Преобладание воспроизводящих, а не производящих технологий.

автомобилей.

Проблема перепроизводства знаков, информационного взрыва - центральная для исследователей, занимающихся постсовременностью. Ни один автор не обходит эту проблему стороной, хотя значение роста информации оценивается по-разному. Жан Бодрийар, французский исследователь, сторонник идеи радикального разрыва между современностью и постсовременностью, придавал росту объема знаков огромное значение. Он считал, что в постсовременную эпоху человек сталкивается с таким множеством знаков, что они заслоняют собой реальность. Бодрийар считает, что в контексте постсовременности вообще не имеет смысла говорить о различиях "реального" и "нереального" - оно исчезает. Человек видит только знаки, за которыми не стоит ничего. Знаки обозначают сами себя, а не какие-то объекты, скрывающиеся за ними. Бодрийар пишет:

Мы производим в изобилии образы, которые не передают никакого смысла. Большинство образов сегодня, которые доносят до нас телевидение, живопись, пластические искусства, образы аудиовизуальные или синтетические образы - все они не значат ничего.

Реальность, состоящую из таких ничего не значащих знаков, Бодрийар называет "гиперреальностью". Главную роль в формировании гиперреальности играют, конечно, СМИ. Именно СМИ становятся для человека "окном в мир". Реально то, что показывает телевизор. То, что не попадает в поле зрения СМИ, как бы вообще не существует.

черта постсовременности. Исчезновение значения и смысла - это исчезновение истины. Постсовременность - это эпоха, исключающая даже саму постановку вопроса об истине. Но исчезает не только понятие истины. С точки зрения наиболее радикальных постмодернистов, исчезает сама реальность. Человек имеет дело только со знаками.

Другой апологет постсовременности - Жан-Франсуа Лиотар, утверждает, что главной характеристикой состояния постмодерна является особое, изменившееся состояние знания. В своей знаменитой книге "Состояние постмодер-

117

на" он писал, что вхождение общества в постиндустриальную эпоху, а культуры - в эпоху постмодерна, сопровождается изменением статуса знания.

Изменение статуса знания связано с недоверием к "метанарративам", которые в более раннюю эпоху служили легитимации знания; с появлением новой формы легитимации знания - через его операционализацию, прагматизацию, технологизацию. Операционализация знания в эпоху постсовременности связана с распространением новых информационных технологий. Технологии диктуют необходимость придания знанию некоего "технологичного", "машинного" характера, переведения знания на язык "информации", которую можно распространять посредством машин. Лиотар пишет:

Влияние . технологических изменений на знание должно быть, судя по всему, значительным. Им отводятся и будут отводиться две фундаментальные функции: исследование и передача сведений. . нормализуя, миниатюризируя и коммерциализируя аппаратуру, уже сегодня модифицируют операции по получению знаний, их классификации, приведения в доступную форму и эксплуатации. Было бы естественным полагать, что увеличение числа информационных машин занимает и будет занимать в распространении знаний такое же место, какое заняло развитие средств передвижения сначала человека (транспорт), а затем звука и изображения (медиа).

При таком всеобщем изменении природа знания не может оставаться неизменной.

следований будут подчиняться условию переводимости возможных результатов на язык ма-

її 118 шин" .

Другой важный момент в изменении статуса знания - его "экстериориза- ция" относительно знающего субъекта. Технологичное, операциональное знание и его получение не связаны с развитием разума и формированием личности, что подразумевала, в частности, идея классического образования.

... Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обмененным. Оно перестает быть самоцелью.

Знание превращается в "продукт", "предмет пользования", инструмент и т.д. Но оно становится также товаром и производительной силой. Могущество государств, как и других субъектов политической, экономической, социальной деятельности, зависит от того, насколько эффективно используется ими операциональное, технологичное знание. Знание, которое не "технологизируется" и не способно приносить "пользу", например, философское или эстетическое, становится неактуальным, невостребованным обществом, или, по крайней мере, большинством. Изменение статуса знания влияет на систему образования, задает направление научных исследований, определяет политику государства в отношении науки и образования, воздействует на рынок труда, формируя спрос на определенных специалистов, владеющих соответствующими запросам эпохи навыками.

Изменение статуса знания проблематизирует понятие истины. Уэбстер, анализируя концепцию Лиотара, делает вывод:

использование критериев эффективности и товарности ведет к иному пониманию истины, она должна определяться через понятие полезности. Истина перестала быть непререкаемой.

ментов этого множества. Как утверждает Лиотар, отныне истина - вопрос выбора, остается

120

только то, что принято в данном контексте считать истиной.

Что должен делать, как должен чувствовать себя человек эпохи постсовременности, когда исчезло понятие истины, когда ни в чем нельзя быть уверенным и ничего нельзя знать наверняка? Когда множество точек зрения сосуществуют на равных, и никто не может быть уверен в правильности сделанного выбора? Согласно теоретикам постмодернизма, человек просто "играет", наслаждается жизнью во всем её многообразии, поскольку постсовременное об-щество предоставляет ему огромное количество благ и услуг. Человек постсовременности гораздо свободнее, чем люди, жившие в более ранние эпохи. Свобода проявляется во всем: от образа мысли и способов самовыражения до передвижений по миру и отношений между полами. Однако ничем не ограниченная свобода выбора оборачивается свободой от самого себя - проблемой кризиса идентичности.