ФИЛОСОФЫ И ФИЛОСОФИЯ В СТИЛИСТИКЕ БАРОККО

После высокого Средневековья XV-XVI столетий в России наступает «бунташный», неспокойный, драматичный XVII век, переходный or традиционной культуры феодального общества к культуре новоевропейского типа.

В то время создается сочинение исторического характера с печальным заглавием «Плач о пленении и о конечном разорении Московского государства», напоминающее «Слово о погибели Русской земли» времен Батыева нашествия. Неожиданное падение и опустошение «ясносияющей превеликой России», претендовавшей совсем недавно на роль «Третьего Рима», потрясает неизвестного автора: «И не едина книга богословец, ниже жития святых, и ни философския, ни царьственныя книги, ни гранографы, ни историки, ни прочия повесгныя книги не произнесоша нам такового наказания ни на єдину монархию, ниже на царьства и княжения, еже случися над превысочайшею Россиею»"4. Ослабленная неудачной Ливонской войной, обескровленная опричным террором, погрязшая в клановых разборках боярских и княжеских семей, стремив шихся установить свое правление, страна погрузилась в пучину междоусобной брани и гражданской войны. Меч Божий обрушился на Россию, как полагает автор, за грехи ее правителей и народа.

В другом анонимном сочинении под названием «Иное сказание» события начала века описываются как непримиримое столкновение добра и зла, чести и измены, мужества и трусости.

На формирование историософских представлений в первой половине XVII в. оказала влияние переводная литература в частности, известный по рукописи начала века трактат «О причинах гибели царств». Он был весьма популярен в свое время, о чем свидетельствует наличие одного из списков памятника в библиотеке Петра Великого. В данном источнике присутствует несколько образов философов: Платон, который считал, что «прирожденные и естественные начала всякое царство имеет»; Ксенофонт, полагавший причиной гибели государств не объективные причины, а субъективный произвол правителей, поскольку «их неправдою всякие царства переменяюгца и погибают»; Аристотель, согласно которому власть должна находиться в разумных пределах, когда «сила начальников в своей мере содержана будет»; Хилон, советовавший тому, кто хочет быть добрым правителем, озабот иться тем, «чтобы подданные его не от боязни любили его. но от милосердия». Кроме того в этом ценном памятнике политической мысли упоминаются имена Диогена, Соломона, Цицерона, Фемистокла, Демосфена и других знаменитых мужей прошлого, почитавшихся за их мудрые мысли и достойные дела.

Страна тяжело выходила из разорительной смуты.

В этот период в обществе происходит осмысление прошедших событий, принципов власти, ее легитимности и разумности. Данный процесс связан с оценкой деятельности конкретных правителей. Так, в «Летописной книге», приписываемой князю Семену Шаховскому, дается яркая и довольно объективная характеристика российских царей, начиная с Ивана Грозного и кончая Василием Шуйским. Портрет последнего выглядит весьма непрезентабельно: «Царь Василий ростом мал, образом же нелепым, очи подслеповаты имея; книжному поучению доволен и в рассуждении ума зело смыслен; скуп велми и неподатлив; ко единым же к тем тщание имея, которые во уши ему ложное на люди шептаху, он же сих веселым лицем воспринимайте и в сладость их послушать желаше; и к волхованию прилежание, а о воих своих не радате»417.

Образ хитроватого, любящего наветы, не радеющего о воинах и склонного к волховству царя весьма далек от образов идеаль-ного правителя, какими они проступают в древнерусской литературе. Быть может, в -этом сказалась оценка Василия Шуйского как нелигитимного государя, случайно вознесенного на вершину власти благодаря внешним обстоятельствам и его прирожденному интриганству. Быть может, автор сочинения князь Шаховской в сложном раскладе политических сил не был сторонником столь нелестно им обрисованного царя-временщика.

Для XVII столетия характерно расширение письменного творчества. его репертуара, жанров, стилей. 13 этом плане полезно обратить внимание на апокрифическую литературу, которая содержит весьма интересную информацию по самым разным направ-лениям, в том числе по тому, которое нас интересует. Подобная информация присутствует реже в явном виде и чаще в скрытом, ла-тентном, зашифрованном. Обратимся же к этому ценному пласту отечественной ли тературы, имеющему многовековую традицию.

К XVII столетию в русской книжности накопилось значительное количество апокрифических сочинений самого различного жанра: «Луцидариус», «Аристотелевы врата», «Г'алиново на Ипократа», «Хождение Зосимы к рахманам». Им посвящено значительное количество исследовательской литературы418, опубликовано много текстов4", но все же апокрифы, особенно в философском плане, изучены недостаточно, хотя именно в философском аспекте они представляют собой один из самых ценных источников древнерусского наследия.

Первоначально под апокрифами (от греческого 'алхжргЗЗо^' «скрытный», «потаенный») понимали произведения, в которых более подробно рассказывается о персонажах и сюжетах, «порою лишь названных или недостаточно ясно охарактеризованных в канонических книгах»420. В этом плане апокрифы традиционно делятся на вегхозаветные421 и новозаветные422. Постепенно к апокрифам стали причислять самые разные сочинения, не одобрявшиеся Церковью по различным причинам. Сюда вошли астрологические, алхимические, исторические, натурфилософские, гадательные и многие другие книги. Стали создаваться специальные индексы запрещенной литературы. Первый из них присутствует в отечественной письменности уже в составе «Изборника 1073 года»425.

В общем течении средневековой культуры апокрифическая струя, выраженная в письменных памятниках, устных преданиях, произведениях искусства, находясь в противоречии с официальной линией, дополняет ее своим разнообразием, ищущей мыслью, неортодоксальностью мышления.

В дневнерусской среде начиная с Киевской Руси накопилось значительное количество памятников апокрифической литературы, но в основном дошедших по поздним спискам XVII-XIX вв. Об отношении к ним в XVII в. может свидетельствовать такой ценный источник, как «Кириллова книга», изданная на Московском Печатном дворе в 1644 г.426. Ее составил протопоп Архангельского собора Михаил Рогов «с прочими избранными мужи, по повелению царя и патриарха, на многие ереси латинския, армянския и немец- кия». Объемистому сборнику почти в 600 листов, состоящему из 48 глав и начинающемуся «Сказанием Кирилла Александрийского об Антихристе», предшествует вводная часть. В ее составе содержится обширный индекс книг"-'. Вначале идет список книг канонических и почитаемых, рекомендуемых для чтения, в их числе не-мало с философским содержанием: «Книга Дионисий Ареопагит... Иоанн Дамаскин... Иоанн Экзарх... Иоанн Лествичник... Кирил Словенский... Максим Исповедник... Максим Грек... Пчела... Диоп тра... Августина Иппона града епископ... Иустин Философ...». В этом перечне обращает на себя внимание уважительное отношение к видным представителям философской и богословской мысли, среди которых присутствуют Иоанн Дамаскин, Константин- Кирилл Философ, Максим Г рек и Августин Блаженный, чьи труды рекомендовались для чтения. Сочинения первых были вполне доступны. а что касается последнего, то они начнут фрагментарно появляться в русской культуре благодаря переводам с латинского и польского в предпетровскую эпоху, хотя имя его было известно с раннего периода.

