§ 5. Исполнение приказа вышестоящих лиц

Исполнение приказа вышестоящих лиц в современном уголовном праве рассматривается как обстоятельство, исключающее при определенных условиях преступность и наказуемость деяния.

Как указывается в современной литературе, «проблема ответственности за исполнение незаконного или даже преступного приказа начальника подчиненным является одной из самых сложных в уголовном праве.

Общей тенденцией развития уголовного права на протяжении последних двух столетий стало признание за индивидуумом не только права, но и обязанности не подчиняться заведомо преступному приказу как одного из начал жизни правового государства.

Русский криминалист Н.С. Таганцев писал, что «теория слепого и безответственного подчинения приказу начальника могла возникнуть в эпоху рабства, абсолютных деспотий разного рода, его можно было поддерживать при существовании крепостного права, но такое учение неминуемо должно исчезать при первых зачатках гражданской свободы»[387].

В России впервые ответственность за исполнение заведомо преступного приказа установлена в Воинском уставе 1875 года. До этого наказуемым являлось само рассуждение об указаниях, полученных от начальника (ст. ст. 28 и 29 Воинского артикула Петра I).

Вообще, в конце XIX века в европейской уголовно-правовой науке и законодательствах уже сформировались подходы к рассматриваемой проблеме, практически ничем не отличающиеся от современных. В своем курсе 1888 года Н.С. Таганцев указывал как совершенно бесспорное положение, что исполнение заведомо преступного приказа не освобождает от ответственности, не делая исключение даже для военной дисциплины. В подкрепление этого тезиса он отмечал, что «Кодекс (1872 года) самой дисциплинированной армии — немецкой, признал, что хотя за беззаконный приказ отвечает прежде всего приказавший, но для безнаказанности исполнителя однако необходимо, чтобы: во 1-х, приказ относился к делам службы и был дан непосредственным начальником, а во 2-х, чтобы приказ не заключал в себе, заведомо для исполнителя, требования совершить что-либо, признаваемое по общегражданскому или военному уголовным кодексам за преступление или проступок»[388].

Несмотря на это, в XX веке вопрос об ответственности за исполнение приказа приобрел исключительную остроту и в силу известных исторических причин стал объектом международно-правового регулирования в большей степени, чем любое другое ОИПД.

Уголовно-правовые принципы ответственности в случае исполнения приказа были сформулированы в международном уголовном праве в связи с учреждением и деятельностью Нюрнбергского международного военного трибунала по делу главных немецких военных преступников, созданного сразу же после окончания Второй мировой войны. На этом процессе защита выдвинула довод, что обвиняемые совершали соответствующие деяния либо по приказу своего начальника, либо на основании распоряжения своего правительства. В соответствии с этим они будто бы не могли отказаться от выполнения обязательных для них приказов и, следовательно, осуждаются несправедливо. Однако Нюрнбергский трибунал отверг такую трактовку и установил, что наличие преступного приказа не освобождает исполнителя от ответственности, хотя и может рассматриваться как повод для смягчения наказания.

Вскоре эта норма была возведена в ранг общего принципа международного права согласно Резолюции 95(1) Генеральной Ассамблеи ООН «Подтверждение принципов международного права, признанных Статутом Нюрнбергского трибунала», принятой 11 декабря 1946 г. на 55-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН[389]. Принцип IV гласит: «То обстоятельство, что какое-либо лицо действовало во исполнение приказа своего правительства или начальника, не освобождает это лицо от ответственности по международному праву, если сознательный выбор был фактически для него возможен»[390].

Далее принцип ответственности за исполнение заведомо преступного приказа был последовательно отражен в Уставах Токийского трибунала, международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде, Римском Статуте Международного уголовного суда, а также в Конвенции против пыток 1984 года и ряде других международных документов.

В частности, ст.

Вышеизложенные международно-правовые нормы в послевоенный период нашли отражение в большинстве национальных уголовных законодательств.

