Карл IV, император и король чешский, и Казимир Великий, король польский

Образование и характер Карла IV—Борьба за имперский трон—Правление Карла в Германии—Итальянская политика Карла—Карл и Кола ди Риенцо в Праге— Первая итальянская экспедиция Карла; критика Петрарки — Второй итальянский поход Карла—Император Карл и королевство Арелат — Золотая Булла — Правовые и экономические реформы в Чехии, Maiestas Carolina — Территориальные приобретения Чешского королевства — Торговая политика Карла; контроль над водными путями по Одеру и Эльбе — Прага, столица империи—Карл и Габсбурги — Польская экспансия на восток при Казимире Великом — Консолидация Польши при Казимире—Казимир, Карл IV и Тевтонский орден—Краковский конгресс — Успешные действия Казимира на востоке и против Бранденбурга—Преемники Казимира—Людовик Анжуйский, король польский — Кандидатура Люксембурга на польский трон — Карл обеспечивает германский трон своему сыну Вацлаву — Имперская политика Карла IV

Карл IV был хорошо подготовлен к стоявшим перед ним нелегким задачам.

Опыт, приобретенный в Италии, где в самых неблагоприятных условиях он сражался в течение двух лет, лишь обострил его впечатлительный ум.

После смерти отца и собственной коронации Карл IV, не теряя времени, организовал военную экспедицию против Людовика IV. Однако в самый критический момент он получил весть, что его баварский противник во время медвежьей охоты внезапно скончался от апоплексического удара. Положение Карла значительно поправилось, ибо отныне он законным образом мог объявить себя королем. Виттельсбахская партия была ослаблена и тщетно искала подходящего преемника Людовику IV. Карл завоевал сторонника в лице курфюрста Пфальца Рудольфа, Виттельсбаха, на чьей дочери Анне он женился после смерти своей первой супруги Бланки.

Курьезный случай позволил ему окончательно перетянуть на свою сторону остальных Виттельсбахов.

Карл IV, таким образом, проявил необычайную дипломатическую ловкость в устранении множества затруднений, препятствовавших его окончательному признанию в качестве германского и римского короля. Некоторые его шаги показывают, что он был способным учеником ловких ломбардцев.

Другая причина его осторожности в урегулировании опасных ситуаций коренилась в новых социальных бедствиях, обрушившихся на Германию. Черная Смерть, чума, пришедшая с Востока, перекинулась в 1348 г. из Италии в Германию и истребляла жившее в антисанитарных условиях население средневековых городов. Распространению эпидемии сопутствовала волна религиозных волнений. Неистовые процессии флагеллантов — кающихся грешников, силящихся умилостивить Бога и отвратить Черную Смерть самобичева-нием, блуждали от города к городу, сея панику, истерию и способствуя распространению заразы. Эти религиозные фанатики разносили нелепые слухи, будто евреи отравили колодцы, вызвав тем самым эпидемию. Волнения вылились в массовую резню евреев по городам. Кровавая баня часто приветствовалась бюргерами, завидовавшими экономическому процветанию еврейских купцов и финансистов, и происходила с попустительства знати, которая таким образом гасила свои задолженности еврейским банкирам и обогащалась за счет имущества убитых евреев. Погромы спровоцировали такие беспорядки и волнения, что всякий военный конфликт лишь ухудшил бы и без того сложную ситуацию. Страна нуждалась в мире, и первой задачей нового короля было положить конец волнениям. Карл, тем не менее, действовал без спешки и не пренебрег той пользой, которую несла королевской казне гибель богатых купцов. К активным действиям он перешел лишь тогда, когда волнения достигли его наследственных владений3. Он также обратился к Клименту VI с просьбой осудить и предать анафеме братства флагеллантов.

Для правления Карла IV в Германии характерны мирные методы. Он был достаточно реалистичным государственным деятелем и не упускал из виду тот факт, что раздробление империи на независимые княжества зашло слишком далеко и единства не достичь силой оружия.

Конечно, то была лишь жалкая замена отсутствовавшей в Германии центральной власти, но при сложившихся обстоятельствах Карл IV не мог, да и не желал предпринимать ничего более существенного. Подобные методы как нельзя лучше соответствовали его собственному характеру. Он не был воином, а серьезный приступ подагры, пережитый им в 1350 г., еще больше склонил его к мирным методам. Для пущей эффективности управления он закрепил за собой прямое осуществление администрации над восточными территориями Германии, а наместником в западной части назначил своего дядю, архиепископа трирского4. Эта же система была распространена вплоть до Ломбардии и королевства Арелат, где, разумеется, об имперской власти уже практически забыли.

Что касается Италии, Карл IV на собственном опыте убедился в опасности, которую могло повлечь за собой вмешательство в местную сложную политическую ситуацию. В итальянской политике он не стремился брать пример со своего деда, Генриха VII, или же с Людовика IV. Единственной его целью было приобрести титул императора посредством коронации в Риме и принудить многочисленные местные политические образования признать его императорскую власть, воздав ему дань уважения и начав платить ему имперские налоги. У него не было намерений тратить ресурсы Германии и Чехии для извлечения каких-либо иных выгод из этого хитросплетения политических интриг и наследственной вражды.

Он понимал, что пропасть между имперской Италией и Германией за последние годы значительно увеличилась и было бы более чем рискованно пытаться остановить процесс отчуждения.

на всю Ломбардию, Геную и папскую Болонью. Воспользовавшись нападением короля Людовика Венгерского, притязавшего на наследство Неаполитанского королевства для венгерской ветви Анжуйской династии, Висконти заняли ряд городов в Пьемонте, принадлежавших королеве Иоанне Неаполитанской. Висконти были самыми лютыми врагами папской политической власти в Италии. В непрерывной борьбе с Висконти папы Авиньона стремились защитить свое государство и права на империю через легатов, номинально действо-вавших как имперские наместники.

Поэтому вполне естественно, что Климент VI добивался соглашения между тосканскими гвельфами (поскольку Флоренции угрожала экспансия Висконти) и Карлом IV против правителей Милана. Карл, тем не менее, не желал направлять свои силы в Италию для политической выгоды папства и отпустил флорентийское посольство, снабдив его неопределенными обещаниями. Папа, со своей стороны, отчасти утратил свой былой энтузиазм по отношению к Карлу, который не раз уже демонстрировал ему свою независимость и особенно разочаровал его примирением с отлученными от церкви Виттельсба- хами. Побоявшись, что итальянская экспедиция Карла может привести к неожиданным последствиям, папа предпочел не заключать договор с флорентийцами и Карлом, приняв предложение Висконти, обещавших признать его власть. Он также умышленно медлил с разрешением на римскую коронацию Карла.

Ко всему прочему папу, по-видимому, встревожили попытки сближения с Карлом, предпринимавшиеся Кола ди Риенцо, который еще прежде, не считаясь с папой, на краткий промежуток времени установил свою власть в Риме в качестве народного трибуна. После своего низвержения в конце 1347 г. Кола, энергичный поборник величия Рима, поселился в уединенной горной местности среди францисканских монахов. Там он пришел к убеждению, что слава Рима может быть возрождена единственно благодаря новому Августу, роль предтечи которого ему надлежало возложить на собственные плечи. Поэтому в 1350 г. он объявился в Праге и раскрыл перед Карлом некие тайные пророчества: Карл, новый римский король, якобы был избран Провидением для восстановления прежней славы Рима и объединения под своим скипетром всего христианского ми- ра5. На Карла произвел впечатление энтузиазм пылкого мечтателя, хоть он и не был тронут самими пророчествами и идеями Кола ди Риенцо. Опасаясь, что присутствие в Праге изгнанника, обвиняемого в ереси, неблагоприятно повлияет на его дальнейшие отношения

с папой, Карл поместил Кола под надзор архиепископа пражского. Однако даже из Рудницкого замка, где изолировали Кола, тот в письмах и трактатах продолжал уговаривать Карла осуществить reno- vatio imperii (обновление империи), для чего Карл был якобы избран Богом. Неистовый трибун даже объявил себя незаконнорожденным сыном Генриха VII.