Затем следует список запрещенной литературы, включающей три раздела: «книги ложныя» («Патриарси.

Оба списка - как почитаемой, так и отвергаемой литературы, - наглядно свидетельствуют о ее репертуаре в допетровский период. Из обширного перечня запрещенной литературы рассмотрим вкратце цикл произведений, попавших в разряд «книг отреченных» под названием «Вопросы и ответы, что от колика частей сотворен бысть Адам», влияние которого прослеживается в ряде памятников, втом числе на «Голубиной книге». Апокрифическая версия сотворения Адама имеет не только антрополог ическое и натурфилософское значение. Адам, «венец творения», представлялся средневековому читателю не единственно как первочело- век, но и как первомудрец, дававший имена растениям и животным, проникавшийся волей и разумом Творца, осмелившийся отведать от древа познания добра и зла. Образ Адама широко ис-пользовался в средневековой литературе, а в эпоху Просвещения он дополняется образом «нового Адама», призванного стать по масонской версии идеалом будущего человека. В святоотеческой традиции «новым Адамом», принесшим спасение человечеству, иногда называли Христа.

В основе сюжета о сотворении Адама лежит космогоническое ученне о единстве микро- и макрокосма, человека и породившей его природы4211. Оно связано как с античным учением о стихиях, так и с мифологическими представлениями многих народов, уходящими своими корнями в далекую древность. Например, в немецкой средневековой поэзии описывается, как человек был сотворен Творцом из следующих природных образований: «Он дал ему тело из глины, от росы - пот, от камня - кости, от зеленых деревьев - ногти, от корней - жилы, от трав - волосы, от моря - кровь, от облак - мысли»429. В западноевропейских, восточных, славянских рукописях содержится много произведений, включающих данный сюжет с множеством вариаций. Для примера обратимся к введенному в научный оборот А.Н.Пыпиным апокрифу под названием «Сказание, како сотворил Бог Адама»430. В нем повествуется о сотворении человека следующим образом: «Создати в земли Мадиамстей человека, взем земли горсть ото осми частей: І) от земли - тело, 2) от камени - кости, 3) от моря - кровь, 4) от солнца - очи. 5) от облака - мысли, 6) от света - свет, 7) от ветра - дыхание, 8) от огня - теплота»431. Далее сообщается о борьбе Бога с дьяволом за человека, о сотворении Евы, о болезнях и возрастах человеческих, о подчинении мира человеку, о периодах мировой истории, прообразованных пребыванием первых людей в раю.

Восемь частей, из коих создан человек, представляют собой трансформированное античное учение о стихиях, которое пре-образовано в гностических школах, как пишет об этом Ириней Лионский в сочинении «Об осмерице»: «Сперва, говорят, произведены во образ вышней Чегверицы четыре стихии: огонь, вода, земля и воздух; и если к ним присовокупить их действие, как то: тепло и холод, сухость и влажность, то они представляют точное изображение осмерицы»432. Любопытно, что человеческое мышление. мысль, разум чаше всего в подобных сочинениях связываются с облаком. Это скорее всего библейский образ, выступающий как символ связи Бога с людьми, как покров высшей мудрости, как посредник между небом и землей433.

О способности человека всюду устремляться своим пытливым разумом свидетельствует небольшой фрагмент «О уме философ рече». Ум, «в главе бо ему седяща», изображается как владыка тела, управляющий всеми помыслами: «Ум бо бесплотн есть, аще и у мале теле, но обходит всю землю, и в исбесныя прилетая. Кима крилома прелетает на высость, коим ли путем приходит? Преходит въздух, и облакы, и вся плаииты звездныа; и видит и соглядает разумные та доброты, и пакы в теле обрящегься»434. Сходная мысль есть у Иоанна Экзарха в его «Шестодневе».

Проблема сотворения человека осмысляется во многих других апокрифических сочинениях, в том числе вопросно-ответных. Так. в «Беседе трех святителей» по списку XVII—X VIII вв. на вопрос: «от колких частей сотворен бысть Адам?» дается от имени Василия Великого такой ответ: «От осми частей: 1) от земли - тело; 2) от камня - кости; 3) от Чермнаго моря - кровь; 4) от солнца - очи: 5) от облак - мысль: 6) от востока дыхання - власы: 7) от света - дух; 8) сам Господь вдохнул ему душу и покори ему всяческая видимая и невидимая, в водах и в горах, на земли и по воздуху»435.

В украинском памятнике по списку 1713г. «Питаня и отповеди» имеем примерно ту же картину436. Подобные представления дожили до Нового времени, но преимущественно в народной среде, не очень охотно принимавшей новейшие натурфилософские учения и во многом законсервировавшей средневековое миропонимание. Например, духоборы во второй половине XIX в. все еще считали, что «тело в человеке от земли, кости от камня, жилы от кореня, кровь от воды, волосы от травы, мысль от ветра, благодать от облака»437.

Древнерусская апокрифическая литература содержит немало образов, символов, концепций философского характера, зашифро-ванных по канонам средневековой семантики. К ней примыкала и медицинская литература, сохранившая народные заговоры, переводные лечебники, гадательные рекомендации, фрагменты натурфилософских сочинений Древности и Средневековья, в которых человек со ссылками на Галена, Гиппократа, Аристотеля рассматриваем как природное существо438.

Ценнейшим источником по истории древнерусского мышления являются памятники лексикографии: словари-ономастнконы, словари символики (приточиики), словари с истолкованием терминов славянского, греческого, древнееврейского, латинского, польского и многих других языков43''. В XVII в. большое распространение получили Азбуковники как обширные, порою иллюстрированные рукописные справочники, причем не только филологического, но и энциклопедического содержания, выступавшие как «средоточие мудрости истолкователей»440. Они издавна привлекали внимание исследователей441, но до сих пор еще слабо изучены вследствие сложного содержания и обилия списков меняющегося состава, ибо в них постоянно дописывались новые сведения, правились старые, добавлялись приложения.

Азбуковники различны по формату, от карманного до in folio, объем колеблется от 100 до 600 листов, некоторые украшены миниатюрами. в них содержатся различные схемы, рецепты, рекомендации. Описавший девять Азбуковников Соловецкого собрания. А.Карпов выделил в них сведения по языковедению, грамматике, философии, библиографии, истории, мифологии, символике, географии, этнографии, минералогии, ботанике, зоологии, орнитологии, ихтиологии442. В Азбуковниках содержится немало информации энциклопедического и философского содержания441.

