался в поддержке шляхты для ведения Ливонской войны, между ними стали осуществляться более тесные контакты и произошло определенное сближение. Таким образом, в 1562 и 1563 гг. по крайней мере часть реформ была осуществлена. Петроковский сейм постановил вернуть короне всю собственность, розданную магнатам после 1504 г. без согласия сейма. Со своей стороны, король обещал четверть этих новых доходов отдавать для создания постоянной армии.

Требования более тесной унии Королевской Пруссии с польской короной, естественно, оказались тщетны. Ни король, ни магнаты не обращали серьезного внимания на такие предложения, а прусское дворянство и города упорно защищали свои привилегии, отказываясь создать общий сейм со всем королевством. Вместе с тем уступка, которую сделал король, разрешив бранденбургской ветви Гогенцол- лернов унаследовать герцогство Пруссию, положила конец всем надеждам укрепить узы, связывающие герцогство с Польшей.

Лишь усилия достичь более тесной унии между Польшей и Литвой привели к позитивному результату, и то после того, как затянувшиеся переговоры были прерваны новым кризисом. Король не желал терять прочную династическую базу дома Ягеллонов в Литве из- за более тесной, реальной унии с Польшей, поскольку великим князем литовским мог быть избран только член дома Ягеллонов. Поэтому, чтобы сохранить унию с Литвой, поляки в кризисной ситуации должны были избрать королем Польши Ягеллона.

В Литве оппозиция реальной унии была наиболее сильной среди магнатов, из которых наиболее могущественными были Радзивиллы. Они даже лелеяли надежду, что если Сигизмунд II Август умрет, не оставив потомства, великим князем будет избран член их рода. Партикуляризм был глубоко укоренен в Литве, и унию с Польшей терпели лишь в силу необходимости. Даже в ходе обсуждения вопроса об унии этот настрой проявлялся всякий раз, когда литовцы одерживали военный успех в борьбе с Москвой.

Война с Московским государством была, однако, слишком тяжелым бременем для Литвы, и становилось все более очевидно, что без военной помощи Польши она не может противостоять войску Ивана IV; бои в Ливонии продемонстрировали это очень отчетливо. Вскоре литовская шляхта присоединилась к польской в стремлении создать более тесную унию двух государств. Литовская шляхта ревниво смотрела на те привилегии, которых добилась шляхта польская, и желала последовать ее примеру. Вскоре стало ясно, что прелюдией и первым шагом к реальной унии должно стать преобразование литовского сейма: он должен был обрести те же состав и права, что и польский сейм. В 1565 г. королевским указом было прокламировано равенство сеймов, причем не только литовский сейм реорганизовывался по польскому образцу, но в Литве также учреждались сеймики и осуществлялись административные и судебные реформы, сближавшие ее с Польшей.

В начале 1569 г. в Люблине оба сейма начали переговоры об условиях унии, но уже во время первой их стадии вновь проявился старый дух литовского сепаратизма, и члены литовского сейма покинули город, втайне надеясь таким образом отсрочить дело. Однако король и члены польского сейма продолжили работу над своим проектом унии, предусматривавшим единый сейм при сохранении особого политического статуса Литвы. Литва должна была сохранить собственных высших должностных лиц и армию. Кроме того, король и польский сейм инкорпорировали в состав польской короны три области Южной Руси — Рутении, бывшие под властью Литвы: Под- ляшье, Волынь и Брацлавщину8. Киев также стал частью Польского королевства. Это расширение Польши мотивировалось ее желанием принять более активное участие в литовско-русском конфликте и обороне южной Литвы от татар, что было возможно, только если Польша будет иметь общую границу с обоими противниками Литвы.

Ухудшение финансового и военного положения Литвы вынудило ее шляхту, собравшуюся в Вильнюсе, принять Люблинскую унию, несмотря на оппозицию Радзивиллов. Литовцы потребовали только, чтобы кроме общего сейма в обоих государствах продолжали существовать отдельные сеймы для обсуждения местных дел. Таким образом, унию между двумя государствами представляли общий король и избиравший его общий сейм, который должен был собираться недалеко от литовской границы в Варшаве. После элекции коронация должна была производиться один раз, в Кракове. Общий сейм также должен был выносить решения, касающиеся внешней политики9. 1 Заключение Люблинской унии знаменует важную веху в истории Восточной Европы. Восхваляемая польскими историками как спо-собствовавшая распространению западной цивилизации далеко на восток, другими она осуждается как акт насилия в отношении литовцев. Однако шляхта Волыни и Киевщины, желавшая добиться таких же свобод, как и польская знать, вовсе не видела все дело в таком свете, а прочее население, естественно, в расчет не принималось. Об одной вещи можно сказать наверняка: после 1569 г. значительно усилилась враждебность Московского государства в отношении Польши, и как только Русь преодолела внутренний кризис, последовавший за пресечением династии Рюрика, эта застарелая враждебность к Польше вновь оказалась фатальной и для нее, и для Литвы.