Характерно, что Карл, отвечая на письма Кола, высоко оценивал образованность, стиль и риторический талант трибуна6. Когда Петрарка призвал Карла предпринять поход на Рим и пойти по стопам деда, тот обратился с просьбой к Риенцо сочинить ответ на письмо Петрарки. В конце концов, по настоянию папы Карлу пришлось отослать Риенцо в Авиньон. Клемент VI, однако, умер до окончания судебного разбирательства против Риенцо. При его преемнике Риен- цо даже получил шанс воплотить свои идеи в жизнь при помощи и на благо папства. Посланный Иннокентием VI (1352—1362) в Рим в качестве сенатора, Риенцо был убит в ходе восстания, спровоцированного против него римской аристократией (1354).

Отправка Риенцо в Рим была обусловлена политикой нового папы, отказавшегося от идеи господства над всей Италией и старавшегося усмирить и получить обратно хотя бы Папскую область. Для этой цели ему требовалась помощь Карла IV против Висконти, угрожавших папским территориям. Поэтому Иннокентий VI не возражал против похода Карла на Рим7. Карл заключил соглашения со всеми противниками Висконти, но отнюдь не испытывал восторга при мысли, что вступление в Италию должно означать начало войны. Из столь неприятной ситуации его выручил неожиданный несчастный случай, повлекший за собой смерть миланского архиепископа Иоанна, самого энергичного лидера рода Висконти, и заставивший остальных членов клана с большей готовностью пойти на мирные переговоры. За имперское наместничество, пожалованное им Карлом, они признали его верховную власть императора и гарантировали ему свободный проезд через их территории. Карл получил возможность торжественно вступить в Милан и был коронован там железной короной лангобардских королей.

Использовав свои дипломатические таланты, Карл двинулся дальше на юг, принимая знаки почтения от правящих классов итальянских городов и собирая имперские подати. Ему удалось склонить на свою сторону даже Флоренцию, самого упорного противника имперской власти, получив от города огромную сумму денег. Подойдя к

Риму, Карл в обличье пилигрима посетил святые места, но официально вступил в город лишь в день собственной коронации, в пасхальное воскресенье 1355 г., и, в соответствии с обещанием, данным им папе, покинул город в тот же день.

Благодаря походу на Рим Карл достиг того, к чему стремился,— получил титул императора и бескровно восстановил свою власть над имперской Италией. Однако не этого ожидали некоторые его совре-менники в Италии. Кола ди Риенцо оказался не единственным, кто мечтал о реставрации Римской империи. Был и более выдающийся мыслитель и писатель, надеявшийся, что Карл последует по стопам своего деда Генриха VII, осуществив умиротворение Италии и став истинным преемником великих римских цезарей. Речь идет о Петрарке. Карл был пленен блестящими способностями этого предтечи гуманизма и пригласил его на встречу во время своего путешествия в Рим. Они встретились в Мантуе, и Карл, которого приводила в восторг личность Петрарки, терпеливо выслушал увещевания поэта, советовавшего ему подражать добродетелям великих римских цезарей и возродить величие древнего Рима. Несмотря на высокую оценку талантов поэта, Карла ни в коей мере не убедили его аргументы. Разочарованный в своих ожиданиях Петрарка обратился к вернувшемуся императору с горькими словами упрека, созвучными настроениям многих других патриотов Италии. Гибеллины не могли простить Карлу его покорности желаниям папы и расценивали его краткое пребывание в Риме как унижение императорского достоинства. Это чувство досады быстро распространялось, и в Пизе Карлу едва уда-лось бежать от разъяренной толпы, которая подожгла королевский дворец. Однако все это лишь убедило Карла поторопиться с отъездом из Италии.

Историки нередко подвергают критике позицию Карла IV. Действительно, в ходе своей экспедиции в Рим он часто прибегал к хит-рым дипломатическим приемам, а его позиция едва ли могла вооду-шевить некоторых итальянских патриотов. Однако в целом Карл правильно оценил ситуацию и, при сложившихся обстоятельствах, сохранил для империи все, что еще можно было сохранить. Со стороны Карла было бы полнейшим безрассудством пытаться осуществить планы Генриха VII, как ожидал от него Петрарка. Риенцо оказался более реалистичным в своих мечтах, чем Петрарка. Его надежды на образование федерации итальянских городов со всеми их подданными во главе с национальным императором, проживающим в Риме, по крайней мере имели под собой некую практическую основу, тогда как Петрарка ограничивался фантазиями о величии древнего Рима, которому предстояло возродиться стараниями Карла. Итальянцы, по-прежнему почитавшие имперскую идею, в то же время выступали против любой эффективной имперской власти. Риенцо и Петрарка со своими приверженцами держались обособленно, а их мечты, в сущности, не находили отклика ни в одном из многочисленных городов-государств и суверенных княжеств, где собственные местные интересы ставились выше любого рода общих. Карла не ослепили тучи пыли, поднятые политическими бурями и вихрями сложных интриг, и, будучи государственным мужем-реалистом, он довольствовался тем, чего мог достичь, не прибегая к силе оружия. Следует признать, что даже Генрих VII и Людовик IV не сумели добиться силой того, что дипломатическими методами удалось Карлу,— в особенности подчинения гвельфской Флоренции8.

То был не единственный итальянский поход, организованный Карлом IV. В 1368 г., руководствуясь императорским долгом защищать папский престол, он счел необходимым вновь выступить на Рим9. Карл знал о растущем желании ревностных христиан возвратить папский престол из Авиньона в Рим. Пока престиж Франции убывал из-за бедствий Столетней войны против Англии, в возвращении папства в Рим не было крайней необходимости. Однако когда король Карл V Мудрый (1364—1380) вновь укрепил французскую монархию, авиньонское пленение стало вызывать все большее негодование за пределами Франции, особенно в Англии и Германии.

Папа Урбан V (1362—1370), в прошлом аббат бенедиктинского монастыря, был горячим сторонником реформы церкви. Прислушиваясь к страстным призывам, звучавшим из уст Петрарки и прочих итальянских патриотов, он склонялся к возвращению в Рим. Однако для воплощения этого плана ему требовалась помощь императора. Папская область вновь подвергалась опасности со стороны Висконти, вызывающее поведение которых вынудило императора отобрать ранее дарованное им наместничество. Италию разоряли банды солдат, служивших прежде в армиях Франции и Англии, но вследствие мира, заключенного в Бретиньи (1360), перенесших свою активность в Италию; предлагая свои услуги различным враждующим городам и политическим партиям, они опустошали земли и вымогали огромные суммы денег у несчастного населения. Папа основал специальную лигу для обороны от бродячих солдатских шаек, но без помощи императора на усмирение Папской области и обеспечение благополучного возвращения папы в Рим никакой надежды не было.

Император, посетив Урбана V в Авиньоне в 1365 г., твердо пообещал ему свою поддержку и на имперском съезде добился одобрения итальянского похода в помощь папе, вернувшемуся в Рим в 1367 г. Имперская армия атаковала Висконти и их союзников, однако ди-пломатия Карла вновь оказалась более эффективной, чем сила его оружия. Император заключил с Висконти выгодный мир в Модене и заново пожаловал им имперское наместничество в Ломбардии. Он убедил их присоединиться к лиге, сформированной папой, и получил в свое распоряжение значительный военный контингент для похода на Рим, где в 1368 г. его приветствовал сам папа.