Приведем некоторые характерные примеры. Об эпику рейской школе пишется: «Епикурии: во Афинех бе некий философ именем Епикур. велми пресловут; ему же афиниане создавше ripe с ветлу иолату, в училище том нарицахуся эпикури-философи»444. Со ссылкой на Максима Грека объясняются термины: «Софизматы, толк - мудростьми; софист, толк - мудрец»445. Полисемантизм слова «страсти» истолковывается таким образом: «Страсти глаголются по многим мерам: похоти и муки, и недуги люте, и лукав- ствования немощь, и беды»444. Под рубрикой «Вопросы и ответы о неведомых вещех» приводится учение Нила Философа о пяти чувствах душевных (ум, смысл, слово, мечтание, чувствование) и пяти чувствах телесных (зрение, обоняние, слух, вкушение, осязание)447. Приведем несколько понятий общекультурного и философского значения по одной из рукописей: «Автор - работник»; «Битва - война, или ратное дело»; «Ехо - шум аера»; «Златоструя река - Нил, река Египетская»; «Имство - качьство пребывателно», «Материя - естества»44'.

Возьмем еще несколько цитат из древнерусских азбуковников по рукописям XVII-XVIII вв. Обратимся вначале к рукописи РГБ из собрания Тихонравова под № 1. Основному тексту предшествует предисловие, где объясняется значение данной книги как лексикографического справочника по терминологии, заимствованной из переводной литературы, которая требует квалифицированного истолкования: «Всякого чина, возраста же и сана святых писаний православному читателю и желающему та в неких иностранных и нам словяном не удобь раэумеваемых речех и стисех непогреш- но та разумети». Далее в алфавитном порядке приводятся десятки терминов, имен, выражений, в том числе имеющих философское и об ще культурное значение: «Анаксагор. Толк: учитель бе во ел- линех некий, тако имянуям... Анима - душа... Базис - место иже пол столпом... Виргили - философ еллинский бе в лето 5042 (466 до н. э.) во времена преселения вавилонъека... Генезис - гречески наричется книга родства, такоже и бытиа гречески наричет- ся... Диалекгика. Толк: двоесловеснаго стязания книга... Диоптра. Толк.: Зерцало книга. Сию книгу Диоптру написал Филипп философ во граде Смоленъске в лета: 6603 (1095)... Пифагор - еллинский мудрец бе в лета 5360 (248 до н. э.) ... Промифеус - еллинский мудрец бе во дни Иисуса Навина. Сей грамматическую философию древних родов уразуме... Художество и хритрость. Ино есть художество - всякое рукодельное умение. Хитрость на- рицается грамматика и риторика, и философия и прочая таковая... Я кость - качество»44'.

По другой рукописи из этого же собрания читаем: «Философ- любян мудрость. Философия - любомудрие. Делит же ся философия в четверо: в грамматику, в риторику, в градовное, в домо- стройное смышление... Софист - мудрых. Софистики - мудрецы. София - мудрость... Супруг - двоица совокупленная, якоже бы брата два. или муж и жена, или тело и душа... Суетно. Толк: кроме потребы коея бываемо праздно, яко имя убо есть, вещь же несть... Фалшивый - лживый»410.

Подобных примеров, кратких и пространных, можно приводить массу. Они содержатся в десятках древнерусских Азбуковников, которые не опубликованы (за малым исключением и чаще всего фрагментарно) и совершенно неизвестны философам. Это обстоятельство лишний раз напоминает о том, как слабо изучена источ-никоведческая база русской средневековой философии и какие бо-гатейшие возможности здесь имеются44.

В XVII в. усложняются представления людей об обществе, природе и человеке. Вместо прямолинейного представления о положительных и отрицательных персонажах складывается понимание об изменчивости самого человека, его противоречивой сущности. В «Повести о Горе-Злочастии» появляется это самое Горе в виде мефистофелевского персонажа, которое всех «мудряя на сем свеге». Романтическая история несчастной любви отрока Григория присутствует в «Повести о Тверском Отроче монастыре». Напоминают плутовской роман приключения нижегородского дворянина в «Повести о Флоре Скобееве»45\

Весьма популярны в русской среде стали переводные сборники новелл сатирического характера в возрожденческом духе «Фацеции», где было немало поучительных рассказов о философах (Диогене, Аристиппе, Сократе), и содержавшая изречения мудрых - «Апофегмату» Беньяша Будного4". Идеи великого польского ученого и мыслителя Николая Коперника сгали известны в России по нескольким изданиям, в частности по переводу «Селеної рафии» польского астронома Яна Гевелиуса.

К концу XVII в. в России уже имелось немало переводов европейских авторов («О строении человеческого тела» итальянского естествоиспытателя Везалия, «Большого атласа» голландского астронома Блеу и пр.); стали фрагментарно известны сочинения Аристотеля, Августина Блаженного, Альберта Великого, Эразма Ротгсрдамского; имелась информация о преподавании философии в европейских университетах (Сорбонне, Кембридже, Оксфорде). Характерна динамика переводной деятельности на Руси: за XVI в. -26, за первую половину XVII в. - 13, за вторую - 114 переводов, из них только 37 были религиозного содержания454.

Перейдем теперь к анализу общественных движений, отразившихся в развитии русской философской мысли и в представлениях о философах. Крупнейшим событием XVII в. стал раскол Православной Церкви и возникшая на этой основе многовековая борьба двух течений - официальной религиозной идеологии, поддерживаемой всей мощью государственных институтов, и ушедшего в толщу народной жизни, многообразного в своих проявлениях, оппозиционно настроенного старообрядчества.

О расколе, старообрядцах, взаимной полемике существует обширная литература. И если идеология господствовавшей церкви и государства оценивается в ней в целом достаточно определенно. то идеология старообрядчества квалифицируется весьма разнообразно: как выражение «недовольства народа своим постоянно ухудшавшимся положением»455; как народный протест против гнета церкви и государства'156; как «земская оппозиция» правящим кругам451; как ушедший «в леса» низовой слой русской жизни458, как «воплощение национального самосознания русского народа»459, как «апокалипт ическая догадка «конца времен»460, как отстаивание соборного «теократического идеала государства» в противовес жесткому администрированию, предлагавшемуся патриархом Никоном461.

