20. КВИНТ ФАБИЙ МАКСИМ КУНКТАТОР

Квинт Фабий Максим, прозванный Кунктатором (Cunctator — медлитель), был потомком знаменитого Фабия Максима Руллиана, игравшего такую значительную ролі, во время Самнитской войны.

Консульскую должность Фабий получил в первый раз в 233 г. В этом звании он одержал победу над лигурами. Римляне полагали, что к войне против Рима побудили лигуров карфагеняне, поэтому Фабий послал в Карфаген копье и жезл герольда как символ войны и мира с требованием, чтобы карфагеняне выбрали то или другое. Но карфагеняне предоставили решить дело самим римлянам, \\ те на этот раз предпочли мир.

После страшного поражения при Тразименском озере, которое римляне потерпели в результате действий Фла- миния, испуганный народ потребовал назначения диктатора, и тогда стали искать человека, который мог бы среди всеобщего смятения управлять государством без страха и твердой рукой. Выбор пал на престарелого и известного своей осторожностью и благородством Фабия, который уже при выступлении в поход консулов этого года советовал избегать битвы и постепенно ослаблять страшного противника продлением войны. Так как один консул пал, а другой, Сервилий, находился далеко от Рима, вследствие чего, согласно законам, диктатор не мог быть назначен только одним консулом, народ объявил Фабия продиктатором, а Минуция Руфа его начальником конницы (magister equitum).

В тот самый день когда Фабий вступил в должность, он созвал сенат и объявил, что консул Фламиний навлек бедствие на государство не столько своей неосторожностью и неумением или малодушием своих воинов, сколько неуважением к священным обычаям и предзнаменованиям богов, и что врага не следует бояться, а должно прежде, чем взяться за оружие, умилостивить богов искупительными жертвами.

Относительно Ганнибала Фабий занимал выжидатель ную позицию. Не вступая в открытый бой и не давая не

приятелю возможности прямо напасть на него, он постоянно держался в горах, не выступал из своего лагеря до тех нор, пока неприятель не выходил из своего, и направлялся дальше, как только двигалось неприятельское войско, причем он постоянно держался в таком отдалении, что вовлечь его в битву, вопреки его желанию, было невозможно. 'Эта медлительность навлекла на него общее осуждение. В собственном его лагере воины роптали и негодовали; враги же, за исключением только самого Ганнибала, признавали его малодушным трусом. Ганнибал угадал стратегический план своего противника и употребил всю хитрость и силу для того, чтобы заставить его сразиться, так как при таком способе ведения войны боевые силы его представлялись бесполезными, и он предвидел, что со временем ресурсов его не хватит сравнительно с теми, которыми обладали римляне. Но не менее Ганнибала был недоволен образом действий Фабия Минудий, человек задорный и воинственный, вроде Фламиния, с каждым днем все более и более передававший войску свое собственное негодование.

11'има. Минуций издевался над расположением лагеря Фабия в горах, откуда, по его словам, войско могло постоянно смотреть на опустошение Италии; спрашивал друзей Ьиктатора, не хочет ли последний, отчаявшись найти спасение на земле, повести свою армию на небо, не старается ВИ он скрыться за облаками и туманом, чтобы спастись от неприятеля. Когда друзья Фабия передали ему слова Мину- иия и убеждали его спасти свою честь немедленным сраже-нием, диктатор отвечал: «Поймите, что я оказался бы трус- ¦ивее и малодушнее, чем считаюсь теперь, если бы, убоясь Ийсмешек и клеветы, изменил своим правилам».

