Глава 1

Англичане и американцы связаны-между собой многими узами. Прежде всего, это общность истории. Ведь именно англичане составляли большой процент иммигрантов, заселявших новый континент и основавших здесь колонии, в том числе и пуританскую «Новую Англию».

Однако при всем этом между англичанами и американцами существует множество различий, которые дают себя знать буквально в любой области, начиная от политического устройства и кончая особенностями национального характера. Различия существуют даже в общем языке. Не случайно Оскар Уайльд однажды остроумно заметил, что англичан и американцев разделяют барьеры общего языка. Этот парадокс верно характеризует особенности произношения, акцента, словоупотребления, характерные для обеих наций. Эти различия существовали в прошлом, существуют они и сегодня, и, думается, что они отнюдь не исчезают, не сглаживаются по мере усиливающейся американизации, которая распространяется на все страны Европы, в том числе и на Англию, а напротив, усиливаются и порождают естественный протест, выливающийся в спорадические взрывы антиамериканизма.

В особенной мере противоречия США и Великобритании отражаются в области культуры.

Образ Америки, каким он предстает в английской литературе и общественном мнении, отражает не только американскую действительность, но и специфические — социальные, культурные, психологические — противоречия, существующие между обеими странами.

Каждая страна по-своему открывала Америку.

Что же такое американская мечта? Какой круг представлений, моральных ценностей, политических идеалов она отражает?

Американская мечта — сложный комплекс идеалов, надежд и представлений, характерных для американского общественного сознания. Он включает в себя веру в будущее Америки, надежду каждого американца на достижение личного успеха, «равенство возможностей» и «стремление к счастью».

Американская мечта возникла как идеал победившей буржуазной демократии. Она была органично связана с освободительными традициями американской и французской революций, она возникла из недр борьбы за независимость. На исторической почве XVIII века — в период краткого подъема буржуазного общества — обрела свою силу и величие американская мечта, которая в то время носила ярко выраженный антифеодальный характер и по своему содержанию определялась идеалами буржуазной демократии. Главное содержание этой мечты заключалось в вере в безграничные богатства Американского континента, в надеждах на свободу от сословных и религиозных ограничений, на то, что каждый отдельный человек, если он будет упорно стремиться к цели, добьется успеха и получит свой шанс в «стремлении к счастью» — право, записанное в основном документе американской демократии «Декларации независимости».

Правда, по мере своей эволюции американская мечта постепенно утрачивала демократическое содержание.

Америка, ее природа и люди, ее будущее и настоящее, идеалы и действительность, судьбы американской мечты— постоянная тема английской литературы. Английские писатели, побывавшие в Америке, описывали ее нравы, обычаи, быт, ее социальные институты и учреждения, характеризовали американскую политическую жизнь, судопроизводство, систему образования. К этой теме обращались Ч. Диккенс, Р. Стивенсон, О. Уайльд, Р. Киплинг, Г. Уэллс, Дж. Голсуорси, Д. Г. Лоренс, О. Хаксли, Дж. Б. Пристли, Г. Грин и другие. В этих сочинениях живой интерес к Америке сочетался с ощущением противоречия между высокими принципами американской демократии и реальным их воплощением, между американской мечтой и американской действительностью. Все это в целом создает сложный и противоречивый образ Америки, увиденной глазами английских писателей.

Начало этой литературе было положено путевыми очерками. Большинство из описаний Америки английскими писателями и путешественниками представляют собой большой исторический, этнографический и культурологический интерес. Они знакомят с различными сторонами жизни в США: политическим и социальным устройством страны, религией, моралью, искусством, литературой, особенностями американского национального характера, поведения, привычек, юмора и т. д.

Однако нельзя не видеть, что в английской литературе в большинстве путевых очерков об Америке преобладает критический тон. В отличие от других европейских авторов, например француза А. Токвиля, который в своем сочинении «Демократия в Америке» дал обобщенную картину общественной жизни в США, увидев в Америке «будущее Европы», английские писатели и путешественники смотрели на Америку ревнивым взором как на страну-соперницу, которая была связана с Англией родственными узами, но оказалась строптивым и непос-лушным пасынком. Поэтому случается, что в описаниях американской действительности частное превалирует над общим, предвзятая точка зрения довлеет над объективным подходом.

Следует, правда, отметить, что крупные английские авторы смогли подняться над узким горизонтом ущемленного национального самосознания и в своих описаниях создали объективный образ Америки с ее противоречиями, достоинствами и недостатками. В первую очередь это относится к великому английскому писателю-реалисту Чарльзу Диккенсу.

Диккенс совершил первую поездку в Америку в 1842 году. Он посетил многие американские города: Нью-Йорк, Вашингтон, Бостон, Филадельфию, Ричмонд, Балтимор, Питтсбург, Цинциннати, Луисвилл, Сент- Луис, познакомился со многими общественными учреждениями: школами, университетами, больницами, тюрьмами, судами, встречался с различными представителями американского общества, от кучера до сенатора. В результате появились его «Американские заметки», написанные в популярном для того времени жанре путевых очерков, хотя, на наш взгляд, значение этого произведения выходит за пределы жанра.

Знакомясь с различными сторонами американской жизни, Диккенс по-разному оценивает увиденное, и в его заметках мы находим самые противоречивые чувства, от явного восхищения до горького разочарования. Следует отметить, что писатель уезжал в Америку полный самых радужных надежд и желания увидеть там пышные плоды свободы и демократии. В чем-то его надежды оправдались, в чем-то они не выдержали столкновения с действительностью.