В настоящее время специальные нормы ответственности за исполнение приказа имеются в уголовном законодательстве подавляющего большинства стран мира. При этом, однако, наблюдается два различных подхода к проблеме места указанного субинститута в системе уголовного права и законодательства.

В одной группе стран соответствующие нормы представляют собой общеотраслевой субинститут Общей части уголовного права, в других они применяются только в рамках военного уголовного права (Германия, Македония, Польша, Федерация Боснии и Герцеговины, США, Финляндия) или отнесены к Особенной части и применяются исключительно в связи с воинскими (Молдова) или международными (Молдова, Эстония) преступлениями, т.е. носят локальный, а не общеотраслевой характер.

В качестве субинститута Общей части нормы об ответственности за исполнение приказа закреплены в Уголовных кодексах абсолютного большинства стран мира, в т.ч. всех стран СНГ.

Наиболее существенное различие в формулировании содержания рассматриваемого обстоятельства заключается в том, придает ли ему законодатель абсолютный (безоговорочный) или условный характер.

В первом случае законодатель не связывает уголовную безответственность лица за исполнение приказа с какими-либо дополнительными обстоятельствами. Так, по УК Аргентины (п. 5 ст. 34) не подлежит уголовной ответственности «тот, кто действовал в силу обязательного подчинения»[392].

С учетом вышеприведенных норм международного права, такой подход в настоящее время становится все более редким исключением из общего правила, а его легитимность ставится под сомнение правовой доктриной и судебной практикой. В той же Аргентине Верховный Суд в июне 2006 г. признал противоречащими Конституции законы «О полном и безоговорочном подчинении» и оставил в силе принятое Конгрессом в августе 2003 г. решение о признании данных законов недействительными. Это решение суда дало возможность начать судебное преследование военных, подозреваемых внарушениях прав человека в период правления военной хунты (1976—1983 годы)[393].

В любом случае предусмотренная законом безответственность исполнителя приказа может быть оспорена исходя из приоритета норм международного права. Правда, в этом случае действие принципа ответственности за исполнение заведомо преступного приказа будет ограничено кругом тех деяний, к которым данный принцип применяется согласно международному праву: геноцид, военные преступления и преступления против человечности.

В подавляющем большинстве стран законодатель все же сам ограничивает уголовную неответственность лица за исполнение приказа определенными условиями.

Главное условие касается законности приказа. Так, в УК Андорры, Дании, Колумбии, Филиппин указано, что лицо освобождается от ответственности только за исполнение законного приказа. Однако данную формулировку нельзя признать безупречной, поскольку во многих случаях подчиненный не может самостоятельно и с достаточной долей уверенности оценить законность приказа своего начальника.

В большинстве стран СНГ, а также Албании, Болгарии, Бразилии, Буркина-Фасо, Вануату, Гватемале, Камеруне, Коста-Рике, Котд’Ивуаре, Монголии, Нигерии, Нидерландах, Панаме, Франции, Эфиопии в УК содержится более корректная формулировка: лицо несет ответственность только за исполнение заведомо незаконного приказа. По УК Венгрии, Грузии, Литвы, Узбекистана, Украины лицо несет уголовную ответственность за исполнение заведомо преступного приказа или распоряжения, что более верно, поскольку преступность приказа может определяться не только законом, но и международеным правом.

По УК Латвии (ч. 1 ст. 34) выполнение преступного приказа или преступного распоряжения для лица, которое его выполнило, является оправданным лишь в тех случаях, если это лицо не осознавало преступный характер приказа или распоряже- ния и он не являлся очевидным. Однако уголовная ответственность в таких случаях наступает при совершении преступлений против мира и человечества, военных преступлений и геноцида[394]. Таким образом, латвийский законодатель устанавливает для указанных особо тяжких деяний своего рода презумпцию заведомой незаконности приказа.

Вопреки общемировой тенденции (и международному праву), уголовное законодательство отдельных стран (Италия, Польша, Швеция) предусматривает абсолютную безответственность за исполнение незаконного приказа для некоторых категорий лиц, связанных обязанностью беспрекословного подчинения.