Несмотря на то что Карл воздал папе все традиционные почести, признав превосходство духовной власти, он не был готов последовать совету папистов и расширить Папскую область, продолжив давление на Висконти. Напротив, он убедил папу заключить мир с Висконти и лишь с неохотой назначил одного из кардиналов имперским наместником в Тоскане, понимая, сколь непопулярно будет это назначение. Дальнейшие события подтвердили его опасения. В большинстве случаев Карл ограничивал свои дипломатические усилия поощрением мирных отношений между территориями и городами- государствами (signorias, синьории). Он понимал, что синьории представляют собой силы порядка, и бороться с ними было бы ошибкой. Враждебность он проявлял исключительно по отношению к неуправляемым группам, особенно к шайкам наемников, и разбил одну из самых опасных банд близ Ареццо. Благодаря дипломатии Карл добился в Италии результатов, сходных с итогами своего первого итальянского похода. И вновь даже Флоренция признала верховную власть Карла IV, а налоги, выплаченные его итальянскими подданными, покрыли расходы на экспедицию.

К сожалению, почти все вернулось на круги своя, стоило Карлу отбыть из Италии летом 1369 г. Висконти взбунтовались, возобновилась и вражда между синьориями. Папа, чувствуя себя в Риме изолированным, возвратился в Авиньон, где вскоре скончался (1370). После этих событий Карл вернулся к прежней тактике по отношению к Италии, ограничиваясь дипломатическим вмешательством и назначением имперских наместников.

Сходной политики придерживался Карл и в Арелате, по-прежнему являвшемся номинальной частью империи, но испытывавшем серьезное влияние Франции, чьи короли претендовали на власть над ним. Посягательства Франции вышли на качественно новый этап, когда запутавшийся в долгах граф Дофине (он носил титул дофин) в 1343 г. продал свои земли французскому престолонаследнику (соглашение вступило в силу в 1349 г.). В это время Карл все еще боролся за корону в Германии. Все, что он мог сделать для защиты интересов империи против дальнейших посягательств,— это в 1347 г. заключить дружественный договор с Францией, а в следующем году — аналогичный договор с Англией10. Кроме того, он отделил Савойю и графство Женевское от королевства Арелат и сделал их непосредственными подданными империи. Чтобы гарантировать права империи в Дофине, Карл убедил французского престолонаследника принять от него графство в качестве имперского лена. Когда же дофин как прямой наследник взошел в 1364 г. на французский престол, император в 1365 г. сам короновался в качестве короля Бургундии, чем наглядно продемонстрировал, что она по-прежнему остается частью империи. Все предшественники Карла, начиная с Фридриха Барбароссы, пренебрегали этой церемонией. Карл лишь отказался от имперских прав на Авиньон в пользу папства после того, как папа получил эту область от Иоанны, королевы Неаполитанской, владевшей южной частью Арелата как имперским леном. Карл также возобновил свои притязания на верховную власть над графством Бургундия (Франш-Конте), которое уже прочно держала в руках Франция, пожаловав его в качестве имперского лена принцу Филиппу (1362).

Его действия могли лишь отсрочить, но не остановить процесс, ведший к окончательному слиянию этой части империи с Французским королевством. Позднее сам Карл придал серьезный импульс этому развитию. Чтобы добиться от французов одобрения перехода германского трона к своему сыну Вацлаву и женитьбы другого сына — Сигизмунда — на принцессе Марии Анжуйской, наследнице венгерского престола, Карлу пришлось пожаловать французскому престолонаследнику не только наместничество в Дофине и соседних провинциях, но также во всем королевстве Арелат (1378). Он расценивал эту жертву как необходимость, поскольку в противном случае французская династия могла предъявить претензии на венгерский трон, который Карл планировал приобрести для своего сына Сигиз-

мунда11.

Карл IV ясно сознавал, что мечты Гогенштауфенов (Штауфенов) о расширении империи, несомненно, отжили свой век и даже благородные попытки его деда вернуть к жизни имперскую идею уже не могут быть повторены, поскольку ситуация в Германии и Италии претерпела радикальные изменения. Будучи реалистом, он строил свою международную и имперскую политику в соответствии с этими изменениями. Однако со времен Гогенштауфенов ситуация серьезно изменилась и в самой Германии. Здесь Карл тоже действовал как реалистичный политик, стремясь мирными методами сберечь то, что еще могло быть сохранено.

Ситуация, с которой Карл столкнулся в Германии, в некоторых отношениях являлась наследием Гогенштауфенов. Фридрих II, неспособный в одиночку руководить все более многочисленными князьями, стремившимися лично хозяйничать на своих землях, был вынужден даровать суверенные права самым значительным из них в надежде при их активной помощи установить контроль над государством. Однако оказалось невозможно ограничиться раздачей подобных привилегий лишь нескольким местным правителям. Количество князей, получивших такие права, неуклонно увеличивалось. К счастью, некоторые имперские князья могли поддерживать свое привилегированное положение, позволившее им как курфюрстам играть видную роль в период междуцарствия после пресечения династии Гогенштауфенов. В правление Людовика IV князья-избиратели приобрели еще большее значение как защитники имперских прав против притязаний папской курии.

Карл IV, до некоторой степени копируя методы Фридриха II Штауфена, превратил коллегию курфюрстов в свою союзницу по ус-тановлению контроля над скопищем полунезависимых городов, а также светских и духовных княжеств. Однако по мере развития ситуации, учитывая, что права курфюрстов основывались исключительно на традиции, император принял решение подвести под их положение более прочную правовую базу. Специальный кодекс, воплотивший в жизнь эти чаяния, после тщательной разработки и длительного обсуждения с курфюрстами и другими князьями на имперских съездах в Нюрнберге и Меце был обнародован Карлом в 1356 г. Документ, содержавший этот законодательный акт, задуманный, чтобы дать империи своего рода конституцию, был скреплен имперской Золотой буллой, по которой и получил свое название.

Прежде всего, точно фиксировалось количество курфюрстов и устранялись всякие сомнения, какая из ветвей рода имеет право участвовать в голосовании. Помимо архиепископов Майнца, Трира и Кельна были подтверждены избирательные права четырех светских князей — короля Чехии, пфальцграфа Рейнского, герцога Саксонии и маркграфа Бранденбурга. До сих пор первенство часто оспаривалось различными ветвями княжеских родов — особенно баварской и пфальцской ветвями Виттельсбахов, а также домами Веттинов и Лау- енбургов в Саксонии. В обоих случаях Карл отдал первенство своим сторонникам. Для предотвращения подобных распрей в будущем специально оговаривалось, что светские курфюршества должны быть неделимыми и наследоваться по принципу первородства. В случае пресечения княжеского рода, владевшего курфюршеством, правопреемника назначал король или же, как в Чехии, он выбирался местными князьями. Кроме того, во избежание двойных имперских выборов, уточнялось, что они должны проводиться большинством голосов и безотлагательно. Архиепископа майнцского уполномочивали созывать князей-избирателей во Франкфурт, где и должны были проходить выборы. Коронацию следовало проводить в Ахене (Экс-ла-Шапель), а первый имперский сейм собирался в Нюрнберге.

Более того, курфюрсты получали определенные привилегии, отличавшие их от других князей. Им давались регалии — монопольные права на получение доходов от добычи соли, эксплуатации рудников, от чеканки монеты, от еврейских общин. Отныне их суды выносили окончательный приговор, который не мог быть обжалован в вышестоящих инстанциях. Только в исключительных случаях при отказе в правосудии допускалось вмешательство королевского суда. Чехия полностью изымалась из юрисдикции имперских судов. Личность князей-курфюрстов защищалась также посредством распространения на них привилегии, которую давал сенаторам Юстиниан.