Диккенс не без восхищения говорит об отсутствии в Америке сословных барьеров, которые так ощутимы в Европе, о простоте американского судопроизводства, о чувстве собственного достоинства, свойственном простым американцам. Об индейце, с которым писатель встречается на борту парохода по пути в Луисвилл, он говорит как о «самом безупречном и прирожденном джентльмене», какого ему доводилось видеть. Не без юмора, но с уважением Диккенс рассказывает о сапожнике, пришедшем к нему в гостиницу снять мерку с башмаков, который вел себя как джентльмен на приеме у губернатора.

Но многое в Америке разочаровало Диккенса и вызвало его открытое неприятие. И это относится не столько к странной привычке американцев жевать табак, к непривычным для слуха англичанина «американизмам» или отсутствию у американцев чувства юмора, о чем он пишет в своих заметках . Не это определяет отношение Диккенса к стране.

Главный объект критики Диккенса — политическая система и рабство, два института, которые вызывают у писателя чувство гнева и ожесточенную полемику. Здесь мягкий юмор и ирония, свойственные Диккенсу, перерастают в острую политическую сатиру.

Вот как он описывает, побывав в Вашингтоне, политические нравы, царящие в Капитолии: «Я увидел... колесики, двигающие самое искаженное подобие честной политической машины, какое когда-либо изготовляли самые скверные инструменты. Подлое мошенничество во время выборов; закулисные сделки с государственными чиновниками; трусливые нападки на противников, когда щитами служат грязные газетенки, а кинжалами — наемные перья; постыдное пресмыкательство перед корыстными плутами» .

Это не значит, говорит Диккенс, что среди американских политиков нет людей с умом, что им всем чужды патриотизм и благородство чувств, но все эти качества потонули «в общем потоке лихого авантюризма людей, приехавших сюда в погоне за прибылью и нажи-

« 4 ВОИ» .

Еще с большим возмущением Диккенс пишет о рабовладении, широко распространенном в стране, и в особенности на Юге. Здесь черные рабы низведены до уровня самых низких тварей, злая воля белого рабовладельца вершит над ними жестокий суд и расправу. Вся шестнадцатая глава «Американских заметок»—это острый памфлет против рабовладения в Америке, которое, по мнению писателя, разрушает все законы природы и общества.

Итоги своего путешествия по Америке Диккенс подводит в последней главе «Американских заметок». Здесь он говорит об особенностях американского национального характера, отмечает его достоинства и недостатки. Он отдает должное откровенности, храбрости, сердечности и гостеприимству американцев. Но наряду с этим он называет и три недостатка, которые, по его мнению, свойственны их духовному облику. Это, во-первых, всеобщее недоверие и подозрительность, во-вторых, изворотливость, умение ловко обделывать свои дела и, наконец, в-третьих, деловой склад характера, который делает их приверженцами всего грубо практического и материального. «Для американского народа в целом, несомненно, было бы куда лучше, если бы американцы меньше любили реальное и немного больше — идеальное. Было бы хорошо, если бы в них больше поощряли беззаботность и веселье и -шире прививали бы им вкус к тому, что прекрасно, хотя и не приносит значительной и непосредственной пользы» .

Такова картина Америки и американского национального характера, представленная Диккенсом в его «Американских заметках». Книга эта вызвала горячие споры. Писателя обвинили в предвзятости, в излишней строгости суждений. Но следует отметить, что критика Диккенсом политической и социальной жизни в Америке не имела ничего общего с консерватизмом, напротив, она велась в целом с демократических позиций, с позиций обличения рабовладения и выражала разочарование в «американской мечте», протест против рабства и политического авантюризма. Не случайно, говоря о свободах в Америке, он считает, что главная из них — это «свобода угнетать».

Через четверть века Диккенс вновь побывал в Амери-ке и на обеде в Нью-Йорке выступил с речью, в которой отметил значительные перемены, которые произошли во всех сферах американского общества. В этом выступле- нии он как бы смягчил свой первоначальный приговор американскому обществу, но в истории английской литературы именно «Американские заметки» остаются самым значительным критическим произведением, посвященным Америке.

Впрочем, Диккенс был далеко не единственным в Англии критиком американского общества. В прошлом веке многие английские писатели совершали путешествие в Новый Свет, публикуя затем свои путевые очерки. Среди них английская писательница Фрэнсис Троллоп, которая в 1832 году опубликовала книгу «Национальные нравы американцев». В этой книге Ф. Троллоп описывает свое путешествие по Миссисипи в 1828 году и одновременно рассказывает о быте и нравах американцев, о праздновании в Цинциннати Дня независимости. Описания Троллоп не лишены сарказма. «Четвертого июля,— пишет она,— сердца американцев словно пробуждаются ото сна, длившегося триста шестьдесят четыре дня. Они становятся бодрыми, веселыми, оживленными, общительными, душевно щедрыми — во всяком случае, тратят деньги, не считая,— и, если бы они хотя бы на время этого священного праздника перестали сплевывать, я сказала бы, что по крайней мере четвертого июля американцы кажутся очень привлекательными людьми».

Не менее ироничны и описания литературных кружков в Цинциннати. Фрэнсис Троллоп рассказывает о своей встрече с неким господином, слывшим ученым человеком, автором и издателем книг, который на деле оказывается абсолютным профаном, ничего не знающим ни о Байроне, ни о Попе, ни даже о Шекспире, но с апломбом рассуждающим о литературе. . «Существует много причин,— говорит Троллоп,— почему всеобщий интерес к литературе в Америке невозможен». Одна из них, по ее мнению,— широкое распространение газет, которым американцы посвящают слишком много времени.