Так, УК Италии (ч. 4 ст. 51) освобождает лицо от ответственности за исполнение незаконного приказа в тех случаях, когда закон не допускает никакого контроля за законностью последнего со стороны исполнителя[395]. Аналогично, согласно УК Польши (ст. 318), если военнослужащий совершает запрещенное деяние, выполняя приказ, оно не считается преступлением, если только при выполнении приказа он не допустил совершения преступления умышленно. По УК Швеции (ст. 8 гл. 24) деяние, совершенное лицом по приказу кого-либо, кому оно обязано подчиняться, не влечет для него наказания, если ввиду природы должного подчинения, природы деяния и общих обстоятельств его долгом было подчиняться приказу[396].

Наконец, в некоторых странах наблюдается компромиссный подход: для лиц, подчиненных военной дисциплине, ответственность за исполнение незаконного приказа ограничена исключительными случаями. Так, согласно УК Федерации Боснии и Герцеговины (ст. 390) и Македонии (ст. 352) военнослужащий уголовно наказуем только за исполнение приказа начальника, направленного на совершение военного или иного тяжкого преступления, или если подчиненный знал, что выполнение приказа составляет уголовное преступление.

В некоторых странах законодатель, помимо материального критерия (законность приказа по существу), устанавливает дополнительные формальные критерии: обязательность приказа для причинителя вреда и соблюдение установленного порядка отдачи приказа (законность по форме).

Указанные критерии нашли отражение в УК стран СНГ, согласно которым не является преступлением причинение вреда уголовно охраняемым интересам лицом, действующим «во исполнение обязательного для него приказа или распоряжения, отданных в установленном порядке». Сходные критерии предусмотрены в УК Гватемалы, Греции, Колумбии, Коста-Рики, Панамы, Сан-Марино.

Как правило, законодатель не уточняет, к какой именно сфере служебных отношений должен относиться приказ или распоряжение, что позволяет определять эту сферу достаточно широко: военная и гражданская государственная служба, служба в коммерческих и общественных организациях. Лишь в некоторых странах (Македония, Польша, Федерация Боснии и Герцеговины, Финляндии), как указывалось выше, рассматриваемый субинститут относится исключительно к военной службе. По УК Венгрии защитой от уголовного преследования в связи с исполнением приказа может пользоваться только военнослужащий или служащий военизированных сил.

УК Италии (ст. 51) предусматривает освобождение от уголовной ответственности только в случае исполнения приказа, отданного подчиненному в сфере публичного права, т.е. государственными должностными лицами. Исполнение приказа в сфере частного права, например, распоряжение работодателя частной фирмы своим подчиненным не может служить обстоятельством, освобождающим от уголовной ответственности[398].

В подавляющем большинстве стран мира законодатель не определяет, как влияет исполнение заведомо незаконного приказа на степень уголовной ответствен- - ности. Положения на этот счет имеются только в уголовном законодательстве бывших республик СССР. Согласно УК большинства стран СНГ лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях. При этом в УК Азербайджана, Армении, Казахстана, Киргизии, Латвии, России, Таджикистана, Туркменистана исполнение заведомо незаконного приказа прямо названо смягчающим наказание или ответственность обстоятельством.

Обратной стороной ответственности за исполнение приказа является ответственность за его неисполнение. Поэтому подчиненные лица, особенно военнослужащие, нередко оказывается перед трудным выбором, опасаясь понести кару при любом варианте поведения. В этой связи УК стран СНГ (кроме Грузии), а также Латвии, Литвы, Монголии, Финляндии специально оговаривают, что лицо, не исполнившее заведомо незаконный приказ или распоряжение, не подлежит уголовной ответственности.