Знаменательно, что в Золотой булле не нашли отражения папские притязания против империи и императора. Карл, таким образом, признавал условия Ренсской декларации, защищавшие права курфюрстов и отвергавшие претензии папы утверждать итоги выборов и исполнять папское наместничество в период междуцарствия. При подобном повороте событий империей должны были управлять пфальцграф Рейнский и герцог Саксонии. На слушании дела в суде пфальцграф должен был восседать над королем, правда, последний мог обойти этот казус, просто не явившись в суд.

Таким образом, становится очевидным, что Карл стремился преобразовать германскую монархию в аристократическую олигархию. Его намерение делается еще отчетливее благодаря другой идее, содержавшейся в Золотой булле. Карл планировал ежегодные встречи с курфюрстами для обсуждения наиболее важных дел империи. Из- за больших расстояний, разделявших земли курфюрстов, и примитивных средств сообщения эта мера не могла быть осуществлена на практике. Карл также хотел бы, чтобы курфюрсты разделяли его взгляды на империю как на вненациональное государство, претендующее на универсальность. Для этого он особо оговорил в Золотой булле, что наследники курфюрстов обязаны владеть не только не-мецким языком, но также итальянским и чешским.

Статьи буллы, касавшиеся других князей и городов, в большинстве случаев одобряли феодальные обычаи и права. Союзы городов могли образовываться лишь с разрешения местных князей. Городам разрешалось предоставлять гражданство исключительно своим постоянным жителям, а беженцев из районов чужой юрисдикции принимать не следовало. Другие нормы предназначались для предотвращения частных военных конфликтов и поощрения союзов, осуществлявших «земский мир» (Landfriede), включая как местных владетелей, так и города12.

В целом, в Золотой булле Карл IV не устанавливал новых норм, а лишь кодифицировал и актуализировал то, что было полезно в старых законах и обычаях. Он достиг своих главных целей — окончательного исключения из практики двойных выборов, столь бедственных для Германии и империи, создания системы управления на новой основе, то есть аристократической олигархии в виде коллегии курфюрстов. Его кодекс оставался основным законом империи вплоть до 1806 г.

Принимая во внимание, что императорская власть зависела главным образом от прочности и процветания родовых владений (Haus- macht) императора, Карл IV основные свои силы тратил на укрепление могущества и процветания Чешского королевства. Еще при жизни своего отца, будучи маркграфом Моравии, а затем наместником Чехии, Карл помог реорганизовать экономику и укрепил финансы королевства, истощенные Яном Люксембургским. Став королем Чехии, Карл прежде всего замыслил дать стране новую правовую основу. Эта чешская «Золотая булла» — свод законов, известный под названием Maiestas Carolina13,— была готова к обнародованию в 1355 г. Главными задачами Карла были усилить власть и администрацию королевского суда, положить конец злоупотреблениям местных судов, находившихся в руках знати, реформировать уголовное право и прекратить локальные междоусобицы. Власть чешских панов значительно возросла в период правления Яна Люксембургского, но до какой степени — стало очевидно на сейме 1355 г. Члены сейма отказались утвердить кодекс, побоявшись, что его положения урежут их старые и новоприобретенные привилегии. Карл не настаивал на принятии кодекса, сообразив, что не сможет добиться этого, не прибегая к силе оружия. Но сознавая свою растущую мощь и полагаясь на помощь церкви и городов, он решил добиться поставленных целей иными методами.

Позднее Карлу действительно удалось провести некоторые намеченные в документе реформы административными средствами. На некоторые положения кодекса ему удалось добиться согласия сейма. Сам он особо ценил беспристрастное исполнение правосудия и был беспощаден к любым актам неповиновения в государстве. Карл лично возглавлял походы против размножившихся во время его длительного отсутствия в начальный период правления разбойничьих банд, которые делали рискованным любое путешествие по большим дорогам. Эти мероприятия Карла, по-видимому, особенно впечатляли его подданных. Один из хронистов того времени, Бенеш из Вайт- миля, с восхищением описывает, как Карл собственноручно надел петлю на шею одного из самых свирепых рыцарей-грабителей, предварительно разрушив его замок. Тот же рыцарь еще раньше был награжден Карлом золотой цепью за храбрость14. На этот раз король одарил его веревкой, заметив, что он раздает не только золотые цепи.

Более всего Карл пекся об экономическом процветании своих земель. Он не только заботился о развитии городов, но и вводил но-вые производства, особо же беспокоился о росте производительности сельского хозяйства. Он ввозил в Чехию виноградную лозу из Бургундии и сливовые деревья из Лотарингии, разбивал фруктовые сады, устраивал новые водоемы для развития рыбоводства и следил за лесными угодьями. Подобная активность со стороны короля не могла не привлечь внимание за пределами Чехии. Один итальянец, недовольный политикой Карла на его родине, не без сарказма заметил, что император, вместо того чтобы соперничать во славу империи с Августом, Оттоном I или Гогенштауфенами, предпочитает сидеть в Чехии, разбивая виноградники и сажая фиговые деревья. Все означенные меры в сочетании с усиленной заботой о торговле, а также об удобных и безопасных коммуникациях привели к беспрецедентному экономическому процветанию в стране.

Этот успех убедил Карла в необходимости аккумуляции финансовых средств для дальнейшего увеличения его родовых владений — Hausmacht. Он не был удовлетворен территориальными приобретениями, осуществленными его отцом, и трудился, осуществляя тщательно разработанный план дальнейшего расширения своих земельных владений за счет ближайших соседей. Сей замысел отразился и в его просьбе к папе даровать полномочия папского легата архиепископу пражскому с тем, чтобы соседние епархии Бамберга, Регенс- бурга и Мейсена оказались у него в подчинении: эта должность была пожалована папой архиепископу Очко из Влашима.

Первым крупным успехом Карла в его экспансионистской политике было включение в королевство последнего силезского княжества, доселе остававшегося вне политической орбиты Чехии. Он приобрел его в результате своего третьего брака — с Анной, дочерью князя свидницкого и яворского (Швейдниц и Яуэр). Затем, с одобрения силезской знати, приступил к составлению свода законов для всего княжества.

Другой заботой Карла было защитить и расширить Хебскую область (Эгерланд). У своего второго тестя, пфальцграфа, испытывавшего денежные затруднения, Карл приобрел значительные земельные владения, которые еще расширил в направлении Дуная, среднего Майна в сторону Франкфурта и до Неккара. Нюрнберг и Франкфурт получили новые привилегии и попали в сферу влияния чешского короля.

На севере Карл расширил свои владения в направлении Дрездена и Лейпцига. Его приобретения здесь были столь существенны, что маркграф Мейсена, доселе ревностный сторонник Карла, стал опасаться за безопасность собственных земель. Однако главной целью Карла был не Мейсен, а Бранденбург. Воспользовавшись серьезными трениями между баварской и бранденбургской ветвями Вит- тельсбахов, Карл убедил представителей бранденбургской ветви за-ключить договор, в соответствии с которым его сын Вацлав должен был получить их земли в случае, если они умрут, не оставив наследников. После кончины Людовика Бранденбургского (1365) Карл, чтобы обеспечить наследование для собственной династии, отдал свою вдовствующую дочь Екатерину замуж за оставшегося в живых маркграфа Оттона Ленивого. Затем он приобрел во владение Нижние Лужицы (1367) и присоединил их (1370) «навечно» к землям чешской короны.

Остальных Виттельсбахов приводил в ужас такой рост могущества Люксембургской династии и потому они обратились за помощью к Польше и Венгрии, одновременно перетянув в свой лагерь маркграфа Оттона. Это дало Карлу IV повод для вооруженного вторжения. В конце концов он убедил своего зятя продать ему маркграфство за гигантскую сумму денег и принять в качестве компенсации земли Карла в Пфальце (1373).