Некоторые книги, посвященные Америке, напоминают памфлеты. Писательница Гарриэт Мартино в своей книге «Общество в Америке» (1837) резко критикует рабство и критически оценивает положение женщины в американском обществе. Критический взгляд на систему политического устройства в США излагает крупный английский прозаик Энтони Троллоп в своей книге «Северная Америка» (1862).

Интересный и сложный образ Америки, ее восприятие европейцами нарисовал известный английский писатель Роберт Стивенсон. В 1895 году вышел его путевой очерк «Эмигрант-любитель». Для него, как он сам признается, Америка долгое время была землей обетованной, единственной страной, где продолжает действовать исторический прогресс. «Греция, Рим и Иудея,— пишет Стивенсон,— навсегда ушли, оставив другим поколениям результаты своих завершенных трудов; Китай все еще продолжает развиваться, старый дом в только что возведенном граде народов; Англия, потеряв Штаты, уже клонится к закату; и потому умы англичан в юную пору надежд, естественно, поворачиваются в сторону самих этих Штатов, еще не развившихся, выросших, как новая Ева, из ребра их собственной старой родины» .

Стивенсон проявлял большой интерес к американской литературе. Ему принадлежит очерк о жизни и творчестве Генри Торо, одного из видных американских писате- лей-трансценденталистов, автора утопического про-изведения «Уолден, или Жизнь в лесу». Впервые американский мыслитель получает высокую оценку и становится предметом серьезного и пристального изучения.

Английские писатели, посетившие Америку в XIX веке, очень часто затрагивали вопросы американского национального характера. Некоторые черты американцев вызывали у них явное восхищение, другие — откровен-ное неприятие и высокомерную усмешку. Следует чОТМе- тить, что критика не всегда была справедливой, порой она основывалась на предрассудках, привычных стереотипах.

Так, например, английские и европейские писатели постоянно отмечали подчеркнутое пренебрежение со стороны американцев к этикету, одежде, языку. Это воспринималось многими как грубость, невоспитанность и отсутствие вкуса. Но при этом забывали, что американец XIX века в манерах и поведении был подчеркнуто демократичен. Он отрицательно относился ко всем символам социальных или имущественных отличий, и чаще всего этим объяснялась его беззаботность в одежде и манерах. Американский историк Генри Коммаджер в своей книге «Американский ум» писал: «Беззаботность была одной из отличительных качеств американца. Он не заботился о себе, своем языке, одежде, еде, манерах; те, кто плохо знал его, могли подумать, что он груб и невоспитан. Он не придавал значения классовым и сословным нормам, традициям, правам и прерогативам»

С изрядной долей самоиронии об этой особенности американского характера писал Марк Твен: «Характерная черта американцев — невоспитанность. Мы нелюбез-ная нация. В этом мы переросли все народы, как цивилизованные, так и дикие (или не доросли до них). Нас называют изобретательной нацией, но другие тоже изобретательны. Нао называют хвастливой нацией, но другие народы тоже хвастливы. Нас называют энергич-ной нацией, но другие народы тоже энергичны. И только в нелюбезности, невоспитанности мы не имеем соперников— пока черти сидят в аду» .

Много писали англичане об искажении американцами английского языка. Но нельзя забывать, что формирование американского языка—важное условие развития американского национального характера. Этот язык, хотя и основывался на словарном запасе и грамматике английского языка, широко заимствовал слова и обороты из других языков, смело нарушая правила и законы английского. Автор фундаментального исследования об американском языке Г. Менкен писал: «Какова бы ни была цепь причин, американский английский язык упорно не желал становиться лощеным и продолжает оставаться чем-то вроде нарушителя грамматических, синтаксических и семантических законов вплоть до нынешнего дня... Короче говоря, формирование американского языка представляет собой чисто демократический процесс, а в политическом плане основывается на доктрине, что всякий американец так же хорош, как и любой другой» .

Одной из характерных особенностей американского языка явились так называемые «американизмы»—слова, которые были неизвестны в Англии и которые родились непосредственно на американской почве. Эти слова с самого начала стали предметом пристального внимания не только лингвистов, но и историков и публицистов. В 1848 году выходит первое издание «Словаря американизмов» Джона Рассела Бартлетта, которое породило серию изданий этого рода.

Почти все исследователи отмечают тот факт, что американский язык проявил склонность впитывать в себя другие языки: голландский, немецкий, французский, испанский, индейский. Типичные «американизмы» возникали путем слияния двух слов в одно, путем придания широко известным английским словам нового смысла. Американцы с большой свободой, раздражающей англичан, превращали глаголы в существительные и, наоборот, существительное — в глагол.

В процессе формирования американского языка наряду с «американизмами» возникла такая особенность, как «слэнг», который следует считать типично американским изобретением. В отличие от диалекта, представляющего образ речи, характерный для узкой географической местности, «слэнг» стал особенностью всего национального языка. Причем литературный язык не отгораживался от него, а, напротив, активно ассимилировал. Как пишет известный американский историк Д. Бурстин, «американский язык стал апофеозом слэнга. Образованные американцы предпочитали принимать слэнг бедных слоев общества, чем культивированный или литературный британский язык»

Таким образом, возникнув в XIX веке, «слэнг» стал средством эмансипации американского языка от английского и уже поэтому — важным средством формирования американского национального характера. Как отмечает английский историк Дж. Горер, «двести лет назад между англичанами и американцами было больше общности, чем различий. Однако различия в опыте и условиях развития за последние два столетия создали в США совершенно новую систему ценностей, новый взгляд на мир и новые представления о самих себе. Все это породило совершенно отличный от английского национальный характер» .