В центре исторической драмы, именуемой расколом и уподобляемой «глубокой психологической травме», пережитой Россией4", стоят три лица: патриарх Никои, царь Алексей Михайлович и протопоп Аввакум. Все они были незаурядными деятелями отечественной истории и культуры, обладавшими навыками философского мышления, начитанными в богословской литературе, но стоящими при этом на разных позициях. Властный глава Русской Церкви, решивший поставить «священство выше царства», подчинивший своему влиянию царя, патриарх Никон (1605-1681), в миру Никита Минов был по происхождению простым крестьянином мордовской деревни Нижегородского уезда. Он стал активно с 1653 г. проводить реформу Церкви с целью ее унификации, сближения с греческим и южнославянским православи- ем46-1. Возвысив себя в качестве «русского папы», он хотел в конечном счете сделать Россию мировой державой, а себя - фактически ее правителем, но потерпел в своих наиболее претенциозных планах неизбежный крах. Никон выступил и как автор ряда сочинений («Молебное послание», «Послание царю из Соловецкого монастыря», «Предисловие к Служебнику 1655 г.» и пр.) - в которых он отстаивал свои идеи и где имеется философско-публицистическая интерпретация конкретных событий, связанных с текущей политической и идейной ситуацией464.

Российский царь Алексей Михайлович (1629-1676), правивший страной с 1645 г., «тишайший» и вместе с гем весьма активно укреплявший могущество России, мало известен современному читателю как писатель и мыслитель. Однако исследователи отмечают, что Алексей Михайлович «был одним из самых образованных и развитых людей московского общества того времени»465. Объем его литературного творчества «неожиданно велик и разнообразен»: обширное эпистолярное наследие, «Статейный список» 1652 г., наброски о русско-польской войне 1654-1667 гг., правленные им многие официальные документы, стихи, молебные послания и другие авторские или редактированные им тексты466. Как политик и мыслитель, он подготовил многие преобразовательные мероприятия своего сына Петра Алексеевича, родившегося в 1672 г. и много воспринявшего от старой России, которую ему предстояло «поднять на дыбы». Показательно, что в этом же 1672 г. в подмосковном дворцовом селе Преображенском в «Комедийной хоромине» была поставлена по указу Алексея Михайловича первая пьеса русского театра4"7. Именно он пригласил в Москву образованного и красноречивого белорусского монаха Симеона из Богоявленскою монастыря в Полоцке, который стал самым активным и влиятельным деятелем культуры барокко в России второй половины XVII в. под именем Симеона Полоцкого.

Самой же яркой личностью эпохи раскола явился, несомненно, неистовый протопоп Аввакум Петров (1620-1682), духовный вождь, наставник и мученик старой веры. Бывший сельским священником из того же Нижегородского уезда, что и Никон, почти его земляком, он быстро выдвинулся, стал знаком царю Алексею Михайловичу. За свои убеждения и противодействие церковной реформе ссылается в Сибирь, в 1666 г. предан суду, сослан в Пустозерский острог, где и был заживо сожжен вместе со своими последователями в 1682 г.46*.

Перу Аввакума принадлежит свыше 50сочинений различного жанра, наиболее известное среди них - его знаменитое «Житие», написанное уже в заточении в 1672-1675 гг. и сохранившееся в трех редакциях. «Живой московской речью» Аввакума, его несгибаемостью, силой духа восхищались Лев Толстой, Достоевский, Тургенев, Лесков, многие деятели отечественной и мировой культуры. М.Горький заметил: «Язык, а также стиль писем протопопа Аввакума и "Жития" его останется непревзойденным образцом пламенной и страстной речи борца, и вообще в старинной нашей литературе есть чему поучиться»"169. Смело введший народную речь в преобразованный им житийный жанр, Аввакум создал «один из стилистических феноменов мировой литературы»170. Свое писательское и жизненное кредо «огнепальный» протопоп выразил в обращении к читателям: «...и вы, Господа ради, чту- щии и слышащий, не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русской природной язык, виршами филосовскимн не обык речи красить, понеже не словес красных Бог слушает, но дел наших хощет»471.

В «Житии», кроме описания своей жизни, перенесенных страданий и непрестанной борьбы, Аввакум обличает «отступника Никона, злодея и еретика». Он вспоминает полемику на суде, когда его пытались убедить греческие патриархи, говоря, что все христиане тремя перстами крестятся. Аввакум же им от- ветил: «Рим давно упал и лежит невсклонно, и ляхи с ним же погибли... А и у вас православие пестро стало ог насилия тур- скаго Магмета, да и дивить на вас нельзя: немощни есге стали. И впредь приезжайте к нам учитца: у нас, Божиею благодатию, самодержсгво»472. Лишь Русь, по его мнению, является образцом благочестия, к ней как к «Третьему Риму» должны обращаться все православные народы, исказившие свою веру под гнетом мусульман или владычеством папы. Отказ от своих убеждений он образно называет «без смерти смерть», а своих сторонников призывает «совесть крепку держать». Структура «Жития» Аввакума, его идейное содержание, система образов привлекают внимание многих исследователей475.

Кроме автобиограф и чес ко го произведения Аввакум написал «Книгу бесед», «Книгу толкований», «Книгу обличений», ряд богословских сочинений о сотворении мира грехопадении, таинстве евхаристии и пр. В первом из творений содержатся em мысли об иконописании. Он порицает школу Симона Ушакова, представители которой не передают «тонкосгные чювства», а пишут по «плотскому умыслу». Об образе Спаса Ем ману ила на иконе письма Ушакова он пишет таким колоритным образом: «...лице одут-ловато, уста червонная, власы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые, тако же и у ног бедры толстыя, и весь яко нем- чин брюхат и толст учинен, лишо сабли той при бедре не писано». И далее следует восклицание, рефреном звучащее во всех его произведениях: «Ох, ох, бедныя! Русь, чего-то тебе захогелося немецких ноступов и обычаев». Здесь же протопоп порицает внешнюю мудрость языческих философов, критическое отношение к которым присутствует и в других его сочинениях474.

В «Книге толкований» Аввакум дает истолкование образа Премудроеги, считая, что «Премудрость - Бог, а храм - право- вернии человеки», семь же столпов - семь вселенских соборов, которые веру «утверждают и ограждают» от ересей. Он вспоминает спор с епископом Павлом Крутицким о евангельских словах «взыщите мудрости», считая, что нужно стремиться не к внешнему многознанию, а к «премудрости внутренней», к утверждению своей совести, тогда и «без книг премудр будеши».

Хотя протопоп постоянно подчеркивает, что он «ни ритор, ни философ», а «простец человек и зело исполнен неведения», однако в его сочинениях, писавшихся в земляной тюрьме, без всякой возможности пользоваться книгами, просматривается довольно основательное знакомство с богословско-философской литературой, цитирование мыслей Дионисия Ареопагита, Иоанна Экзарха Болгарского, многих отцов Церкви, Максима Грека и других авторитетов.

В своих многочисленных посланиях гонимым и страдающим единомышленникам он призывает: «Стойте твердо в вере и незыблемо, страха же человеческаго не убойтеся». Их же он убеждает следовать четырем евангельским добродетелям: «мужеству, мудрости, правде и целомудрию». Как духовный завет звучат его слова из письма жене Анастасии Марковне и сыну Афанасию: «О нужных заповедано промышлять, но излишняя отсекать. Аще о внешнем всегда будем пещися: а о душе когда будем промышлять? Тогда, егда умрем? Мертвый не делает; мертвому тайны не открываются»475. Не об удобствах «суетной многострастной плоти» завещает думать духовный вождь старообрядцев, а о духовной сущности человека, о его душе, живущей в согласии с совестью, не всегда совпадающей с внешними установлениями.