По английскому общему праву лишь в крайне редких случаях допускается ссылка на исполнение приказа вышестоящего начальника в качестве защиты от уголовного преследования. Как отмечается в юридической литературе, существуют определенные действия, которые могут быть признаны законными и обоснованными в целях осуществления правосудия (например, исполнение законного приговора суда, действия, совершенные для предотвращения насилия или для поимки преступника), и которые в противном случае считались бы неправомерными. Однако считается, что приказ вышестоящего начальника в принципе не снимает ответственности, если совершенные деяния не оправданы указанными целями. В конкретном случае, когда незаконность приказа не является очевидной, ссылка на такой приказ в качестве оправдательного довода может быть использована на основе иных правовых принципов, выработанных общим правом. Обвиняемый может, к примеру, сослаться на фактическую, а иногда и юридическую ошибку, которая может повлечь за собой освобождение от ответственности или оправдать грубую небрежность[399].

Аналогичный подход нашел отражение в УК ряда стран — бывших британских колоний. При этом действие во исполнение судебного решения или приказа рассматривается в качестве отдельного вида защиты (УК Брунея, Индии, Сингапура и др.). Как и в Англии, данный вид защиты не носит абсолютного характера — лицо должно добросовестно полагать, что, исполняя приказ, оно действует законно. В этом случае оно освобождается от ответственности в силу ошибки факта.

§ 6. Физическое или психическое принуждение

неї

Физическое или психическое принуждение признается обстоятельством, исключающим уголовную ответственность (преступность деяния), во многих странах мира.

В основе такого признания лежит точка зрения, согласно которой при принуждении субъекта отсутствует (полностью или частично) свобода воли, без которой не может быть и вины.

В том или ином виде данный субинститут закреплен в УК таких государств, как Австралия, Алжир, Андорра, Аргентина, Армения, Белиз, Бельгия, Бразилия, Вануа-

ту, Венгрия, Гватемала, Гондурас, Замбия, Индия, Ирак, Италия, Казахстан, Камерун,

Канада, Кения, Кирибати, КНР, Колумбия, Коста-Рика, Кот д’Ивуар, Куба, Лаос, Мадагаскар, Малайзия, Мальта, Марокко, Молдова, Нигерия, Нидерланды, Никарагуа, Новая Зеландия, ОАЭ, Панама, Республика Корея, Россия, Румыния, Самоа,

Сан-Марино, Сенегал, Сингапур, США, Соломоновы острова, Судан, Таджикистан,

Тувалу, Туркменистан, Уганда, Украина, Фиджи, Франция, Хорватия, Чили, Эква-

дор. В Англии защита от уголовного преследования в случае принуждения основана

на судебных прецедентах.

Не предусмотрено в качестве исключающего уголовную ответственность обстоятель-

ства принуждение в УК Азербайджана, Беларуси, Болгарии, Германии, Греции, Грузии,

Латвии, Литвы, Монголии, Норвегии, Швеции, Швейцарии, Эстонии. Японии.

В современном уголовном законодательстве стран мира не наблюдается единства относительно места, занимаемого физическим и психическим принуждением среди обстоятельств, исключающих уголовную ответственность (преступность деяния).

Так, в УК Бразилии (ст. 22) «непреодолимое принуждение» объединено в один суб-

институт с исполнением приказа[400].

В Греции, Узбекистане, ЮАР и некоторых других странах принуждение рассмат-

ривается как частный случай крайней необходимости[401]. По УК Сан-Марино это отно-

сится только к психическому принуждению, тогда как физическое принуждение-

самостоятельное обстоятельство, исключающее уголовную ответственность. По УК

Таджикистана и Украины по правилам о крайней необходимости рассматриваются

любые случаи психического принуждения, а также те случаи физического принужде-

ния, когда оно не лишило лицо полностью возможности руководить своими действи-

ямк. Согласно УК Туркменистана по правилам о крайней необходимости рассматри-

ваются случаи как физического, так и психического принуждения, если вследствие

такого принуждения оно не могло руководить своими поступками.

Интересно отметить, что ряд российских ученых (например, Э.Ф. Побегайло, Б.В.

Волженкин) полагают, что отечественный законодатель без достаточного основания

определил физическое и психическое принуждение как самостоятельное ОИПД.

