Народные корни ранней городской культуры

Условия жизни народных певцов и актёров были очень тяжёлыми, как свидетельствует об этом содержание любопытнейшей народной сказки «О жонглёре, побывавшем в аду». Содержание её сводится к следующему.

В тех сценках, которые разыгрывали жонглёры, они не щадили ни феодалов, ни представителей клира. В хрониках сохранились описания подобных сценок. Так, например, в одной из хроник рассказывается о некоем жонглёре — дрессировщике животных, который специально приходил на рыцарские турниры и приводил туда с собой двух обезьян для того, чтобы «обучить» их военным приёмам рыцарей. Затем, посадив на собак «обученных» таким способом обезьян (в полном рыцарском вооружении), этот жонглёр заставлял их сражаться друг с другом наподобие рыцарей. Нетрудно представить себе, какой шумный успех имела столь злая карикатура на военные рыцарские игры (турниры) у простого народа. Выступая на всех народных сборищах, связанных с праздниками, крестинами, свадьбами или же просто ярмарочными днями, жонглёры являлись там желанными гостями. Напротив, со стороны церкви творчество жонглёров вызывало сильнейшую ненависть.

Церковь неоднократно осуждала это творчество на церковных соборах, а самих жонглёров лишала элементарных гражданских прав, допускала безнаказанность их убийства и запрещала их похороны на кладбищах. Музыкальное, поэтическое и драматическое творчество жонглёров казалось церкви тем более опасным, что оно находило живое сочувствие со стороны городских трудящихся масс.

Теснейшим образом была связана с народным хоровым пением городская музыка. В сюжетах и мотивах песен городских ремесленников повторялись сюжеты и мотивы крестьянских песен. Не менее тесно было связано с искусством жонглёров, с народными игрищами и деревенскими ряжениями, с крестьянскими праздниками и обрядами то городское драматическое искусство, которое прямо противостояло церковной литургической драме. Об этом свидетельствует популярнейшая в середине XIII в. «Игра о Робене и Марион», написанная аррасским горожанином Адамом де ла Аль (1238—1286). В ней изображена история двух влюблённых — крестьянина Робена и пастушки Марион, похищенной рыцарем, но сохранившей верность Робену и возвращённой ему друзьями.

Очень важно отметить, что сама литургическая драма, т. е. инсценировка на латинском языке библейских сюжетов, которая разыгрывалась в помещении церкви её служителями (X—XI вв.), по мере развития городов становилась всё более светской. В театральные действия, которые с середины XII в. разыгрывались уже не на латинском, а на французском языке, постепенно вводились всевозможные эпизоды чисто мирского бытового и комического характера. Исполнителями ролей становились горожане» а сами пьесы (миракли) разыгрывались уже прямо на городской площади.

Народное влияние сказалось и на городской литературе. В середине XII столетия в городе возник жанр реалистической стихотворной новеллы на народном языке. В так называемых фаблио (от латинского слова «fabula» — басня) горожане высмеивали различных представителей феодального класса и обличали всевозможные пороки католического клира. Корыстолюбивыми лживым попам и монахам авторы ряда фаблио, в большинстве случаев оставшиеся неизвестными, противопоставляли положительных героев, вышедших из среды народных масс, находчивых, умных и обладающих поистине народным юмором. Об уме и находчивости людей из народа свидетельствовали сюжеты фаблио «Крестьянин-лекарь» и «О виллане, который тяжбой приобрёл рай».

Примерно в это же время во Франции возник и городской сатирический эпос, крупнейшим памятником которого, очень близким к фаблио и по народному языку, и по идейному содержанию, являлся «Роман о Лисе», слагавшийся во Франции в течение многих десятилетий (с конца XII до середины XIV в.) и обращённый своим остриём против господствующего феодального класса.

Антифеодальной идеологией был проникнут и законченный в 80-х годах XIII в. Жаном де Меном «Роман о Розе». Роман этот был начат Гильомом де Лорисом (умершим в 1240 г.) в духе рыцарской поэзии. Направляя стрелы своей сатиры на феодальную мораль и на лицемерие паразитствующего духовенства, Жан де Мен не ограничивался этим и открыто выступал против социального неравенства, царящего в феодальном обществе. Интересно произведение Жана де Мена и тем, что, являясь своего рода энциклопедией знаний тогдашнего времени, оно содержало не только чисто рационалистические, но в какой-то степени и материалистические тенденции.

С XIII столетия в городской литературе появились произведения и непосредственно отражавшие интересы самых бедных слоев населения. Их выразителем являлся поэт Рютбёф (1230—1285), живший в Париже. Глубокое возмущение Рютбёфа вызывало богатое духовенство. С неменьшим осуждением Рютбёф относился и к папству, заявляя:

Рим должен быть основою святою,

Теперь же в нем царят продажность, зло.

И те грязны, кто должен чистотою Своей сиять: всем хуже оттого.

(Перевод К. Иванова)

Понятно, что католическая церковь боялась поэзии Рютбёфа, доступной широким слоям горожан, поскольку Рютбёф писал стихи на родном языке, и осудила его сочинения на сожжение.

По мере своего развития города испытывали всё более увеличивавшуюся потребность в грамотных людях, способных

оформлять всевозможные торговые сделки, работать в органах городского самоуправления и составлять исходившие от городов документы. Эта потребность вызвала к жизни новые школы, главной особенностью которых было то, что они являлись частными школами, т.

Самыми известными из нецерковных школ Франции в середине XII в. были школы Гиль- ома Коншского и Петра Абеляра в Париже. Объявляя себя последователем Эпикура, Гильом Коншский пытался передать своим ученикам учение об атомах и стремился отыскать естественные объяснения всем природным явлениям. Церковь осудила трактаты Гильома Коншского за «нечестивое» преклонение перед античной философией. Другим выдающимся магистром «свободных искусств» во Франция был крупный философ XII в. Пётр Абеляр (1079— 1142), основавший последовательно ряд нецерковных школ. Лекции Абеляра, пользовавшиеся необычайной популярностью, вызвали гнев со стороны католической церкви и она подвергла Абеляра жестоким гонениям. Наибольшую ярость со стороны церкви вызывали те лекции и трактаты Абеляра, в которых он утверждал приоритет разума по отношению к вере и церковным «авторитетам», преклонялся перед античной философией и прославлял светские знания.

«У Абеляра, — указывал Энгельс, — главное не сама теория, а сопротивление авторитету церкви» \ В условиях распространения народных ересей и развития широкого освободительного городского движения это сопротивление церковь считала крайне опасным, поскольку оно находило сочувственный отклик со стороны многочисленных учеников Абеляра из самых различных стран Западной Европы. Поэтому церковь обрушила на него всю мощь своей власти. Произведения Абеляра сжигали; школы, в которых он преподавал, закрывали. Самого Абеляра церковь дважды осуждала на церковных соборах, а его последователей подвергала непрерывным преследованиям.