В Риме народ был также недоволен медлительностью Фабия; его прозвали Кунктатором — насмешливое про-

звище, обратившееся впоследствии в почетный титул. Говорили, что он не кто иной, как школьный учитель, только обучающий своих воинов и не допускающий их до сражения. Многие уже заподозрили диктатора в измене, и Ганнибал старался поддержать это подозрение, пощадив при всеобщем опустошении одной местности в Кампании находившееся там поместье Фабия, и приставил даже стражу для его охраны. Сенат тоже был возмущен образом действий диктатора, особенно из-за договора, заключенного, им с Ганнибалом насчет пленных. Оба полководца условились обменять между собой пленных, человека за чело^ века, и в случае если бы с одной стороны оказалось плен ных больше, то уплатить по 250 драхм за каждого лишнег Вышло так, что у Ганнибала оказалось на 240 пленнь больше, чем у Фабия, и сенат отказался уплатить за н условленную выкупную сумму, сделав еще сверх того Ф бию выговор, что он, в ущерб чести и выгодам госуда ства, снова принял к себе людей, которые из-за собстве ной трусости попали в плен.

Когда оба войска снова прибыли в Апулию, диктатор был вынужден съездить на короткое время в Рим для со вершения некоторых жертвоприношений. Командование войском он передал Минуцию, но запретил ему на время своего отсутствия вступать в сражение с неприятелем. Не успел, однако, диктатор уехать, как Минуций напал на лагерь Ганнибала, именно в ту пору, когда большая часть карфагенских солдат была отправлена для добывания съестных припасов, и ему удалось нанести неприятелю довольно значительное поражение. Преувеличенное донесение Минуция об этой победе послужило поводом к взрыву негодования против Фабия. Трибун Мети лий, один и) предводителей народной партии и друг Минуция, произнес в народном собрании речь в прославление подвиго»

этого последнего и обвинил Фабия не только в трусости, но и в измене; обвинил он также и аристократическую партию в том, что она с целью ниспровержения власти народа с самого начала перенесла войну на римскую почву, затем подчинила город власти одного человека, который не нес никакой ответственности и теперь своей медлительностью дал Ганнибалу время утвердиться в Италии. Фабий не отвечал ни одним словом на обвинения Метилия и только ускорил свои жертвоприношения, чтобы иметь возможность немедленно вернуться к войску и наказать Минуция за его непослушание. Народ испугался за участь своего любимца, и как только Фабий уехал, Метилий, поддержанный Теренцием Варроном, добился народного постановления, по которому Минуций получил как военачальник одинаковую власть с Фабием и полномочие в этом новом звании вести войну сообща с диктатором, Фабий узнал об этом постановлении на обратном пути к войску и хладнокровно перенес оскорбление; но на перемену в главном командовании войском, которой требовал Минуций, он не согласился, а разделил армию на две части, так что каждый из них командовал двумя легионами, стоявшими в двух отдельных лагерях. Таким образом, снова совершилось то, чего именно хотели добиться учреждением диктатуры, т.

сражение. Минуций хотел воспрепятствовать занятию холма и выслал против неприятельских войск сначала свою легкую пехоту, а потом, когда Ганнибал выставил против него большее количество войска, и конницу. Через некоторое время оба полководца стояли со всеми своими войсками в боевом порядке друг против друга. Битва уже началась, когда вдруг, по знаку Ганнибала, отряды, находившиеся в засаде, выскочили оттуда и напали на рим-лян с тыла. Это внезапное нападение и вызвало ужас и смятение в римских рядах, и сам Минуций потерял присутствие духа. Он искал повсюду глазами своих главных помощников, но ни один не оказывал ему содействия. Все стремительно бежали. Нумидийцы окружили неприя теля со всех сторон и убивали всякого, кто только хоте убежать.

Стоявший вблизи Фабий, предчувствуя такой по во рот дела, держал свое войско наготове и, стоя перед сво им лагерем, только наблюдал за ходом битвы. Когда о увидел, что войско его товарища окружено со всех сторо и что ряды его дрогнули, он со вздохом ударил себя грудь и воскликнул: «Вот то, что я предвидел! Но тепер не время спорить и негодовать! Вперед! Одержим победу над неприятелем и заставим наших сограждан сознаться і их заблуждении!» С этими словами он кинулся на равни ну, рассеял нумидийцев, разогнал солдат, напавших н і Минуция с тыла, и сам повел свое войско против Ганни бала. Но Ганнибал остановил сражение и велел трубиті. отбой. Римляне тоже охотно возвратились в свой лагерь Говорят, что Ганнибал на обратном пути шутливо сказал о Фабии: «Не предсказывал ли я неоднократно, что эта туча, уже столько времени висящая там на горах, разразится громом и молнией?» Приведя войско обратно в лагерь, Минуций созвал солдат и сказал им: «Друзья и соратники! Не делать никогда ошибок и промахов невозможно для человека, но чуть ошибка сделана, храбрый и искусный человек польз\ ется ею как уроком на будущее. Точно так же и я сознакх і теперь, что, потерпев небольшую неудачу, обязан ей п раздо более значительной выгодой. То, что оставалось для