поскольку совершение общественно опасных деяний под влиянием такого принуж-

дения должно рассматриваться или как воздействие непреодолимой силы, или по

правилам необходимой обороны[402].

В УК Азербайджана, Беларуси, Боливии, Вануату, Дании, Киргизии, Монголии.

Норвегии, Эстонии физическое и психическое принуждение специально упомина-

ются только как смягчающее обстоятельство, что не исключает, разумеется, применения к некоторым случаям принуждения норм о крайней необходимости.

По УК Венгрии, Исландии, Казахстана, Камеруна, Лаоса и России принуждение, в зависимости от его характера, рассматривается как исключающее ответственность либо как смягчающее обстоятельство.

Имеются также существенные различия в способах юридического закрепления и содержании субинститута физического и психического принуждения.

В уголовном законодательстве Андорры, Аргентины, Армении, Венгрии, Гондураса, Лаоса, Молдовы, Никарагуа, ОАЭ, Панамы, Республики Корея, России, Румынии, Чили, Таджикистана, Туркменистана, Украины физическое и психическое принуждение объединены в один субинститут.

В то же время УК Гватемалы, Колумбии, Перу, Сан-Марино рассматривают физическое и психическое принуждение как два самостоятельных обстоятельства, исключающие уголовную ответственность.

В УК стран — бывших британских колоний (Австралия, Бруней, Замбия, Индия, Канада, Кения, Нигерия, Самоа, Сингапур), а также УК штатов США принуждение («duress» или «compulsion») означает только психическое принуждение.

Напротив, УК Италии (ст. 46) предусматривает только физическое принуждение как защиту, однако судебная практика допускает освобождение от уголовной ответственности лица, совершившего деяние не только под принуждением посредством физического насилия, но и посредством психологического насилия, парализовавшего его ВОЛЮ419.

Наконец, в некоторых государствах физическое и психическое принуждение разграничиваются только в доктрине и судебной практике, но не в самом уголовном законе.

Так, по УК Франции (ст. 122-2) «не подлежит уголовной ответственности лицо, действовавшее под воздействием какой-либо силы или принуждения, которым оно не могло противостоять»420. Во французском уголовном праве понятия «принуждение», «форс-мажорные обстоятельства» и «непреодолимая сила» используются как тождественные421. УК стран — бывших французских колоний (Алжир, Мадагаскар, Марокко, Сенегал) и некоторых других государств, испытавших французское влияние (Бельгия, Мальта, Нидерланды, Эквадор), также исключают уголовную ответственность в случае принуждения «силой, которой невозможно было противостоять». Судебная практика вышеуказанных стран в большинстве случаев рассматривает эту формулировку как включающую не только физическое, но и психическое принуждение.

Несмотря на то что в уголовном праве многих стран физическое и психическое принуждение рассматриваются как единый субинститут, между ними имеются существенные различия.

Под физическим принуждением понимается физическое воздействие на человека с целью заставить его совершить общественно опасное действие. Такое воздействие может быть как полностью лишающим человека свободно принимать решения (например, человека толкнули и он причинил вред третьему лицу), так и не исключающим способности лица руководить своими действиями (например, нанесение лицу побоев с целью заставить его совершить какое-либо действие). Физическое принуждение первого вида полностью исключает уголовную ответственность принуждаемого лица за причиненный им вред.

Под психическим принуждением понимается угроза причинением какого- либо вреда (в том числе и физического) с целью заставить человека совершить общественно опасное деяние. По УК Казахстана, России, Таджикистана, Украины такое принуждение не лишает действия волевого характера и поэтому оно, по общему правилу, не исключает уголовной ответственности лица, совершившего под его влиянием общественно опасное деяние. Напротив, УК Армении, Молдовы и Туркменистана допускают, что психическое принуждение, как и физическое, может полностью лишать лицо возможности руководить своими действиями.

Современные национальные уголовные законодательства, признающие физическое и психическое принуждение в качестве исключающего ответственность обстоятельства, устанавливают определенные условия допустимости такой защиты. Эти условия относятся, прежде всего, к характеру угрозы при психическом принуждении, а также к размерам вреда, причинение которого оправданно под такой угрозой.