Достаточно резкое неприятие со стороны англичан вызывал и тот особый тип юмора, который получил название «американский». Англичане находили его гру- бым, вульгарным, экстравагантным. Английский врач Томас Николе писал в 1850 году: «Американский юмор состоит из огромного числа экстравагантностей, странных и необычных выражений. Многое из их юмора покажется англичанам совершенно серьезным».

Такого рода суждения далеки от истины. Процесс становления американской нации породил новый тип юмора, который, по словам философа Джорджа Санта- яны, стал «формой национальной эмансипации». Этот юмор основывался на фольклорной традиции, его воплощали фольклорные герои: лошадник и балагур Дэвид Харум, словоохотливый и грубоватый янки, Койот у индейцев, хитроумный Братец Кролик у негров.

Американский юмор отличался такими чертами, как подчеркнутая грубоватость, демократизм, не считающийся с сословными предрассудками, связью с речевой традицией, сатирой и самопародией. Ему были свойственны буйная фантазия и преувеличение. Именно поэтому, как отмечает американский литературовед Хэролд Томпсон, «наш национальный юмор... бывал часто грубым, но почти всегда полным сочувствия, доброты и мудрости. Юмор и сатира нераздельны там, где изображается человеческий характер, сформированный нашим обществом. И юмор всегда был демократичен, поэтому он служил делу нашего объединения» \

«Американский юмор», так же как и «американизмы» и «слэнг» в обиходном и литературном языке с трудом воспринимались англичанами, чаще всего они отожде-ствлялись с грубостью и отсутствием манер.

Одним из главных объектов критики со стороны европейских авторов, в особенности англичан, была сфера американской духовной культуры. Уже с XIX века в Европе устанавливается прочное, почти стереотипное представление о том, что Америка — это страна без культуры, своеобразная «духовная пустыня». Впрочем, и сами американцы ощущали огромную культурную зависимость от Европы. Американский философ Эмерсон считал, что Англия имеет перед Америкой «огромное преимущество». Американская писательница Маргарет Фул- лер писала в 1847 году в газете «Трибыон»: «Хотя мы и независимы в политическом смысле, но с точки зрения искусства и литературы мы относимся к Европе как

колония».

Действительно, США долгое время оставались культурной колонией Англии. Американские писатели, поэты спасались от «культурной пустыни» Америки в Европе. Некоторые приезжали сюда на время. Другие оставались на постоянное жительство. Генри Джеймс переехал в Англию, приняв британское подданство, в 1875 году, мечтая создать здесь новый тип американской литературы. Вслед за ним в Европу поспешили Томас Элиот, Гертруда Стайн и другие американские писатели, не удовлетворенные провинциальным духом, царящим в их стране.

Следует сказать, что в XIX веке преимущество Англии перед США во всех сферах культуры ни у кого не вызывало сомнения. Английский поэт и критик М. Ар- нолд называл США «храмом газет и политики, лишенным культуры», и утверждал, что «во всем, что касается духовности, культуры и целостности, Америке далеко до нас» Такое отношение к Америке было свойственно не только англичанам, но и представителям других европейских стран. «Америка? — заметил как-то Клемансо...— Это переход от варварства прямо к декадансу без остановки на стадии культуры». Джордж Сантаяна, испанец по происхождению, долгое время проживший в США, в своих очерках об Америке подчеркивал, что американцам недостает зрелой культуры, выросшей на основе глубокой традиции, осмысленного духовного опыта, артикулированной логики. «Я не могу утверждать,— писал он,— что американцам недостает вкуса, знания или эстетической мысли. Наоборот, большая озабоченность всем этим, а также жажда культуры, боязнь, как бы чего не упустить или не понять, являются главными причинами их духовной бедности» .

Отношения к Америке как стране без культурных традиций, как к «культурной пустыне» проявляется и у многих английских авторов на рубеже XIX—XX веков. В этом отношении любопытны заметки об американской культуре Оскара Уайльда, который в течение 1882 года читал в США лекции об оформлении интерьера. Уайльд делился со слушателями своими впечатлениями об американском искусстве и художественном ремесле. В этих лекциях нередко проявляются наставительные нотки. Уайльд сетует по поводу неразвитости художественного вкуса в американском обществе и высказывает свои суждения о том, как исправить это положение, предлагая, в частности, устройство специальных художественных школ, развитие художественных музеев и т. д.

Представление европейцев об Америке как о «культурной пустыне» было хотя и широко распространенным, но неверным. Правда, Америка — молодая страна, и ее культура не имела еще таких традиций, как, скажем, английская культура. Но уже в XIX веке в Америке появляются произведения, вошедшие впоследствии в сокровищницу мировой культуры. Прежде всего это связано с творчеством американских писателей — Торо, Готорна, Купера, Мелвилла, Эдгара По и других, положивших начало собственно американской литературе. То же самое можно сказать и о музыкальном искусстве в Америке, открывшем миру джаз, который впоследствии оказал огромное воздействие на всю мировую музыкальную культуру.

В начале XX века в английской литературе, посвященной американской теме, происходит значительный перелом, связанный прежде всего с ростом политической и экономической мощи США. Теперь Америка оценивается не просто как пасынок, отбившийся от рук, а уже как полноценный партнер, как страна с большими возможностями, имеющая свое самостоятельное будущее. Собственно говоря, так и называется книга известного английского писателя Герберта Уэллса «Будущее Америки», написанная в 1906 году.