меня скрытым так долго, я понял в несколько часов, и теперь знаю, что не только не могу вести других, но сам нуждаюсь в руководителе и не должен искать своей славы и такой победе, где поражение было бы почетнее. С этой минуты повсюду будет предводительствовать вами диктатор; я же укажу вам еще только одну дорогу — дорогу благодарности ему и первый беспрекословно подчинюсь его начальству». После этого он повел свое войско в ла- ісрь Фабия и остановился перед палаткой полководца. Когда Фабий вышел оттуда, Минуций поставил знамена перед ним и громко приветствовал его как отца, а солдаты его называли воинов Фабия своими патронами — титул, который давали вольноотпущенники человеку, отпускавшему их на свободу. Когда водворилась тишина, Минуций сказал: «Диктатор, ты одержал сегодня двойную победу: одну — благодаря твоей храбрости, над Ган- щбалом, другую — своим умом и добротой, над сослу- сивцами; одной победой ты спас, а другой наставил на руть истины нас, пораженных врагом так позорно, а то- Кой — так прекрасно и к нашему общему благу. Я называю [ебя добрым отцом, потому что не имею другого более Іостойного названия; на самом же деле я обязан тебе боке, чем сыновней благодарностью. Отец дал жизнь толь- |о мне, ты же спас жизнь мне и такому множеству моих товарищей». С этими словами он обнял Фабия, и в то кс время солдаты стали обнимать и целовать друг друга, [агерь наполнился ликованием и слезами радости. Фабий цс недолго после того оставался единственным главно- шандуютцим, он призвал обоих консулов того года: [н. Сервилия Гемина и избранного вместо павшего Фла- |иния М. Аттилия Регула и передал им начальство над шией с просьбой остаться верными его стратегическим іанам, что и было ими исполнено.

Из консулов следующего, 2J 6 г. только Эмилий Павл ^л опытным воином, решившим не отступать от указа- ій Фабия. Напротив, другой, Теренций Варрон, люби- ;ц черни, не переставал кричать в народном собрании, Jo война не может прекратиться до тех пор, пока полко- VWbi будут избираться из дома Фабиев, а что он, Вар-

рон, разобьет неприятеля в тот самый день, когда увидит его. Последствием его безрассудной смелости было страшное поражение при Каннах. Твердость и непоколебимое достоинство сената после этого несчастного сражения, среди общего отчаяния и испуга, были главным образом де лом старого Фабия, который своими разумными совета ми и несокрушимым мужеством снова восстановил народе доверие и надежду; ему же Рим был обязан те что в пору общего горя старая вражда партий была устра нена и сенат решил выйти с приветствием навстречу возвратившемуся с битвы при Каннах Варрону.

В следовавшие за битвой при Каннах годы Рим ставил во главе своих войск наилучших своих людей в качестве консулов, проконсулов и преторов. Главным же образом он прибегал к содействию Фабия и Клавдия Марцелла — «щиту и мечу Италии». Вследствие этого война приняла более постоянный ход, и Ганнибал постепенно лишался одного преимущества за другим. Фабий был избран в третий раз консулом в 215 г., четвертый раз — и 214 г. В это время он завоевал многие города в Кампании, Самниуме, Апулии и Лукании. К походу четвертого кон сульского года относится следующий анекдот, служащим доказательством добродушия и мудрой кротости Фабия До его сведения дошло, что один марзсийский воин в его войске, по имени Статилий, славившийся своим муже ством и благородством, был обойден наградой и велел ствие этого позволял себе резкие выходки против началь ства; Фабий позвал его к себе, добродушно выслушал и сознался, что с ним поступили несправедливо. «В этот раз, — сказал он, — я обвиняю командиров в том, что они отличают людей больше по своему пристрастию, чем по их заслугам; в дальнейшем буду обвинять тебя самого, если ты будешь молчать и не обращаться со всяким делом прямо ко мне, твоему главному полководцу». С этими словами он подарил ему боевого коня и украсил его орденом, вследствие чего этот человек сделался навеки преданным ему. «Кто управляет другими людьми, — говорил Фабий, — тот должен находить главное воспитательное средство в добре и приветливости и поступать точно так