Ближайшим единомышленником Аввакума был его «соузник», старший по возрасту, духовный отец протопопа инок Епифаний, по совегу которого и написал Аввакум свое жизнеописание. Бежавший из Соловецкого монастыря после поражения восставших против царя монахов, не принявших новые богослужебные книги («Соловецкое сидение» 1668-1676 гг.), он примкнул к Аввакуму и разделил с ним его судьбу. Перу Епифания принадлежит такое же автобиографическое житие, но не столь выдающееся по своим достойної вам476.

Подобно Аввакуму «чюдный отец» Епифаний отрицает внешнюю образованность: «грамматике и философии не учился, и не желаю сего и не ищу». Они оба сознательно противопоставляли себя кругу придворных просветителей, возглавлявшемуся Симеоном Полоцким, который писал во множестве «философские вирши». Это было не только отстаивание национальных основ или самовыражение «мужицкой культуры», о которой иронически отзывались латинисты, это была «коллизия интеллекта и духа», по словам А.М.Панченко. Если для Симеона Полоцкого главное просветительство, «внешняя мудрость», то для Аввакума и его сторонников - нравственное совершенство, стойкость духа, стремление до конца стоять за свою правду477. Как выразился Епифаний в конце своего жития: «А сие от "Пчелы-книги" о терпении: блажен человек, иже терпит осаждение и таит прекословие, многи грехи разсыпает»; захваченный духовным горением, подвижник «стоит межи смерти и беземертия»478. Непримиримо были настроены вожди старообрядчества к «мудръствуюше ветреным учением»4'".

Подобные идеи проступают в ряде других источников по истории старообрядческого движения480. Это движение было неоднородным, постепенно в нем усиливался процесс дифференциации, появлялись новые толки и направления. И хотя в целом старообрядцы держались «древлего благочестия», в ряде толков беспоповского согласия исследователи отмечают элементы протестантской направленности: упрощение культа, огказ от священства, непризнание ряда догматов и таинств, упор на личную веру. Не получив единой организации, что стало em слабостью, старообрядчество вместе с тем, освободившись от диктата государства, реализовало многообразие форм религиозно-общественной жизни, внесло элемент поиска и критицизма в отношение к господствовавшему православию, усилило разнообразие духовной культуры русского общества XVII и последующих веков. Противопоставив себя государству и церкви, создавая своего рода гражданское общество, об отсутствии которого в России часто говорят современные авторы, старообрядцы сплачивались в этой борьбе, рассчитывая лишь на свои силы, что приводило их к особой социальной активности, всеобщему распространению среди них грамотности, созданию, особенно на севере Руси, очагов народной культуры'"". Велики заслуги старообрядцев в сохранении памятников древнерусской культуры, особенно литературы и живописи. Разумеется, не следует переоценивать и тем более идеализировать старообрядчество, но дагь ему объективную оценку необходимо.

Старообрядческая среда выдвинула немало публицистов, писателей, мыслителей, активно обсуждавших социальные, духовные. богословские и философские проблемы. Иван Неронов. Никита Добрынин, инок Авраамий. Федор Иванов, позднее братья Денисовы и многие другие идейные вожди старообрядчества внесли заметный вклад в историю отечественной культуры. К числу наиболее интересных сочинений этого движения относится «Отразительиое послание» инока Евфросина, написанное в 1691 г. и направленное против «огненного крещения» - самосожжения наиболее непримиримо настроенных старообрядцев, против пессимистического мировосприятия, против фанатизма крайних кругов, предсказывавших скорый конец света и утверждавшего веру в «светлую Россию», имеющую кроме прошлого и свое будущее482.

Сложной идейной ситуации в России во второй половине XVII в., борьбе различных направлений: старообрядчества и никонианства, представителей элитарной и народной культуры, латинистов и грекофилов, поклонников новоевропейской культуры и ревнителей отечественных традиций, сторонников и противников начавшихся в самом конце последнего столетия древнерусской истории петровских преобразований - посвящено значительное количество исследовательской литературы и публикаций источников4*1.

В XVII в. со всей остротой встал вопрос о развитии системы образования в России. Еще Иван Грозный задумывался над этой проблемой, Борис Годунов послал восемнадцать молодых людей учиться в европейские университеты и хотел организовать в Москве нечто вроде университета пригласив для этого профессоров из Германии, но события «Смутного времени» прервали подобные начинания484. В то же время в Европе давно уже действовала налаженная еще в Средние века система начального, среднего и высшего образования. В Белоруссии и особенно на Украине, входивших в состав Речи ГІосполитой, с XVI в. начинают возникать брагские школы, коллегиумы, академии.

Особо значительную роль в развитии отечественной философской мысли XVII в. сыграла основанная в 1632 г. Киево- Могилянская коллегия (получившая в 1701 г. по указу Петра I статус академии). Ее фундатор Петр Могила (1596-1647), преобразовав существовавшую ранее братскую школу при Богоявленском монастыре, ввел курс наук, взяв за образец систему преподавания Краковского Ягеллонского университета. Так было образовано первое высшее учебное заведение на восточнославянских землях (основанная рапсе Острожская академия просуществовала сравнительно короткое время)485. Философия в нем изучалась в высших классах в течение трех лет. Воспитанники Киево-Могилянскон академии вместе с выпускниками основанной позднее Славяно- греко-латинской составили костяк деятелей отечественной культуры второй половины XVII - первой половины XVIII в. Вплоть до открытия Московского (1755) и Харьковского (1805) университетов они были центрами высшего образования для русских, украинцев, белорусов, учились в них и приезжавшие из православных стран (Болгарии, Сербии, Молдавии. Греции) студенты.

Профессионализация философии началась в России довольно поздно, в конце XVII в., тогда же в понимании термина «философ» возникают связанные с этим процессом новые нюансы480.

На Руси впервые начатки духовного обучения начинают возникать вскоре после принятия христианства, но система образования складывается значительно позднее. На Украине она началась с организации братских школ, а в России - с организации в XVII в. первых училищ в Москве487. В 1649 г. одним из влиятельных вельмож, царским окольничим Ф.М.Ртищевым (1625-1673)ш было открыто училище при Андреевском монастыре «ради российского рода во просвещение свободных мудростей учения». Для преподавания в нем пригласили около 30 украинских ученых монахов во главе с Епифанием Славинецким, которые занялись не только преподаванием, но и переводами книг. С этого времени началось активное воздействие выходцев К иево-Мої ил я не кой академии на российскую культуру.