Писатель задается вопросом: что такое американец, что такое американская нация? Это давний вопрос, которым задавался еще Гектор Кревкер в. «Письмах американского фермера». Уэллс считает, что в известной степени понятие «нация» — абстракция. Ведь это и не богатые и не бедные, не капиталисты и не трудящиеся, не республиканцы и не демократы, а какая-то всеобщая абстрактная множественность. К тому же неизвестно, где искать типичного американца—в штате Мэн, в Канзасе или на далеком Западе. И тем не менее это понятие обладает рядом устойчивых параметров. Как говорит Уэллс, американец — это «англоговорящая личность, сохранившая, несмотря на значительную примесь немецкой, скандинавской, ирландской крови, поразительно четкие свойства англичанина. Он испытывает недоверие к стройным теориям, к логике и неохотно говорит об идеалах. Он поглощен, он занят своими делами, и в то же время — я чувствую это в атмосфере самой жизни — он думает»

Таков портрет американца, который рисует Уэллс. Нельзя не видеть, что этот портрет весьма противоречив. С одной стороны, Уэллс отмечает, что американцы отказались от «безумного самодовольства», которое было свойственно им в XIX веке, и «обратились к самопознанию, не имеющему аналогов в истории». С другой стороны, он не без иронии относится к «типичному американцу», подчеркивая его индивидуализм и практицизм.

Кроме того, Уэллс говорит о трудностях, которые стоят перед американским обществом. «Америке приходится сталкиваться с целой системой крайне сложных и запутанных юридических проблем, она наследует самую мощную в мире традицию индивидуализма, ее политическая система вырождается, и все в большем количестве на нее надвигаются чужеземцы, неспособные адаптироваться ^с ее коренным основаниям,— негры, крестьяне с юга Европы, евреи,— эти и иные проблемы становятся все острее» . Далее, характеризуя Америку, Уэллс специально говорит о коррупции, о нищете, которая существует наряду с огромным богатством, об использовании детского труда в угольных шахтах. Писатель-фантаст обосновывал реалистический подход к американскому опыту, подчеркивая многозначность и противоречивость образа Америки.

Большое внимание вопросам о путях развития Америки, о взаимоотношении английской и американской культур уделял Джон Голсуорси. В 1919 году были опубликованы его «Речи в Америке». Голсуорси одним из первых обратил внимание на опасность стандартизации, потреби-тельства и вульгарного гедонизма, которые охватили США после первой мировой войны. Он предупреждал, что все это может в конце концов привести к трагическим результатам. В своей речи в Колумбийском университете он говорил: «Американцы довольно жадно ищут знаний, им свойственна также, при всей поглощенности успехом, способность мечтать. Они, ' конечно, желают добра и стремятся к нему. Эти качества в сочетании с материальной мощью открывают перед американцами большие возможности. Однако, если Америка не встанет грудью против бессмысленной жажды развлечений, нам всем предстоит путь по наклонной плоскости. Если она и дальше будет похваляться собственной силой, если станет стремиться к количеству, а не к качеству, нас всех ожидает стандартизация. Если она подцепит болезнь гордыни, порождаемую толщиной кошелька, военным могуществом, а также идеей успеха, мы все обречены на новый пожар».

Голсуорси почти с пророческой силой подчеркивал опасность превращения США в «мирового полицейского», так как претензии американского империализма на руководство миром проявились уже после первой мировой войны. Поэтому он рисовал трагическую альтернативу, вставшую перед Америкой и всем миром: «Америка стоит на пороге молодости. Выйдет ли она на мировую авансцену как великий руководитель? Теперь, когда война кончилась, от Америки могут зависеть судьбы цивилизаций в будущем столетии. Если она оступится, если она прежде всего не укрепит способность критически глядеть на себя с той особенной иронией, что была свойственна великому Линкольну, то вскоре она разовьет у себя исполненный нетерпимости провинциализм, который так часто приводил к катастрофам на земле, уничтожая целые народы».

Нельзя не заметить, что Голсуорси в своих высказываниях об Америке обладал даром предвидения. Будущее подтвердило его самые мрачные опасения. Сегодняшний американский империализм угрожает миру самой страшной термоядерной катастрофой.

Английские писатели пристально следили за развитием американской литературы. О. Уайльд писал об Уитмене, Р. Стивенсон — о Горо, Дж. Голсуорси выступил с блестящей речью на столетнем юбилее Д. Р. Лоуэлла. Известный английский писатель Д. Г. Лоренс опублико-вал в 1922 году книгу «Исследования классической' американской литературы». Не лишенная влияния фрейдистской эстетики, эта книга содержала попытку дать общую характеристику американской литературы, ее особенностей и отличия от европейской литературы.

Лоренс считает, что отрыв от европейских традиций еще не определяет внутреннего содержания американской культуры. Это содержание не сводится к абстрактным лозунгам свободы. Оно должно еще проявиться, и это дело далекого будущего. «Подлинный день Америки,— пишет Лоренс,— еще не начался. Или, во всяком случае, еще не наступил рассвет. Была только ложная заря. То есть прогрессивному американскому сознанию свойственно лишь одно настоятельное стремление— разделаться со старым. Разделаться с хозяевами, возвеличить волю народа. Но воля народа — это всего лишь фантом, возвеличение немногого стоит. Итак, во имя воли народа избавьтесь от хозяев. Но когда вы избавитесь от хозяев, останется лишь фраза о воле народа. Тогда остановитесь, поразмыслите и попытайтесь восстановить собственную целостность».