С другой стороны, Польша не смогла добиться более тесной унии Пруссии с польской короной. Сигизмунд II Август упустил самую лучшую возможность к этому, когда Альбрехту наследовал как герцог прусский его умственно неполноценный единственный сын Альбрехт Фридрих, который не мог самостоятельно удерживать бразды правления. Это предоставляло польскому королю возможность, как ожидали пропольские прусские сословия, назначить регентом герцогства Пруссии поляка. Однако у Сигизмунда и его сената не было четкой политики в отношении Пруссии, и они не осознавали, что для Польши жизненно важно установить контроль над всем балтийским побережьем. Благоприятная возможность не была использована, и реальная власть в Пруссии сосредоточилась в руках герцогского совета. В то же время решение Сигизмунда установить более тесную унию Королевской Пруссии с польской короной и урезать ее автономию имело следствием беспорядки, с которыми лишь с трудом удалось справиться.

При новом польском короле Стефане Батории (1576—1586) Гданьск возглавил опасную попытку отторгнуть Поморье от Польши10. Королю пришлось пойти войной на Гданьск, граждане которого перешли под защиту датского короля. Однако прусская политика энергичного и храброго Стефана Батория встретила очень мало понимания со стороны польской аристократии. Война с Гданьском началась в 1576 г. и завершилась в следующем году Мальборкским миром. Гданьск возвращался под власть Польши, выплачивал контрибуцию, и ему жаловалась полная амнистия. К 1585 г. город уже восстановил большую часть своих привилегий, урезанных Сигизмундом II Августом.

Тяжелые бои на русском фронте не дали, однако, Стефану Бато- рию возможности сконцентрироваться на Королевской Пруссии. Он отказался от всех планов более тесной унии Пруссии с Польшей и вверил опеку над Альбрехтом Фридрихом и управление Пруссией Георгу Фридриху Бранденбург-Ансбахскому, дав ему титул герцога прусского. Таким образом, наследование герцогством Пруссией перешло к иной ветви Гогенцоллернов.

Другая возможность была упущена Стефаном Баторием в 1582 г., когда прусские сословия, недовольные регентством Георга Фридриха, организовали оппозицию ему и обратились к польскому королю с просьбой о вмешательстве. Вместо того чтобы назначить регентом поляка, король и канцлер Ян Замойский приняли строну Гогенцол- лернов в их борьбе с мятежными сословиями. В 1585 и 1597 гг. те вновь тщетно взывали к польскому королю. Таким образом, благодаря помощи самой Польши Георг Фридрих сумел укрепить связи между герцогством Пруссией и Бранденбургом.

Король Сигизмунд III (1587—1632) из шведской династии Ваза, как и его предшественник, был пассивен в герцогстве Пруссии. Когда в 1603 г. Георг Фридрих Гогенцоллерн умер, Сигизмунд III вместо того, чтобы назначить регентом поляка, вручил управление Пруссией бранденбургскому курфюрсту Иоахиму Фридриху, а после его смерти в 1609 г.— его сыну и преемнику Иоганну Сигизмунду. Польская аристократия не более осознавала польские национальные интересы в Пруссии, чем король, который был поглощен своими притязаниями на шведский престол, и в 1611 г. сейм санкционировал его курс. Курфюрст, принеся вассальную присягу польскому королю, добился дальнейшего расширения права наследования Пруссии. Только после пресечения всей бранденбургской династии герцогство Пруссия могло быть возвращено польской короне. Курфюрст обещал содержать флот для защиты прусской торговли на Балтике, ежегодно выплачивать Польше 300 тысяч гульденов и ока-зывать помощь своему сеньору в случае войны.

Когда в 1618 г. умственно неполноценный Альбрехт Фридрих умер, бранденбургский курфюрст стал герцогом Пруссии. Хотя феодальная зависимость Пруссии от Польши сохранялась, узы между польской короной и герцогством Пруссия, естественно, ослабели. Польское влияние в Пруссии продолжало падать, пока в 1657 г. та не перешла окончательно под власть бранденбургского курфюрста, переставшего быть польским вассалом; его независимое правление оказалось гибельно для свобод и привилегий прусских сословий.

Конечно, в XVI и XVII вв. поляки не могли предвидеть последствий своей пассивности в Пруссии. Польские короли, поглощенные конфликтами с Московским государством, Швецией и Данией, вне сомнения, рассматривали свои соглашения с Гогенцоллернами как выгодные при существовавшем положении вещей. И все-таки, отсутствие твердой и стабильной политики в Пруссии помогло Гогенцол- лернам построить мощное авторитарное государство и усилить свое влияние в Германии. За это Польше пришлось тяжело расплатиться в XVIII в., когда именно Пруссия инициировала ее раздел.