Епифаний Славинецкий (ок. 1600-1675) является одним из крупнейших деятелей отечественной культуры XVII в.489. Он осуществил свыше тридцати переводов, причем не только патриотической и богослужебной литературы, но и трудов Фукилида, Плиния Младшего, Иоанна Блеу, Эразма Роттердамского490. Он же является автором около 50 слов и 40 силлабических і имнографи- ческих сочинений, отличающихся глубоким философским содержанием и высокой художественной формой491. Епифаний задумал создать вместе со своими сотрудниками новый славянский перевод Библии, но осуществил его лишь частично. Труды «во философии и богословии изяшнаго дидаскала» издавались Печатным двором492. Ему же принадлежит греко-славяно-латинский лексикон («триглоссон»). Стараниями Епифания была создана школа при Кремлевском Чудовом монастыре, вокруг которой сложился кружок его московских единомышленников. Он предстает как новый тип учителя философии (дидаскала), высокоэрудированного гуманитария, сведущего в европейской культуре.

Из последователей Епифания Славинецкого оформилось условно выделяемое грекофильское направление, ориентировавшееся на византийские традиции эллинской культуры и книги, переведенные с греческого языка. Чудовский инок Евфимий и придворный пиит Карион Истомин были наиболее известными представителями данного направления, полемизировавшими с ла-тинистами, которые ориентировались на западную культуру и ла-тинскую письменную традицию.

Специально с задачей собрать греческие книги был послан на Афон Арсений Суханов, келарь Троице-Сергиева монастыря, руководивший одно время Печатным двором193. Он привез из своей поездки (1653-1655) около 500 рукописей VII—XV11 вв., в их числе немало манускриптов с философским содержанием (творення Аристотеля, Диогена Лаэртского, Боэция, Иоанна Дамаскина, Михаила ГІселла, Никифора Влеммида и пр.), а также тексты Гомера, Софокла, Эсхила, Плутарха и других классиков эллинской культуры. Суханов доставил и девять печатных книг, из них три представляют сочинения Аристотеля, изданные во Франкфурте, Флоренции и Венеции, а также двадцать девять славянских рукописей. Троицкий келарь известен и как автор «Лроскинигария», «Прения с греками о вере» и других сочинений. Попадали памятники греческой культуры и другим путем494, но они, конечно, не могли перекрыть все более возраставшее влияние западноевропейской культуры, поскольку базировались в основном на прошлой - визант ийской и античной традиции, интересы же развития страны требовали приобщения к современной европейской цивилизации.

Вождем и крупнейшим деятелем латинского направления стал Симеон Полоцкий (1629-1680). Белорус, уроженец Полоцка, Самуил Емельяновнч Ситниапович-Петровский стал крупней-шим деятелем отечественной культуры нового барочного типа, при особе царя Алексея Михайловича он играл роль, сравнимую с ролью Феофана Гірокоповича при Пегре I. Симеон был талантливым писателем, основателем русской силлабической поэзии и драматургии, публицистом, мыслителем и вместе с тем астрологом, противником греческой партии, непримиримым врагом старообрядцев и тайным униатом, скрывавшим свою принадлежность к Базилианскому ордену, основанному в 1617 г. доминиканцами для пропаганды католицизма на восточнославянских землях495.

Интересна судьба этого «профессионального писателя» в Московском государстве490. После обучения в Киево-Могилянской академии он в 27 лет принимает монашество в Богоявленском монастыре в Полоцке и становится «дидаскатом» братской школы при этом же монастыре. Считая семейную жизнь «принятием м\ дрости». Симеон целиком сосредотачивается в духовной деятельности, но. обладая способностями и высоким образованием, не находит должного применения своему дару. Ему тесно в монастырских стенах скромной обители, он хотел бы развернуть свой талант на более широком поприще, для чего предлагает свой интеллект потенциальному покупателю, что было совершенно немыслимо в старые времена, но уместно в новые:

Ума излишком, аж негде деватн,

Купи кто хочет, а я рад продати447.

Вскоре явился покупатель его интеллекта. Во время очередной русско-польской войны царь Алексей Михайлович посещал Полоцк и выслушивал привегственные вирши молодого монаха, в которых тот сравнивал самодержца с солнцем, императором Константином, именовал его правителем нового Рима, надеждой Восточной Церкви. Даровитый поэт, способный чутко улавливать запросы царя, был принят в Москве и с 1664 г. до конца дней своих становится придворным пиитом, воспитателем царских детей, советником по вопросам культуры, послушным идеологом и об-личителем противников царя. Этот факт свидетельствует против широко распрост раненного стеореотипного представления о зам- кнугости, закрытости, обособленности отечественной культуры от западноевропейской в допегровское время.

В царствование Алексея Михайловича (1645-1676) и его сына Федора Алексеевича (1676-1682) происходил процесс постепенной эволюционной европеизации России по католическому польскому славянскому образцу при активном посредничестве ряда деятелей украинской и белорусской культуры, обладавших навыками латинской образованности. При Пегре Великом происходит переориентация на страны Северной Европы и начинается жесткая форсированная вестернизация России по протестантскому немецкому образцу. Под «немцами» в данном случае понимались иноземцы неславянского происхождения, жители Немецкой слободы в Москве, выходцы из Швеции, Пруссии, Голландии, Англии и других стран. Пегровская вестернизация была более болезненным, менее органичным, рвавшим с традиционным укладом жизни и потому встречавшем стойкую оппозицию процессом. Однако она вызывалась необходимостью ускоренной модернизации России и сотрудничества с самыми развитыми и успешными западными странами, к числу которых Речь Посполитая не относилась. При Алексее Михайловиче ситуация была несколько иной. Хотя с Польшей постоянно воевали и соперничали в борьбе за киевское наследие, т. е. земли и население бывшей Киевской Руси, попавших под ее власть, сама Польша была привлекательной в культурном отношении как транслятор и представитель западной цивилизации. Польские мода, книги, язык, привычки были столь же популярны в XVII в., как все французское в XVIII столетии. Также Россия, воюя со Швецией при Петре I, переняла немало у своего противника. Подобный способ вынужденного заимствования был весьма характерным в отечественной прошлой истории, актуален он и в наше время499.

Под царским покровительством Симеон развернул обширную просветительскую деятельность: писал стихи, преподавал в созданной им латинской школе, создавал книги, вел полемику, сплачивал круг своих последователей. Творческое наследие Полоцкого огромно. Он написал сохранившиеся в авторских рукописях «Рифмологион» и «Вертоград многоцветный». Изданы сборники его проповедей «Обед душевный» и «Вечеря душевная». Также издана «Псалтирь рифмогворная» (стихотворное переложение Псалтири в подражание Яну Кохановскому'199), которую Ломоносов вместе с «Грамматикой» Смогрицкого и «Арифметикой» Магницкого называл «вратами учености». К трудам ученого иеромонаха относят также «Жезл правления», «Венец веры», пьесы «О Навуходоносоре царе» и «О блудном сыне» и ряд других сочинений. Отдомосковского периода сохранилось немало творений на белорусском и польском языках500.