Особое внимание многих английских писателей было уделено судьбам «американской мечты», ее отражению в культуре и литературе США. Как отмечает английский критик У. Аллен, различие между английской и американской литературой заключается в том, что первая основана на длительной литературной традиции, а вторая— на мечте, на представлении об идеальном будущем Америки \

Именно эта тема стала предметом глубокого рассмотрения известного английского писателя и драматурга Дж. Б. Пристли. В 40-х годах Пристли опубликовал серию очерков об Англии, Америке и России, которые вышли под названием «Тайная мечта». Писатель рассматривает содержание и судьбы «американской мечты», начиная с момента ее зарождения и кончая сегодняшним днем.

Прежде всего, Пристли выражает веру в реальность «американской мечты», в ее воздействие на американскую жизнь и культуру. «Никто не сомневается,— пишет он,— что американская мечта существует. Сами американцы постоянно вспоминают об этом. Она мелькает в речах политиков, трудах историков, в патриотических декларациях, в поэтических радиокомпозициях. А не столь давно американская меЧта обрела спутника в лице „американского образа жизни"»

По словам Пристли, содержанием американской меч- ты с самого начала была мечта о равенстве, и эта мечта была реализована в результате Американской революции. Американцы верят в реальность своей мечты, и она оказывает глубокое воздействие на все их мировоззрение.

Действительно, говорит Пристли, Американская революция увенчалась успехом, она устранила все то, что было связано с европейским политическим, социальным и сословным неравенством, религиозным угнетением. Правда, эта победа принесла и обратный результат, она и до сих пор является причиной самодовольства американцев, причиной их нежелания и неспособности понять цели и стремления других наций и народов.

«Американская мечта», по словам Пристли, носила несомненный демократический характер, она была доброй и простодушной, наивной и невинной. Она соответствовала политическому сознанию американцев XVIII века, она воплощалась в таких понятиях, как «предприимчивость», «успех», «хороший парень». Но попытки использовать эти понятия в XX веке представ-ляются не чем иным, как политическим инфантилизмом, который так свойствен американскому характеру.

Мнение Пристли об инфантилизме американцев перекликается со многими аналогичными оценками американского характера, принадлежащими другим писателям. Томас Манн писал о «варварском инфантилизме» американцев, о том, что Америка—«по-детски усердная, но наивно-авантюристическая страна».

Действительно, американцам, как молодой нации, присущ инфантилизм. Сами американцы часто признают, что они, как нация, большие дети. «Иногда мне кажется, что мы страна детей»,— пишет У. Стайрон в романе «И поджег этот дом». Порой эта ребячливость, эта наивная инфантильность подкупает, она представляется проявлением непосредственности, физического и духовного здоровья. Но когда эти качества характера переносятся в социальную сферу, в область политики или международных отношений, они представляют серьезную опасность.

«Американцы,— пишет Пристли,— хорошие люди, еще не испорченные жадностью и страстью к господству. Им мешает открыть новые общественные границы взамен старых, географических, ликвидировать разрыв между мечтой и действительностью прежде всего их доктринерский педантизм, который цепляется за явно недостаточ- ные формулировки XVIII века, а также — самодовольство общества, которому слишком часто льстят его политики и пресса. Американцы — все еще дети своей некогда славной революции. И мечта о равенстве еще не утрачена. Она все еще преследует их, она так сродни почти общему для них, заветному желанию возвратиться домой и жить попросту, дружить с соседями и не участвовать в конкурентной гонке, не лезть из кожи вон» .

Но Пристли указывает и на другую вполне реальную альтернативу развития американского общества. Ориентация на традиционный индивидуализм, неприятие социалистического пути развития наряду с экономическими трудностями и безработицей могут, по его мнению, «качнуть страну к своеобразной, фашистского толка экономической политике... Величайшая демократия в мире может стать самым непримиримым врагом развивающейся идеи подлинной, политической, экономической и социальной демократии, идеи, обладающей великой освободительной силой. Тогда американская мечта о равенстве, такая простодушная, невинная и добрая по сути своей, как и сами американцы, будет утрачена, а мир в результате этой потери станет более опасным и страшным» .

Можно поражаться проницательности этих суждений Пристли, высказанных в 40-х годах. Они звучат сегодня крайне актуально. Они подтверждаются попытками американской администрации строить свою политику на концепции военной мощи и на доктрине особой исторической миссии США в мире, которые положены в основу всей послевоенной политики США.

Другая тема, вокруг которой постоянно вращалась мысль английских писателей,— это опасность возникновения «массовой культуры», которая, появившись в Америке, все в большей мере становилась угрозой развитию культуры во всем мире. С этой темой связано творчество двух видных английских писателей-сатириков Олдоса Хаксли и Ивлина Во.

Острой и едкой критике подверг американскую стандартизированную «массовую культуру» Олдос Хаксли. Эта критика содержится и в его путевых очерках, связанных с поездкой в Америку в 1926 году, и в его литературно- критических статьях, и в его художественных произведениях, в частности в его сатирической утопии «Прекрасный новый мир».