Бранденбург стал наиболее важным приобретением Карла. Добиваясь его, император проявил известную неразборчивость в средст-вах, однако потом потратил немало времени на улучшение экономи-ческих условий на новоприобретенной территории. Он и здесь составил правовой кодекс для всего маркграфства и усердно заботился о безопасности и процветании местного населения. Его правление в маркграфстве оказалось столь благотворным, что бранденбургские сословия изъявили желание навсегда остаться под властью династии Люксембургов (1374)15.

Одновременно с воплощением в жизнь замыслов по приобретению Бранденбурга Карл распространял свое влияние на Западное Поморье, женившись в четвертый раз — на Елизавете, дочери Богу- слава V, герцога Померании — Вольгаста (1363). Очевидно, что все это было частью тщательно разработанного плана. Благодаря своим новым приобретениям, а также дружеским отношениям с саксонскими Асканиями и Веттинами из Мейсена Карл получил контроль над Одером, от Силезии до самого устья реки, и над большей частью Эльбы. Предложение, сделанное Карлом Венеции в 1364 г., свидетельствует о грандиозном размахе его планов. Он обратился к Венецианской республике с просьбой вести торговлю через Австрию и Чехию и вместо Рейна использовать для транспортировки товаров в тогдашние торговые центры Брюгге и Лондон Влтаву и Эльбу. По некоторым сведениям, он даже собирался прорыть канал, соединяющий эти реки с Дунаем. Однако этот проект не мог быть осуществлен, несмотря на то, что предлагаемый водный путь, пусть и протяженный, был бы дешевле и безопасней, чем традиционные. Резиденция Карла в Бранденбурге, Тангермюнде, должна была получить право заключать оптовые сделки; однако этому активно противился Магдебург, уже обладавший такой привилегией. К тому же средневековые купцы были заинтересованы не столько в дешевых коммуникациях, сколько в как можно большем количестве населенных пунктов, встречавшихся по пути. Тем не менее, будущее доказало остроумие замысла Карла. Эльба в конечном счете превратилась в самую важную водную артерию Германии, а Гамбург, «открытый» Карлом и получивший от него свои первые привилегии, стал крупнейшим торговым центром поздней Германской империи.

Карл заботился об удобных средствах сообщения и по другой причине. Он, по-видимому, поддержал инициативу строительства канала, связывающего Эльбу с Балтийским морем, которая позднее и была реализована (Stecknitzkanal). Это произошло в 1375 г., когда он посетил Любек, главный город Ганзы. Несмотря на то что Карл неодобрительно относился к образованию городских союзов, он полностью сознавал значение Ганзы, добившейся безраздельного господства на Балтике после победы над Вальдемаром IV Датским (1370). Карл даровал Любеку множество привилегий, включая имперское наместничество16.

С самого начала правления Карл уделял особое внимание расширению и украшению своей столицы, Праги, которая являлась и столицей империи. В те времена редкие города Центральной Европы могли сравниться с Парижем или городами Ломбардии пышностью своей архитектуры. Карл был очарован великолепием Парижа, Лук- ки и Болоньи, которыми имел возможность любоваться в юности, и желал вознести Прагу на те же высоты. Рядом со старым он основал Новый Город (1348) и в процессе его возведения использовал богатый опыт градостроительства, накопленный в средневековой Европе. Новый каменный мост связал оба города, украшением которых стали новые церкви и замок в Градчанах. По другую сторону Нового Города, на Вышеградском холме, Карл возвел еще один королевский замок. Чтобы снизить безработицу и облегчить тяготы, вызванные чередой неурожайных лет, Карл отдал распоряжение начать строительство стены вокруг Градчан и прилегающих к ним кварталов (Мала Страна). Она до сих пор зовется Стеной Голода.

Карл IV сделал Прагу интеллектуальным центром империи, основав первый в Центральной Европе университет (1348). Здесь он вновь руководствовался примером Парижа. Центральное место Чехии в империи символизировалось еще и тем, что именно в Чехии хранились императорские регалии и драгоценности, помещенные в специально отстроенную для этих целей большую крепость Карлов Тын (Карлштейн)17' 18. Два пуркрабия (бургграфа), назначенных управляющими дворца, вскоре встали в один ряд с высочайшими са-новниками королевства. Схожей идеей Карл руководствовался, и начав строить в Праге новый собор, куда поместил мощи святых, покровителей различных имперских территорий. Небывалое процветание его государства позволило Карлу IV собрать в Чехии выдающихся архитекторов и художников Европы, возводивших и украшавших многочисленные церковные здания и памятники, основывавшиеся как самим Карлом, так и жителями процветающих городов и священнослужителями19.

В своей внешней политике как король Чехии Карл IV столкнулся с проблемами, сходными с теми, что испытывали его предшественники. Ему пришлось регулировать отношения с австрийскими Габсбургами, с Венгрией и с Польшей. По мнению Карла, для его имперских планов Габсбурги представляли меньшую опасность, чем Вит- тельсбахи. Он не мог бороться сразу с двумя враждебными династиями, поэтому выбрал Габсбурга в качестве союзника и выдал свою дочь Екатерину за герцога Рудольфа IV Австрийского20. Пока Карл не имел наследников мужского пола, он даже подумывал завещать свои земли австрийскому зятю. Однако заносчивость и тщеславие герцога серьезно мешали их дружеским отношениям. Сначала Карлу пришлось уговаривать Рудольфа отказаться от некоторых титулов, на которые у того не было прав. Затем герцог оскорбился, что его не включили в число князей-курфюрстов. В 1359 г. он вручил тестю некие старинные документы с подлинными печатями, в которых герцогу австрийскому якобы жаловались титулы и привилегии, гораздо более существенные, чем те, что предоставлялись курфюрстам Золотой буллой. Некоторые из этих привилегий восходили еще ко временам Цезаря и Нерона. Карлу не составило труда разобраться в этой фальсификации, однако, желая выслушать квалифицированное суждение касательно их юридической силы, он обратился как к специалисту к Петрарке, чтобы тот изучил документы. Отвергнув их подлинность, последний получил в награду от Карла золотую чашу.

Отношения между Карлом и Рудольфом IV совсем испортились, когда родился первенец императора Вацлав (1361), а Рудольф присоединился к врагам императора, Венгрии и Виттельсбахам. В ответ Карл пригрозил вызвать противников в имперский суд и установить отношения с образовавшейся против Габсбургов Швейцарской конфедерацией, которую он ранее не признавал. Наконец, стремясь прежде всего свести счеты с Виттельсбахами, Карл заключил новое соглашение с Рудольфом, но сначала помог ему приобрести Тироль, находившийся во владении Виттельсбахов.

В договоре, скрепленном печатью в Брно (Брюнн) (1364), говорилось, что каждая из династий наследует земли другой в случае ее пресечения. В то время Карл не мог предвидеть, что не его род, но дом враждебных Габсбургов извлечет пользу из этого соглашения и с XV в. до XX в. станет править его землями. К счастью для Карла, Рудольф умер на следующий год, а его преемник Альбрехт III, также зять Карла, продолжал поддерживать дружеские отношения с императором.

Отношения между Чехией и Польшей в правление Карла IV значительно улучшились. Правда, польский король Казимир III21, лишь с трудом смирившийся с потерей Силезии, так и не расстался полностью с надеждой когда-нибудь вернуть эту богатую провинцию, но он был слишком реалистичным политиком, чтобы из-за этого позволить втянуть себя в конфликт со столь могущественным соседом. Кроме того, вскоре он обнаружил благоприятную возможность для экспансии на восток. Его кузен, Болеслав (Юрий) Мазовецкий, был избран (около 1325) галицко-волынским князем после пресечения местной династии, с которой он был в родстве22. Эта часть бывшего Киевского государства, также известная как Западная Русь, все еще находилась под верховной властью монголов и являлась предметом притязаний со стороны Литвы. Болеслав получил подтверждение своих прав от монгольского хана и положил начало более дружественным отношениям с литовцами. Но местной знати пришлось не по душе его правление, и в 1340 г. он был убит. Казимир III заявил права на наследство и занял Львов, однако бояре предпочли в качестве преемника Болеслава литовского князя Любарта, одного из семи сыновей Гедимина, заложившего основы величия Литвы и, к тому же, женатого на русской княжне. Любарт занял Волынь и заставил польского короля отступить из Галиции. Он признал верховную власть татар и получил от них поддержку в борьбе с Польшей.