В сочинениях Полоцкого присутствует много сюжетов, образов, символов, притч на философские темы. В «Вергограде многоцветном» есгь главы с названиями «Истина», «Гражданство», «Закон», «Мысль», «Разум», «Академия» (о Платоновской академии). В особой главе «Философия» приводятся высказывания Фалеса Милетского (о мудрости как высшей ценности), Диогена (философия научаег терпению), Аристиппа (она же учит «смелости с сильными мира сего), Аристотеля (врачует нравы): «Яко вра- чество болезнь исцеляет, философия нрав зол души исправляет»501. В творениях Полоцкого наиболее широко представлены имена и образы античных, средневековых и современных ему философов.

В «Обеде душевном» Симеон вспоминает Демокрита, всегда «смеяшеся голикому мира сего непостоянству» и Гераклита, который «присно плакася о сицевом сего мира изменении». Там же он приводит мысль Стагирита о блаженстве: «Верх философов Аристотель описует сице: блаженство есть желания исполнение. Того паки в мире сем никто исполнит можег, ибо аще кто и всю обрящет вселенную, еще восхощет мира искати иного». Евангельского богача Полоцкий называет «вторым Эпикуром», говорящим: «...яждь, пий, веселися, по смерти несть угешения»502. Показательно, что именно Аристотеля в духе поздней схоластики, доминировавшей в латинской образовательной системе, он называет «верхом философов», в то время как на Руси традиционно «верховным философом» именовали Платона.

Душу ребенка, ссылаясь на «иного философа» (Платона или Локка, по мнению исследователей), Симеон уподобляет «скрижали ненаписанней», которая под воздействием воспитателя может приобрести черты голубя (кротость), орла (высота духа), крота (любовь к земному), вола (трудолюбие) и т. д. Мир сравнивается им с «книгой великой», созданной Творцом; ключ к его пониманию - знание, выраженное в слове, построенное на алфавите, как алфави гно построен его собственный «Рифмологион»505.

Среди множества панегириков, торжественных од, похвальных стихов Полоцкого выделяется «Орел Российский», входящий в «Рифмологион», этот огромный незавершенный сборник, куда он вписывает в течение жизни многие свои творения. В нем есть такие слова:

Ликуй. Россно. Сарматское племя, радуйся, Москва, Афетово семя. Пари весело. Орле быстрооки, разбивай крилма аер прешироки504.

Эги стихи, с одной стороны, звучат торжественной одой, предвосхищающей декламации поэтов XVIII в.. с другой - они кажутся вычурными, далекими от русской речи, представляя характерный образец отвлеченного книжного творчества, требующего объяснения сложной терминологии. Так, в приведенной цигаге присутствуют элементы теории сарматизма, распространенной в Польше; Москва связывается с именем Иафета, одного из сыновей Ноя, которому по библейскому преданию достались земли севера и запада: аер - греческое наименование воздуха. Симеон, работая в стиле барокко, упиваясь поэтическим экстазом, увлекался формальным внешним словотворством нередко в ущерб внутреннему содержанию. Он мог написать вирши в форме сердца, совершенно неудобочитаемые, но эффектно выглядящие, или, перемешав латинизмы и полонизмы с русской речью, создать нечто вообще малопонятное русскому читателю.

Потому двойственным было отношение к Симеону Полоцкому. Сторонники латинской образованности его превозносили, сторонники греческой обличали. Бвфимий Чудовский обвинял Полоцкого в неискренности и приспособленчестве, а о его книге «Обед душевный» высказался таким образом: «Новосоставленная книга сия "Обед" подвлагает снедь, полиу душетлителных бед»505. Патриарх Иоаким небезосновательно подозревал, что Полоцкий «прельщен от иезуитов» и пропагандирует «латинская новомышления». Чужд был Полоцкий и традиционной древнерусской культуре, в чем справедливо его укорял Аввакум со своими сторонниками. Но, учитывая все обстоятельства, нельзя не признать большого влияния, которое оказал этот поэт, просветитель и мыслитель на жизнь российского общества во второй половине XVII столетия.

Симеон Полоцкий был не только главой лагинского направления, самым плодовитым автором своей эпохи, но и крупнейшим деятелем отечественного барокко в допетровский период. Здесь следует внести некоторые уточнения. Зародившийся в Западной Европе, прежде всего в Италии, этот «стиль иезуитов» выступил в качестве эстетического средства борьбы против Ренессанса и Реформации. Проникая в Россию во второй половине XVII в., где была иная социокультурная ситуация, он стал играть не антивозрожденческую и антиреформационную роль (поскольку ни Возрождения, ни Реформации в нашей стране не было, хотя отдельные элементы того и другого проникали на русскую почву), а совершенно противоположную, которую можно обозначить как антисредневековую, десо- крализирующую, секуляризационную. По сути барокко в России исполнило функцию Ренессанса. Если по функции российское барокко и европейское отличаются, то по стилистике они совпадают. Именно в рамках этой стилистики будет происходить постепенное в течение второй половины XVII - первой половины XVIII вв. сближение отечественной культуры с западной, интеграция в европейское культурное и мыслительное пространство, синхронизация исторического развития. Стиль барокко проявил себя в архитекту ре, живописи, литературе и философии, что отмечают многие специалисты в анализе различных сфер творчества506.

Преданным учеником и сторонником Полоцкого был Сильвестр Медведев (1641-1691), подьячий Тайного приказа, родом из Курска, принявший монашество, живший в келье Заиконоспасского монастыря в Москве на Никольской улице рядом со своим учителем до конца его дней, ставший настоятелем этого монастыря и главой латинского направления, ввязавшийся в догматические споры о преосуществлении хлебов в таинстве евха-ристии, осужденный и казненный на Красной площади за причастность к стрелецкому заговору Шакловитого507.

В память о своем учителе Медведев сочинил «Епитафион», который был высечен на камне и украшал надгробие Полоцкого, погребенного в Заиконоснасском монастыре. После перечисления достоинств «мужа благоверного, церкви и государству потребного», он подчеркивает писательский дар и ценность творений Симеона: «Вся оные книги мудрый он муж сотворивый, в научение роду российску явивый»508.

От Полоцкого к Медведеву перешла богатая библиотека, им еще более пополненная и известная как собрание Полоцкого- Медведева. По описи 1689 г. в пей числилось 359 названий, четверть книг была светского характера много на латинском, польском, греческом языках. Из книг философского содержания можно указать перевод на польский «Политики» Аристотеля, «Диалектику» Меланхтона, «Толкование древних философов», «Ключ всея философии», а также юридическую, естественнонаучную, историческую литературу509. Сохранилось «Оглавление книг, кто их сложил», которое опубликовал В.М.Ундольский, приписав этот перечень 204 авторов (в том числе философов) русской и переводной литературы X-XVII вв, Медведеву и назвав его за оный труд «отцом славянорусской библиографии»510 (некоторые ученые приписываю) «Оглавление» Епифанию Славинецкому или Федору Поликарпову).