Весьма точное определение характера угрозы можно найти в УК стран — бывших британских колоний, а также некоторых государств Латинской Америки (Аргентины, Коста-Рики, Никарагуа).

По УК Брунея (ст. 94), Индии (ст. 94), Малайзии (ст. 94) и Сингапура (ст. 94) от ответственности освобождается только лицо, которому угрожали немедленной смертью, по УК Замбии (ст. 16), Камеруна (ст. 81), Кении (ст. 16), Нигерии 1916 года (ст. 32), Самоа (ст. 14) и Фиджи (ст. 16) — немедленным причинением смерти или тяжкого телесного вреда, по УК Канады (ст. 17) — немедленным причинением смерти или телесного вреда.

По УК Судана (ст. 13) защитой от обвинения для причинившего вред лица являются угрозы убийства или немедленного нанесения тяжких телесных повреждений ему самому или членам его семьи или же угрозы причинения значительного ущерба его имуществу, в том случае, если это лицо склонилось к мнению о реальности осуществления вышеупомянутых угроз и не имело возможности предотвращения этого иными средствами[403].

Что касается УК вышеуказанных латиноамериканских стран, то они говорят об угрозе нанесения «тяжкого и неизбежного вреда» (ст. 34 УК Аргентины), «немедленного тяжкого вреда» (ст. 38 УК Коста-Рики), «неминуемого тяжкого вреда» (ст. 28 Никарагуа).

Существенными условиями являются вера принуждаемого лица в реальность угрозы и опасность (возможность) ее немедленного осуществления. На последний момент прямо указывают УК всех стран — бывших британских колоний. Только УК Замбии предусматривает, что принуждаемое лицо должно верить в осуществление угрозы немедленно или прежде, чем это лицо получит возможность обратиться за защитой к властям.

УК некоторых стран специально подчеркивают, что угроза не могла быть устранена другим способом (Австралия, Замбия, Италия, Камерун, Нигерия 1916 года, Республика Корея, Румыния, Сан-Марино, Судан).

Необходимо отметить, что УК ряда романских стран (Андорра, Гватемала, Гондурас, Колумбия, Куба, Перу, Чили), а также Филиппин, подразумевая обстоятельство психического принуждения, называют в качестве побудительного импульса к совершению общественно опасного деяния не угрозу, а «нестерпимый страх». Так, согласно ч. 1 ст. 26 УК Кубы не подлежит уголовной ответственности тот, кто действовал под влиянием нестерпимого страха (miedo insuperable) незаконного и немедленного причинения вреда, равного или превышающего вред, причиненный им самим. По УК Испании, вообще не упоминающем о принуждении, не подлежит уголовной от- ветственности тот, кто действовал в состоянии «сильного страха» (п. 6 ст. 21)[404].

В вопросе о пределах допустимого вреда, причиняемого в силу принуждения (не лишающего лицо полностью свободы воли), в современном уголовном праве наблюдается два подхода. При одном из них законодатель исходит из требования соразмерности причиняемого вреда угрозе, при втором, устанавливает абсолютный запрет на совершение определенных деяний даже под угрозой немедленной смерти.

Согласно УК Армении, Казахстана, Молдовы, России, Таджикистана, Туркменистана, Украины, если при принуждении лицо сохранило возможность руководить своими действиями, вопрос об уголовной ответственности должен решаться по правилам о крайней необходимости. То есть, оправданно причинение вреда охраняемым уголовным правом отношениям, если это позволяет избежать еще большего вреда. Например, кассир, который под угрозой немедленного лишения его жизни передает преступникам деньги, освобождается от уголовной ответственности, так как жизнь человека дороже любых материальных ценностей.

По УК Узбекистана, где нет отдельной статьи о принуждении, вопрос об ответственности за причинение вреда правам и охраняемым законом интересам в результате физического или психического принуждения также решается с учетом положений статьи о крайней необходимости.