Посетив Америку, Хаксли увидел здесь торжество «машинерии» — идеологии, прославляющей машину и техницизм. Он назвал эту идеологию новой религией — фордизмом и яростно обрушился против ее антигуманной сущности. «Фордизм,— писал Хаксли,— утверждает, что мы должны принести в жертву животного человека (и вместе с животным большую часть думающего, духовного существа), но не богу, а машине. Из всех аскетических религий фордизм в наибольшей степени утверждает жесточайшие увечья человеческой души. Рьяно исповедуемая несколькими поколениями, эта ужасная религия машины вконец разрушила человеческий род»

Еще одна тема, к которой постоянно возвращался Хаксли,—это широко пропагандируемая в 20-х годах в США, в это, по словам Фицджеральда, «десятилетие джаза», этика гедонизма. Бездумное наслаждение, которое является целью всей общественной жизни, становится, по мысли Хаксли, опасным, оно превращается в удобное средство манипуляции сознанием масс. Вот как описывает Хаксли Лос-Анджелес, этот «город удовольствий», в своей книге «Смеющийся Пилат»: «А какие удовольствия существуют в этом городе? Удовольствие торопиться, быть постоянно занятым, удовольствие не иметь времени думать, танцевать под грохот дикарской музыки, удовольствие от веселого пения. Удовольствие громко хохотать и говорить высоким голосом ни о чем, удовольствие пить запрещенное виски, красить щеки. И как искренне люди города удовольствия посвящали себя «хорошему» времяпрепровождению. Развлечения Рима и Вавилона, Византии и Александрии были глупыми, бестолковыми и ничтожными в сравнении с современной Калифорнией» .

Эту критику фордизма и вульгарного гедонизма, которые Хаксли обнаружил при своем посещении США, он впоследствии продолжил в сатирической утопии «Прекрасный новый мир». Здесь он изобразил общество будущего, исповедующее религию Форда и использующее самые разнообразные удовольствия как наиболее эффек- тивное средство духовного порабощения людей. Несомненно, что прототипом этого общества явилась Америка, какой писатель увидел ее в 1926 году .

Существенные изменения в отношениях между Европой и США происходят после второй мировой войны. В это время политика США основывается на развязывании «холодной войны», на плане Маршалла, проложившем путь Североатлантическому пакту. Европа для США представлялась своеобразным бастионом антисоветизма и антикоммунизма. США намеревались укрепить свое доминирующее положение на Европейском континенте всеми возможными средствами, включая экономическую, идеологическую и политическую экспансию.

Этот переход администрации США от войны с фашистской Германией к политике «холодной войны», к постепенному экономическому и политическому закабалению своих европейских союзников не остался без внимания для многих европейских деятелей культуры. Характерна в этом отношении эволюция взглядов на роль Америки в современном мире со стороны Томаса Манна. Как и многие другие прогрессивные деятели культуры, Манн бежал от фашизма в Америку и даже принял американское гражданство. Но впоследствии его заметки об Америке становятся все более негативными. В 1946 году он пишет: Европа «в большей мере alive (жива), может быть, чем эта могучая страна здесь, где слепые, устаревшие силы со злобным упорством отбиваются от новых необходимостей и, вероятно, заставят эту страну пройти через все, пройденное Европой, в том числе через фашизм, против которого мы вроде бы воевали» . Незадолго до возвращения в 1952 году в Европу Томас Манн писал, что «в общем европейское мышление не может тягаться со здешним в варварской инфантильности» .

Герман Гессе высказался еще более резко. В 1946 году в письме Томасу Манну он писал: «В Германии самые опасные преступники, садисты и гангстеры — это уже не наци, и они не говорят по-немецки. Это—американцы».

Американский писатель Генри Миллер, проживший большую часть своей жизни в Европе и со стороны наблюдавший свою родину, в 1946 году опубликовал роман «Кондиционированный кошмар», посвященный послевоенной Америке. «Война ничему нас не научила,—с горечью писал Миллер.— Мы привыкли думать о себе как об эмансипированном народе, называть себя демократичными, любящими свободу... Все это— прекрасные слова, полные возвышенных, идеализированных чувств. На самом деле мы вульгарная, легко управляемая толпа, чьи страсти легко мобилизуются демагогами, журналистами, религиозными шарлатанами, агитаторами и тому подобными. Страна великих возможностей стала страной бессмысленного труда и борьбы друг с другом. Цель наших усилий давно забыта... В этой огромной, пустой стране нет места для тех, кто, подобно отцам- основателям, приехал сюда искать убежища»

Английский писатель-сатирик Ивлин Во высмеял стандартизированную американскую культуру в повести «Незабвенная», которая не случайно носит подзаголовок «Англо-американская трагедия». Английский писатель Грэм Грин в своем романе «Тихий американец», обратившись к теме «американской невинности», показал ее опасность, когда она пытается навязать насильственным путем «американскую мечту» всему миру.

Все эти критические голоса не были случайными. Дело в том, что начиная с послевоенного времени вместе с «экономической помощью» в Европу хлынул поток стандартизированной американской «массовой культуры», которая представляла подлинную угрозу для национальной культуры многих европейских стран, стремясь стереть национальные черты в архитектуре, музыке, живописи, литературе, кинематографе.

Английское кино, которое достигло значительных успехов в послевоенные годы, постепенно было вытеснено голливудской продукцией, производство и прокат английских фильмов захватили в свои руки могущественные американские кинокомпании.

Политика США в области культуры, наметившаяся в последние десятилетия, характеризуется откровенной экспансией коммерческой культуры, которой США наводняют европейский рынок. Эта тенденция откровенно выражена во многих официальных документах, в американской прессе, в частности в статье «Американская культура штурмует мир», опубликованной в журнале «ЮС ньюс энд уорлд рипорт» \ Ее автор утверждает, что американская культура все энергичней захватывает различные регионы земного шара, причем он рекламирует не культурный обмен, не двусторонние связи в области культуры, а захват американской индустрией «массовой культуры» рынков целого ряда стран, что приводит фактически к удушению национальных культур в этих странах.

