16. Основы русской грамматики в освещении проф. А. И. Томсона
Фортунатовской школе противостояли русские лингвистические течения, скептически относившиеся к шаблонному сравнительно-историческому методу формально-грамматического исследования с его прямолинейными схемами и безжизненными, абстрактными формулами и изучавшие живую речь под углом зрения психофизиологического натурализма или психологистического нормативизма.
Мимо вопроса о слове, о формах слова и о грамматических классах слов в русском языке не проходил ни один специалист по «общему языкознанию». Но оригинальны у большинства их этих специалистов только детали. Так, в «Общем языковедении» А. И. Томсона1 проблема слова и предложения освещается близко к точке зрения Вундта. Из тех же психологических предпосылок исходит проф. Томсон, устанавливая, «формальные категории слов». Преобладает психолого-семантический анализ с оттенком абстрактного нормативизма. Для проф. Томсона важна при определении «частей речи» совокупность признаков, но под главенством категории «человеческого мышления». Проф. Томсон считает деление формальных принадлежностей на формы словоизменения (синтаксические) и формы словообразования (или основообразоаания) слишком прямолинейным и схематичным. «Одна и та же формальная принадлежность может быть одновременно и словообразовательной и синтаксической по значению, — пишет А. И. Томсон (316). Например: «Окончание -ом является не только признаком твор. пад. , притом ед. ч. , но и знаком муж. или ср. р. {путём); окончание -ию является признаком твор. пад. , притом ед. ч. и жен. р. (костию); -ов обозначает род. пад. , притом мн. ч. и вдобавок муж. р. ; -л в глаголах признак прошедшего времени, с указанием на муж. р. и ед. ч. подлежащего и пр. » (315—31 б)2. Томсон относит к синтаксическим формам и «формы залога, наклонения и времени в спряжении» (313). Таким образом, классификация слов по формам словоизменения признаётся односторонней и искусственной.
Но Томсон лишь бегло коснулся вопроса о «формальных категориях» (имён существительных, прилагательных, причастий, глагола, наречий, связок, предлогов и союзов). Формальные категории слов в каждом языке изменчивы и подвижны. «Переход из одной категории в другую, между прочим, возникновение наречий из имён и глаголов, предлогов из имён и пр. , продолжается и в историческое время» (ср. предлоги вокруг, вперёд и т. п. ; союз ведь и т. п. ). Он обусловлен функциональным замещением одних форм другими в предложениях. «Так, например, в поездка сюда, он здесь, она богаче, чем брат, сюда является определением, здесь и богаче — сказуемыми, равными прилагательными (ср. она более богата. . . elle est plus riche, plus agee), но не согласованы с существительным в числе, роде и падеже. В на завтра предлог относится к наречию. Впрочем, его и склоняют (к завтрему. . . и пр. )» (324—325).В этих грамматических замечаниях о русском языке, иллюстрировавших в курсах общего языкознания теоретические проблемы лингвистики, нельзя не видеть импульсов к построению конструктивной грамматики русского языка, которая стояла бы на уровне западноевропейской лингвистической теории и практики.