Союзницей Казимира III в этом конфликте была Венгрия. Венгерские короли также претендовали на владение Галицией и Волынью, которые они называли regnum Galiciae et Lodomeriae. Чтобы получить поддержку от Венгрии, Казимир был вынужден вести переговоры сначала с Карлом Робертом, а затем с его сыном и преемником Людовиком (Лайошем) Анжуйским, который приходился Казимиру племянником. В окончательном варианте соглашения Казимир, не имевший наследников мужского пола, связал проблему спорных земель с вопросом о наследовании Людовиком польского престола. Было решено, что если Людовик не станет королем Польши, ему будет позволено выкупить у польских королей Галицию и Волынь.

Несмотря на помощь Венгрии, Казимиру III пришлось дожидаться удобного случая; таковой представился благодаря вмешательству в литовские дела Тевтонского ордена. Воспользовавшись ослаблением Литвы после смерти Гедимина (1341) и раздела великого княжества между его семью сыновьями и братом, тевтонские рыцари предприняли новую атаку. В 1345 г. титул великого князя литовского принял энергичный Ольгерд (правил в 1341—1377), которого поддержал его брат Кейстут, однако было уже слишком поздно. Их войско, усиленное дружинами русских подданных Литвы, потерпело полное поражение (1348). Казимир III, воспользовавшись удобным случаем, в 1349 г. занял Галицкую землю и Львов. Несмотря на продолжительную борьбу, Казимир и Людовик Анжуйский не смогли захватить оставшуюся часть Галицко-Волынской Руси. Однако и достигнутое представляло собой серьезный успех, открывая пути для дальнейшей польской экспансии.

После заключения мира с Литвой в 1352 г. Казимир III сосредоточил внимание на укреплении своей власти в Польше. В 1355 г. последний князь Мазовии признал его верховную власть, таким образом накрепко связав эту провинцию с польской короной. Казимир преуспел в объединении под своим главенством и всей Куявии. Труднее ему пришлось в Великой Польше, где старый сепаратизм и незаинтересованность в единстве государства, видимо, имели самые глубокие корни. Тем не менее, он проявил незаурядное умение и терпение, заставляя непокорную знать возвращать незаконно отчуж-денную собственность короны. Наконец, в 1358 г. ему удалось сокрушить последний оплот сепаратизма в Великой Польше.

Как и Карл IV в Чехии, Казимир III в своих усилиях объединить страну и поднять экономический и культурный уровень Польши пользовался решительной поддержкой церкви. В характере правления обоих королей прослеживается и много других схожих черт. Казимир так же живо сознавал значение торговли: благодаря его политике в области коммерции Польша вскоре превратилась в важное звено на пути от Балтики к Черному морю. Он способствовал подъему городов, причем защищал в них польские интересы даже более успешно, чем Карл IV — чешские. Дабы сократить число апелляций, шедших в германские суды от польских городов, основанных в соответствии с «немецким» правом, Казимир учредил в Кракове апелляционный суд для всех городов Польши, перешедших на это право. Он поощрял колонизацию и защищал крестьянство от притеснений со стороны знати.

В области развития культуры Казимир также придерживался линии, избранной Карлом IV. Величайшим его достижением явилось основание в Кракове юридической школы, превратившейся в университет, второй в этой части Европы. Примеру Карла IV Казимир также следовал, создавая благоприятные условия для образования, учреждая новые религиозные ордена и возводя церкви23.

Вполне естественно, что Карл IV, продолжая борьбу с Виттельс- бахами в Бранденбурге, стремился установить добрососедские отношения с Польшей. К счастью, Казимир III, будучи более заинтересо-ван в завоеваниях на востоке, не желал конфликтовать с Карлом ради сомнительной дружбы с Виттельсбахами. Поэтому уже в 1348 г. они без особого труда пришли к соглашению. Текст договора демонстрирует, что Казимир не потерял надежды отобрать у Тевтонского ордена и Бранденбурга утраченные Польшей территории. Казимир обещал Карлу IV военную поддержку против любого врага, кроме Венгерского королевства, но только после того, как с его помощью восстановит прежние польские границы на севере.

Договор был продлен в 1356 г., когда Казимир III посетил Карла в Праге. Основным предметом их обсуждения вновь стали отношения с Тевтонским орденом. В то время Орден, возглавляемый великим магистром Винрихом фон Книпродом (1351—1382), находился на вершине своего могущества. Казимир понимал, что в одиночку он не может пойти на крупномасштабный конфликт с ним, но избежать локальных стычек было невозможно. Карл же не решался на проявления открытой враждебности к Ордену, утверждавшему, что действует в интересах христианского мира и империи. Вместе с тем Карл IV, в отличие от своего отца, никогда не имел с Орденом и особенно дружеских отношений. Как император он ограничился подтверждением всех привилегий, дарованных Тевтонскому ордену его предшественниками, и освободил его от имперских налогов. На встрече в Праге Казимир также подтвердил договор, заключенный в 1353 г. в качестве его доверенного лица королем Венгрии. По условиям договора, Карл отказывался от суверенитета над Плоцком в Мазовии, покоренным его отцом, в то время как Казимир принимал сложившуюся ситуацию — fait accompli — в Силезии, вошедшей затем в состав Чешского королевства.

Казимир III проявлял также живой интерес к обращению литовцев в христианскую веру, предпочитая, однако, действовать мирными, а не насильственными методами, характерными для Тевтонского ордена. По инициативе Казимира III один из сыновей Гедимина отправился в Германию на переговоры с Карлом IV об условиях крещения. Литовцы надеялись, что если они примут христианство, им вернут земли, отнятые Орденом. Однако, конечно, в условиях, когда военная мощь Ордена достигла зенита, обсуждать выполнение подобных условий не представлялось возможным, так что несмотря на добрую волю Карла, инициатива Казимира не имела позитивного результата. Тем не менее, сам факт встречи обеспокоил Орден, а то, что Карл IV, побуждаемый Польшей, охотно пошел на переговоры с литовцами, демонстрировало его осведомленность о сомнительных методах, применявшихся Орденом в языческой Литве.

Взаимное согласие между Чехией и Польшей было нарушено в 1362 г., когда король Венгрии Лайош (Людовик) Анжуйский убедил своего польского дядю присоединиться к коалиции, которую Рудольф IV Габсбург организовывал против Карла. Последний, тем не менее, предотвратил кровавое военное столкновение, грозившее произойти в Верхней Венгрии — современная Словакия,— договорившись о перемирии. Благодаря посредничеству Казимира III Карл IV и Людовик вскоре достигли взаимопонимания. Дружеские отношения между Карлом и Казимиром окрепли в 1363 г., когда овдовевший Карл попросил у Казимира руки его внучки Елизаветы, княжны из Западного Поморья, воспитывавшейся при дворе деда. Свадь-ба была отпразднована в Кракове. Позже Казимир выступил посред-ником между герцогом австрийским и своим новым родственником Карлом IV. Перемирие, которое он помог заключить, было затем за-креплено знаменитым договором в Брно (1364), упомянутым выше.

Дружба между Карлом, Казимиром и Людовиком Анжуйским значительно окрепла после первого международного конгресса, со-стоявшегося в Кракове осенью того же года24. Инициатором этой ас-самблеи выступил кипрский король Петр, объезжавший различные европейские дворы в надежде заинтересовать их правителей новым крестовым походом против турок. В августе он с большим почетом был принят Карлом IV в Праге, однако император не решался давать какие-либо твердые обещания, предложив взамен устроить предварительную встречу с королями Польши и Венгрии. Местом будущей встречи он указал Краков, подчеркнув важное положение обоих королей.