Одним из главных каналов экспансии «массовой культуры» на европейский, и в особенности на английский, рынок является кино и телевидение. В английском кинопрокате до 70% составляют американские фильмы. Как признает директор Британского кино Антони Смит, английская кинематография — единственная в мире, лишенная собственной промышленности, она почти полностью принадлежит американским кинокомпаниям. Одновременно происходит «перекачка мозгов» в США. Большинство крупных английских режиссеров и сценаристов покинули Великобританию и переселились в Голливуд. Зато английский культурный рынок испытывает все большее влияние американской «массовой культуры». Как пишет журнал «Тайм», «европейским фильмам становится все труднее привлечь к себе внимание, в особенности на американском кинорынке. Если европейские кинотеатры 60-х годов были своеобразными «объединенными нациями кино», то теперь они становятся прибежищем того потока фильмов, которые производятся в окрестностях Лос-Анджелеса. Кинокритики, по-клонявшиеся раньше Бергману и Феллини, теперь отдают предпочтение Стивену Спилбергу и Сиднею Поллаку. Интеллектуальное превосходство европейского кино уничтожено» .

Все это вызывает озабоченность многих европейских деятелей культуры. В Англии все чаще раздаются голоса в защиту национальной культуры и необходимости противостоять «культурному империализму». Об этом пишут английские авторы в сборнике «Суперкультура: американская популярная культура и Европа», в котором с тревогой говорится о все большей американизации английской и в целом европейской культуры, о проникновении американской «массовой культуры» во все области, начиная от литературы и кино и кончая дешевой американской пищей и американским «слэнгом»

Для многих деятелей культуры в Англии вопрос о том, сохранится ли своеобразие английской культуры, английского искусства, наконец, английского языка, остается открытым. Вокруг этого вопроса в английской прессе ведется оживленная дискуссия, и следует отметить, что поиски средств спасения национальной культуры от американизации далеко еще не закончены.

Таким образом, в настоящее время отношения между американской и европейской культурами существенно изменились. Если сто лет назад считалось, что в культурном отношении США представляют собой колонию европейской культуры, то теперь, напротив, Европа превращается в культурную колонию американской «массовой культуры».

Все это объясняет остроту, которую сегодня принимает обсуждение проблем культурных отношений между Европой и Америкой. Эти отношения значительно влияют и на восприятие образа Америки в европейских странах. Здесь все чаще преобладают негативные оценки. Так, даже В. Вагнер, политолог явно «проамериканской» ориентации, в статье «Европейский образ Америки» отмечает, что «в Европе происходит постоянная борьба двух взглядов на Америку, позитивное отношение сменяется негативным. И пока происходит борьба между этими двумя взглядами, трудно предположить, что в будущем возникнет какой-нибудь иной, третий взгляд» .

Политик;! американского империа/йізма в области культуры, получившая на многих международных форумах название политики «культурного империализма», которая выражается в уничтожении национального своеобразия других культур, экспансии американизированной «массовой культуры», монополизации средств информации, вызывает все больший и больший протест прогрессивных анілийских писателей и деятелей культуры, таких, как Кеннет Тайнен, Джек Линдсей, Джеймс Олдридж и другие. Этот протест порой перерастает рамки культурных дебатов и затрагивает актуальные вопросы политики. Писательница-коммунистка Эмма Смит на международной встрече писателей в Софии сказала: «Основа социализма—мир, и если в чем и нуждается он для расцвета — это во времени, в перспективе мирного развития; дайте социализму время, дайте ему мир без войны, и он окажется несокрушимым адвокатом собственной правоты — ни у кого на этот счет не остается сомнений. Отсюда и следует обращение капитализма к политике, цель которой — не дать социализму мира, не дать ему времени. Отсюда тотальная монополия на средства массовой информации, отсюда и запрограммированный курс на ложь, извращение фактов».

В наше время многим английским деятелям культуры становится ясно, что борьба за национальное своеобразие и суверенность культуры неотделима от антиимпериалистической борьбы, от борьбы за сохранение мира на земле.

Сегодня более остро, чем когда-либо, воспринимается конфликт между фундаментальными основами американской демократии, явившимися завоеванием американской революции, и современным американским обществом, между «американской мечтой» и американской реальностью. «Американские обещания», к которым с надеждой относились европейцы, оказались невыполненными. Генри Коммаджер, завершая свою книгу об американском национальном характере, писал: «Американцы стали задаваться вопросом о жизненности их традиционного морального кодекса, но смогут ли они сформулировать новый кодекс, такой же эффективный, как тот, с которым они готовы покончить? Они сохраняют свои моральные стандарты и привычки, смогут ли они предохранить их от коррупции и упадка? Они были идеалистами, но смогут ли они выполнить идеальную работу? Они были прагматиками, но смогут ли они предохранить свой прагматизм от вульгаризации? Они были великодушны, но сможет ли их великодушие подняться до моральной сферы? Они были разумными, но сможет ли их разумность решить проблемы будущего? Американцы обладают атомной энергией, будут ли они использовать ее в целях цивилизации или разрушения? Они достигли такой мощи, которой не обладает никакая другая нация. Но сможет ли любовь к миру, которую Генри Адаме назвал главной чертой американского характера, победить стремление построить Pax Americana (американскую империю.— В. Ш.)? Весь мир хочет узнать ответы на эти вопросы, которые поставила сама история» .

Эти слова были написаны в 1950 году. В 80-х годах все эти вопросы по-прежнему остаются актуальными, и ответы на них до сих пор еще не получены.

Б. Шестаков