же осторожно, как поступает садовник с дикими оливковыми и фиговыми деревьями, когда желает превратить их и садовые».

В 213 г. консулом стал сын Фабия, Квинт Фабий Максим, и отец сопровождал его в качестве легата в походе против Ганнибала. Когда сын, предшествуемый своими ликторами, двинулся навстречу подъезжавшему к нему отцу, ликторы из уважения к почтенному старику пропустили его мимо себя без остановки, только в ту минуту, когда Фабий доехал до последнего ликтора, консул приказал этому чиновнику исполнить свой долг, и ликтор крикнул старику, чтобы тот слез с лошади. Тут отец соскочил на землю и сказал: «Я хотел только увидеть, сын мой, хорошо ли ты знаешь, что ты консул», Этот сын Фабия умер в молодые годы, и отец перенес его смерть с большим спокойствием; он сам прочел на площади надгробную речь, которую впоследствии издал.

В пятый раз Фабий был избран консулом в 209 г. и получил назначение в Тарент. Ему удалось посредством измены возвратить этот город римлянам.

Рассказывают, что Ганнибал вернулся к Таренту не позже как через два часа после завоевания города и, увидав, что Тарент потерян для него, сказал: «Стало быть, и у римлян есть свой Ганнибал! Потому что на счет Тарента мы должны сказать: как приобрели, так и потеряли!» После >того он двинулся обратно в Метапонт и старался заманить хитростью Фабия в засаду. С этой целью он отправил ему письмо, будто бы написанное двумя метапонтскими гражданами, в котором эти последние обещали ему передать в его руки город, как только он появится. Фабий действительно хотел принять это приглашение, но так как і пре дзнаменование богов было неблагоприятно, то он от- I лея от своего намерения, и скоро открылось, что пись- | то было написано самим Ганнибалом и что этот по- I ний ждал своего врага у ворот города. В то время когда Тарент попал под власть Ганнибала, І иродом командовал Марк ЛИВИЙ. Среди общего смятения он бежал в крепость; в ней же он оставался и тогда, когда городом снова завладел Фабий. Почет, оказыва-

вшийся Фабию за этот подвиг, возбудил в Ливии негодование и зависть и побудил его однажды сказать в сенате, что не Фабию, а ему обязано римское государство завоеванием Тарента. На это Фабий сказал ему с усмешкой: «Ты прав, потому что, не упусти ты город в то время из своих рук, мне не удалось бы завладеть им».

Завоевание Тарента, вследствие которого Фабий от-праздновал блистательный триумф, было его последним военным подвигом; но почтенный старик все еще играл значительную роль в сенате, где он был первоприсутствующим. Ему не удалось, однако же, удержать в Риме Сципиона, который после завоевания Испании хотел перенести войну в Африку.

В 203 г. Сципион принудил Ганнибала оставить наконец Италию, и римляне могли свободно вздохнуть после долговременных тревог и смятений. Сенат и граждане поднесли почти 90-летнему Фабию, как единственному полководцу, пережившему тяжелое время войны, венец из терна, в знак того, что ему и его соратникам Италия обязана своим спасением. Но до самого конца войны Фабий не дожил; он умер в том самом году, в котором Ганнибал оставил Италию. Какой старости достиг он, можно заключить из того, что он в течение 62 лет исполнял должность авгура, должность, на получение которой имели право только люди зрелого возраста. Народ почтил заслуженного мужа тем, что принял на свой счет издержки по его похоронам.