В Кракове к императору и трем королям присоединился Вальде- мар II Датский , с которым Казимир заключил союз. Однако только король Венгрии проявил истинную заинтересованность в крестовом походе, поскольку именно его владения более всего подвергались опасности со стороны Османской империи, уже оккупировавшей в 1363 г. Адрианополь и Филиппополь. Император ограничился обещанием рекомендовать участие в походе курфюрстам, князьям и городам империи. Время для подобных предприятий прошло, и идея крестового похода не вызывала в Европе того энтузиазма, что в XII— XIII вв. Единственным монархом романтического склада, приняв-шим всерьез предложение о крестовом походе, был Иоанн II, король Франции. После его смерти в апреле 1364 г. стало очевидно, что план, который вынашивал король Кипра, оказался мертворожденным25.

Пять королей, собравшихся в Кракове, воспользовались встречей, чтобы укрепить добрососедские отношения между своими странами. Карл IV заключил также дружественный пакт с Венгрией и получил от Людовика Анжуйского подтверждение условий договора, заключенного с Габсбургами в Брно. Для самого Казимира III встреча в его столице пяти королей и многочисленной знати стала настоящим личным триумфом. Польша, почти не принимавшаяся в расчет при Владиславе Локетке, ныне была признана императором и остальными европейскими правителями важной политической силой Европы. К тому же соседи Казимира имели возможность убедиться, как далеко в культурном и экономическом отношении продвинулась под его мудрым руководством Польша.

Возможно, вдохновленный идеалами крестовых походов, обсуждавшимися в Кракове, в 1366 г. Казимир III предпринял свой ма-ленький поход против Литвы. Он оказался более успешным, чем предприятие короля Кипра. Казимир убедил часть литовской знати стать его вассалами и захватил западную Волынь. Литовцы ответили вторжением в Мазовию в 1368 г. Все же отношения между двумя странами несколько потеплели, поскольку они столкнулись с общим врагом — Тевтонским орденом.

Казимиру III не удалось осуществить мечту о возвращении Польше отобранных Орденом земель, но в пограничье Польши и Бранденбурга он был более удачлив. В результате мирных переговоров с местными правителями ему удалось прибрать к рукам ряд важных укреплений и мелких княжеств. Эти скромные приобретения были важны, так как благодаря им Польша вклинивалась между владениями Ордена и Бранденбурга и восстанавливала связи с Западным Поморьем. Край этот номинально подчинялся империи, но его князья в значительной степени оставались независимыми. Таким образом, Казимир через дружественные земли получал выход к морю, о чем прежде мог лишь мечтать. Он понимал, что это как нельзя лучше отвечает интересам Польши. Даже в этом Казимир III имел нечто общее с Карлом.

Заинтересованность Карла IV в Польше получила новый им-пульс, когда стало очевидно, что Казимир не оставит после себя на-следников мужского пола. В семейной жизни Казимир был менее счастлив, чем Карл. Его первая жена, литовка, умерла, а второй брак с Аделаидой Гессенской, оставшийся бесплодным, был в конце концов расторгнут. Третий брак с силезской княжной, которую он повстречал в Праге, не сразу был признан церковью. От первого и третьего брака он имел только дочерей, и одна из них вполне могла стать его наследницей. Поэтому Карл IV планировал женить кого-либо из своих сыновей на дочери Казимира в надежде наследовать после его смерти Польское королевство; Казимир же прочил в наследники польского престола своего племянника Людовика Анжуйского.

Тем не менее, Казимир не был доволен собственным выбором. Вероятно, он предвидел, что для получения поддержки польских магнатов Людовику придется раздавать им различные привилегии, что пагубно отразится на королевской власти в Польше. В сущности, это было очевидно уже по требованиям, предъявленным Людовику знатью в 1351 и 1355 гг., еще при жизни Казимира. Правда, соглашение с Венгрией было заключено, когда Польша остро нуждалась в союзниках и могла найти их лишь в лице венгерского правителя. Существовала и проблема венгерского наследства, поскольку Людовик пока тоже не имел сыновей. Исходя из этих соображений, Казимир в 1368 г. усыновил собственного внука Казимира Щецинского (Слуп- ского), таким образом показав, что хотел бы его видеть преемником Людовика на польском троне. Такой выбор очень характерен для Казимира, поскольку вновь демонстрирует его озабоченность обес-печением Польше выхода к Балтийскому морю, чему препятствовали завоевания Тевтонского ордена. Неспособный отвоевать Гданьск (Данциг) и Восточное Поморье, он никогда не упускал возможности укрепить связи с Западным Поморьем, надеясь, что некогда хотя бы эта часть утраченного региона воссоединится с Польшей.

Однако злой рок не позволил ему продвинуться в этом направлении. 5 ноября 1370 г. на седьмом десятке лет он погиб в результате несчастного случая на охоте. Потомки прозвали его «Великим», и Казимир вполне заслужил этот титул. Во многих отношениях именно он заложил основы будущего величия Польши.

Вскоре после смерти Казимира III выяснилось, что его выбор преемника не вполне отвечает интересам Польши. Новый король Людовик Анжуйский (1370—1382) мало уделял внимания польским делам. Он появлялся в Польше через длительные интервалы времени и не задерживался здесь надолго. Регентство он поручил своей матери Елизавете, а после ее смерти назначил регентский совет во главе с краковским архиепископом. Оба этих решения оказались не- удачными26. Один из князей Мазовии, Земовит, восстановил свою независимость, кроме того, Людовик столкнулся с неудачливым претендентом на трон в лице последнего представителя династии Пяс- тов в Куявии. В 1377 г. в борьбе с ним погиб Казимир Щецинский. Он являл собой блестящий образец лояльности по отношению к Людовику, хотя король, страшась претендента на трон, значительно урезал привилегии, дарованные ему Казимиром Великим.

В своей внешней политике Людовик также пренебрегал польскими интересами. Ничего не было сделано для активизации польской экспансии на север или для обеспечения прямого выхода к Балтийскому морю. С Тевтонским орденом поддерживались мирные отношения, но связи с Западным Поморьем не укреплялись. На северозападных рубежах была утрачена важная крепость Санток, а на востоке литовцы захватили Владимир Волынский. Людовику не удавалось даже защищать венгерские интересы на Балканах перед лицом неуклонного продвижения турок. Пренебрежение этими насущными интересами двух королевств явилось следствием его плана завоевания Неаполитанского королевства и Сицилии для его собственной ветви Анжуйского дома, а также возобновления вражды с венецианцами. Таким образом, политическими перспективами, открытыми Казимиром, его преемник пренебрег.

К тому же оставался открытым вопрос о наследстве Людовика. Не имея наследников мужского пола, он желал добиться от знати пересмотра заключенного с Казимиром соглашения, чтобы обеспечить наследование польского престола одной из своих дочерей. Его власть пользовалась наибольшей поддержкой в Малой Польше, шляхта которой всегда имела тесные контакты с венгерскими соседями. Она с готовностью принимала династическую политику Людо-вика, которая, впрочем, наталкивалась на сопротивление знати и высшего духовенства Великой Польши, более удаленной от Венгрии и завидовавшей возвышению Кракова над Гнезно.

Для обсуждения этой насущной проблемы Людовик пригласил представителей польской знати в Кошице (Кашша) на территории

Венгрии (современная Словакия). После долгих трехэтапных переговоров в сентябре 1374 г. между королем и шляхтой было достигнуто взаимопонимание и принята особая хартия, ознаменовавшая новый период в конституционной истории Польши. Шляхта обещала принять в качестве королевы любую из дочерей Людовика, по усмотрению короля, его матери или жены. Но согласилась она на это, лишь получив от Людовика новые широкие привилегии. Королю пришлось освободить польскую знать от всех налогов, кроме нескольких символических, дать гарантии, что на официальные должности будут назначаться лишь представители шляхты заинтересованных областей, и обещать, что отныне только местные уроженцы будут управлять королевскими замками.