Прямая параллель с институтом крайней необходимости прослеживается и в УК Гватемалы, Кубы, Перу, Филиппин, согласно которым не подлежит ответственности лицо; действовавшее под воздействием непреодолимого страха причинения равного или большего вреда. По УК Сан-Марино психическое принуждение является оправдывающим обстоятельством, если только совершенное деяние было соразмерно угрожавшей опасности.

Второй подход (абсолютных запретов) характерен для английского общего права. В самой Англии защита ссылкой на психическое принуждение не распространяется на случаи умышленного убийства, покушения на умышленное убийство и определенные формы измены. Уголовные кодексы всех бывших британских колоний прямо указывают составы преступлений, совершение которых неоправданно даже угрозой немедленной смерти. Так, по УК Брунея (ст. 94) принуждение не может оправдывать умышленного убийства; по УК Индии, Малайзии и Сингапура (ст. 94) — тяжкого убийства и преступлений против государства, караемых смертной казнью; по УК Самоа (ст. 14) — измены, умышленного убийства, покушения на умышленное убийство, соучастия в изнасиловании, похищении человека, грабеже, причинения тяжких телесных повреждений и поджога. Еще более динный список таких деяний предусмотрен УК Канады и Закон о преступлениях Новой Зеландии.

Наконец, английскому общему праву известно еще одно важное ограничение защиты ссылкой на психическое принуждение.

По уголовному праву Англии ссылка на угрозы не признается основательной для лица, добровольно и сознательно являвшегося активным членом преступной организации, поскольку члены банд в оправдание своих действий ссылаются на угрозы других членов этих же преступных объединений. Данное правило было подтверждено в решении по делу Шарпа, состоявшемся в 1987 году, в котором было указано, что добровольное участие в вооруженной банде, о насильственных целях которой обвиняемому было известно, не дает ему права воспользоваться ссылкой на принуждение под угрозой причинения смерти. Это правило представляется весьма важным, т.к. довольно часто члены банд в оправдание своих действий ссылаются на угрозы других членов этих же преступных объединений[405].

Запрет ссылок на принуждение для членов преступных организаций содержится также в уголовном законодательстве многих стран — бывших британских колоний (в частности, в УК Австралии, Индии, Канады, Нигерии 1916 года, Самоа, Сингапура).

В американском уголовном праве применение ссылки на психическое принуждение еще более ограничено. Так, согласно ч. 2 ст. 40.00 УК штата Нью-Йорк защита, связанная с принуждением, невозможна, если лицо само, намеренно или по неосторожности, ставит себя в положение, в котором возникла вероятность того, что оно будет подвергнуто принуждению.

Нерешенной проблемой в уголовном праве остается признание такой формы принуждения/как гипноз. Хотя существование данного явления относится к числу бесспорных научных фактов, в подавляющем большинстве стран мира ни законодатель, ни судебная практика не позволяют ссылаться на «гипнотическое принуждение» как обстоятельство, освобождающее от ответственности. Причина очевидна: доказать действие гипноза практически невозможно. Однако есть страны и территории, где уголовный закон прямо признает гипноз средством психического принуждения (Израиль, Косово, Македония, Словения, Таиланд, Хорватия, Черногория, Эфиопия).

Так, ст. 34 зайн Закона Израиля об уголовном праве гласит: «Лицо не будет подлежать уголовной ответственности за совершенное им деяние, если оно не могло выбрать между его совершением и воздержанием от него из-за невозможности руководить своими телодвижениями. Под таким деянием понимается, например,... деяние в процессе рефлекторной или судорожной реакции, а равно во время сна либо вследствие автоматизма или под воздействием гипноза»[406].

В России уголовно-правовые аспекты гипноза обсуждаются на доктринальном уровне с XIX века. Например, русский криминалист Н.С. Таганцев рассматриват действия под гипнозом как учиненные в состоянии невменяемости[407]. Недавно эта проблема стала предметом специального научного исследования[408].