Соглашение — Кошицкий привилей — стало очередным шагом на пути установления всевластия шляхты в Польше. С другой стороны, оно демонстрирует национальное самосознание польской знати, ее оппозицию иноземной власти. С этой точки зрения, польская знать защищала национальные интересы королевства более бдительно, чем ее чешские соседи.

Одно время казалось, что во главе Польского королевства встанут Люксембурги. Разумеется, Карл IV внимательно следил за развитием событий в ожидании возможностей, которые могли открыться для его дома в Польше и Венгрии. Ему удалось договориться о женитьбе своего второго сына Сигизмунда, сделанного им бранден- бургским маркграфом, на Марии, дочери Людовика. Именно эта княгиня после смерти своей сестры Екатерины в 1378 г. была названа отцом наследницей польского трона. Часть польской шляхты упорно сопротивлялась этому решению. Но Людовик проявил твердость и убедил их воздать должные почести не только самой Марии (1379), но и Сигизмунду (1382).

Однако эта договоренность утратила силу в том же году, вскоре после кончины Людовика. Преемницей в Венгрии он определил свою дочь Ядвигу и в пятилетнем возрасте выдал ее замуж за Вильгельма Габсбурга, надеясь таким образом добиться сближения между Венгрией и Австрией. Несмотря на это соглашение, непредсказуемая венгерская знать выбрала «королем Венгрии» не Ядвигу, а Марию. Казалось, что личная уния двух королевств сохранится. Однако польская знать достаточно натерпелась от этого союза, все недостатки которого она испытала на себе в правление Людовика. Поэтому она убедила вдову Людовика назначить, в соответствии с Кошицким привилеем 1374 г., преемницей в Польше младшую дочь, Ядвигу. Однако возникала новая проблема. Националистически настроенные поляки не желали мириться с мыслью, что их правителем станет германский принц. Эта антипатия сыграла серьезную роль при отклонении кандидатуры Сигизмунда, маркграфа Бранденбурга, а вариант с Вильгельмом Австрийским был еще менее приемлем.

В 1377 г. внимание Польши вновь оказалось сконцентрировано на Литве. Крупная победа объединенной армии Людовика над литовцами не только положила конец их частым набегам, но также распространила польский суверенитет на Волынь и земли некоторых литовских князей. На восточных рубежах открывались многообещающие перспективы, и великий князь литовский Ягайло всерьез рассматривал возможность принятия христианства для обеспечения более мирного сосуществования со своими польскими соседями. Многие представители польской шляхты обратили взоры в его сторону, а знать Мазовии с особым интересом обсуждала вариант союза между Ядвигой и литовским великим князем.

Смерть не позволила Карлу IV наблюдать дальнейшее развитие событий. Тем не менее, он сделал все возможное, чтобы обеспечить своему сыну Сигизмунду хотя бы корону Венгрии, если не польский престол в придачу. Вне всяких сомнений, то был мастерский ход его дипломатического гения. В последние годы жизни императора заботила и еще одна проблема. Речь идет о его стремлении обеспечить своему старшему сыну наследование не только чешского, но и германского престола. Вацлав уже в 1363 г. был признан королем Чехии на съезде чешской знати. Однако в Германии Карл столкнулся с серьезными затруднениями. Более ста лет ни один наследник германского трона не получал признания при жизни правящего короля. Карл сам сильно способствовал формированию гипертрофированного самомнения курфюрстов, которые теперь, естественно, негодовали при любом ограничении их избирательных прав. Кроме того, папство до сих пор не отказалось от претензий контролировать выборы посредством своей санкции, хотя эти претензии были отклонены Ренсской декларацией и ловко обойдены вниманием самим Карлом в его Золотой булле.

Папа Григорий XI (1370—1378), узнав о намерениях Карла IV, вновь поспешил заявить о своих правах. Однако Карл уже успел добиться для своего сына согласия курфюрстов, даровав им новые привилегии. Теперь он ловко сыграл на их недовольстве, вызванном вмешательством папы. Вацлав был выбран единогласно в 1376 г. и первым делом подтвердил привилегии курфюрстов.

Все это заставляло воздать должное Ренсской декларации и Золотой булле, однако было необходимо удовлетворить и папу. Последний попал в затруднительное положение и нуждался в помощи императора, поскольку совсем недавно покинул Авиньон и столкнулся с крайне неустойчивой ситуацией в Риме и в Италии в целом. С другой стороны, для успешной коронации сына Карл не мог обойтись без сотрудничества с папой. Ради спасения репутации оба пошли на уступки. В датированном задним числом письме Карл просил папу об утверждении выборов, в то же время обещая от себя и от имени сына, что при жизни они не станут добиваться выборов преемника. Разумеется, курфюрсты не были связаны обещанием Карла, и даже когда после его кончины Вацлаву в угоду папству пришлось лично принести сходные заверения (1379), «великий раскол» Западной церкви и его последствия не дали папам возможности воспользоваться уступками отца и сына. Таким образом, благодаря инициативе Карла IV порядок передачи германского трона совместил в себе наследственные и выборные черты.

Следует отметить, что имперская политика Карла была скоординированной и отличалась дальновидностью. Император Максимилиан, несомненно, преувеличивал, называя Карла заботливым отцом Чехии, но отчимом империи. В Золотой булле он дал империи правовую основу, посредством которой, за отсутствием конституции, стремился по возможности обезопасить королевскую власть, положить конец борьбе за трон и обеспечить в Германии хотя бы минимальный порядок27. То было доброе начинание, которое могло принести существенную пользу германскому народу и имперской идее, если бы оно было должным образом развито его преемниками.

Нельзя винить Карла IV и за одержимость, с которой он заботился о величии и процветании Чешского королевства. Здесь он придерживался политики большинства германских королей и императоров, концентрируя внимание на создании мощной династической власти, Hausmacht, которая была бы его главной опорой в империи и в масштабах Европы. Кроме того, его методы ведения династической политики свидетельствуют о намерении создать в Центральной Европе могущественную политическую структуру, основанную на крепких династических принципах, которая бы многие годы играла ведущую роль в европейских делах. Именно поэтому его интересовала Венгрия, которую он стремился добыть для своего сына Сигиз- мунда, причем одновременно вкладывал крупные денежные средства, чтобы обеспечить избрание другого сына, Вацлава, римским ко-ролем, и все это — ради лидирующей роли своего дома в империи и в Европе. Таким образом, он заложил основу мощного политического здания, возводить которое в конечном счете выпало не Люксем- бургам, а Габсбургам.

Немаловажно также по достоинству оценить то упорство, с которым Карл IV акцентировал внимание на Чехии как независимой и самой важной части империи. Поэтому в Золотой булле он подтвердил все привилегии, дарованные Чехии прежними императорами, и раз и навсегда определил ее положение в рамках империи. Есть основание полагать, что Карл рассматривал империю как наднациональное образование универсального характера и верил, что эта политическая структура дает возможность мирного симбиоза немцев и чехов. Любопытно, что при этом Карл знал о подъеме национального духа в Чехии и действительно делал все возможное, чтобы обеспечить чешскому языку полагающееся ему достойное место в государстве. Он даже уговаривал курфюрстов учить чешский язык. Однако последующие события показали, что идея Карла неосуществима из- за обстоятельств, которые он не мог предвидеть. Проживи он на десять лет дольше, возможно, история более благосклонно отнеслась бы к его целям. Ныне же приятно хотя бы отметить широкий размах его замыслов.