Незадолго до своей кончины Симеон Полоцкий составил «Привилей» (уставную грамоту) для намечавшегося к учреждению первого высшего учебного заведения России. Его поднес царевне Софье Алексеевне в январе 1685 г. Сильвестр Медведев. В качестве пространного эпиграфа своего стихотворного обращения им взяты строки «премудраго царя Соломона о премудрости». Здесь же обыгрывается (что делалось и другими поэтами) имя царевны Софьи, по-гречески означавшее «мудрость», и содержался призыв основать наконец-то в Москве на славу всей России «дом мудрости»511. И хотя Софья одобрила «Привилей», сама академия была фактически создана два года спустя.

Медведев является автором «Созерцания краткого», или «Записок о стрелецком бунте» 1681-1682 гг. (знаменитой «Хованщине»)512. В них содержится не только фактическое описание событий, но и философско-исторические рассуждения об устройстве общества, законности, судьбах людей и народа. Свой труд Медведев понимал как «зерцало», отражающее смысл событий, научающих мудрости:

Мудрость бо весь люд сице научает, Да в делех великий конец усмотряет, И в первых себе, кто есть да судит, Тогда и в вещех, каковы суть, узрит511.

В «Записках» есть особый раздел «Философов глаголы», где приводятся мысли Ликурга, Гиберия и Аристотеля. Государство он уподобляет организму, нуждающемуся в равновесии. Отражением идеологии служилого сословия является мысль со ссылкой на Аристотеля о причинах смуты и мятежа: «Аристотель же, философ, советовал в гражданстве, чтобы начальство и власти правление лквдем мелким давали, сиречь таковым, которые бы во убожестве и недостатке прежде жили, пришедшие же в богатство, тако- же гордыми не были и спесивыми»5'4. Эти мысли заимствованы из переводной литературы, в том числе из трактата «О причинах гибели царств», рассмотренного вкратце выше и восходящее к латинскому оригиналу, известному также на польском, с которого скорее всего был сделан русский перевод.

Интересны письма Медведева, адресованные Симеону Полоцкому, боярину Григорию Ромодановскому и другим адресатам (одно из них написано по-польски). В письме к Ромодановскому рассматривается учение Аристотеля о причинах, называемых им «винами», что характерно для древнерусской лексики того времени. Медведев выделяет «четыре вины философские», «в человеце являемые». Первая — «творящая» (Бог сотворил человека), вторая «существо» (телесная природа), третья - «образующая» (разумная душа) и четвертая - «конечная» (целевая). К ним добавляются четыре христианские добродетели («правда, целомудрие, мудрость, мужество») и все это завершается осмыслением «конечной философской вины» - предназначением человека в мире513.

Значительным лицом в отечественной культуре на рубеже веков был Димитрий Ростовский (1651-1709), в миру Даниил Саввич Туптало, сын казака из-под Киева, учившийся в Киево- Могилянской академии. В 17 лет он постригся в монахи, был игуменом нескольких монастырей, а в конце жизни назначен Синодом митрополитом Ростова Ярославского, где стал создателем местной славяно-греко-латинской школы516. Канонизирован в 1752 г.. став первым общерусским святым синодальною периода. Перу Димитрия Ростовского принадлежит немало сочинений проповеднического, полемического, исторического, драматургического, гимпографического характера.

Основной его труд, отнявший 20 лет жизни - создание многотомных «Миней Четиих», завершенных к 1705 г. Ему принадлежат канты и духовные драмы на церковные сюжеты. В «Руне орошенном» (издано 1680 г.) Димитрий Ростовский дал смысловое истолкование образа Богородицы «Нечаянная радость», ставшего одним из самых распространенных в русской иконографии, что позволяет отнести его к представителям отечественной эстетической мысли. В полемическом трактате «Розыск о брынской вере» он как иерарх Православной Церкви критикует старообрядчество во главе с Аввакумом, дает одну из первых его научных классификаций, последовательно в трех частях рассматривая «веру», «учение» и «дела» старообрядцев517. Димитрий Ростовский положительно отнесся к реформам Петра I, особенно в области просвещения, великий реформатор тоже ценил его, как и многих друг их выходцев с Украины, по-европейски высокообразованных и не столь оппозиционных подобно представителям московского духовенства.

Во второй половине XVII в. к Москве как «светочу славянства» тянулись не только украинцы и белорусы, но и представители многих других народов. Хорват Юрий Крижанич, поляк Андрей Белобоцкий, молдаванин Николай Милеску Спафарий, греки братья Лихуды518 но праву вошли в плеяду видных общественных деятелей и мыслителей XVII в., способствовавших обогащению отечественной философской мысли своими многочисленными переводами и оригинальными сочинениями, разнообразя своим т ворчеством представления о философах на Руси.

Наибольшее воздействие в теоретическом отношении оказал на русскую мысль Юрий Крижанич (1617-1683), видный представитель славянской культуры эпохи барокко. Крижанич был прекрасно образован, он получил в Граце степень магистра фило-софии, был слушателем греческого коллегиума Св. Афанасия при Ватикане, начитан в европейской литературе519. В 1659 г. прибыл в Москву, где познакомился с Епифанием Славинецким, Федором Ртищевым и другими деятелями русской культуры, стал активно пропагандировать свои идеи о единстве славян, о великом будущем России, о необходимости широкой просветительской деятельност и с целью вывести русский народ в число образованных европейских наций. Но по неизвестной причине (возможно за сокрытие своего католического вероисповедания и связи с Ватиканом) Крижанич в 1661 г. ссылается в Тобольск, где прожил шестнадцать лет и написал основные сочинения: «Политику», «Толкование исторических пророчеств», «Обличение на Соловецкую челобитную», «De Providentia Dei» и пр. В 1676 г. вернулся в Москву, в 1678 г. выехал в Вильно, где стал членом иезуитского ордена. Погиб под Веной в битве с турками в 1683 г., сражаясь в войсках Яна Собесского.

Наследие Крижанича весьма разнообразно, в значительной степени еще не опубликовано, хотя вышло немало изданий с публикацией его текстов520. «Юрий Крижанич был одним из энциклопедистов XVII в., владел шестью языками, занимался философией, историей, политэкономией, эстетикой, музыкой, историографией, богословием». Он был подлинным мыслителем большой глубины и широкого диапазона521.

Крижанич разработал разветвленную систему классификации всех видов знания, восходящую к классической средневековой схеме «семи свободных наук», но усовершенствованную и наполненную новым содержанием522. Все знания делятся Крижаничем на два вида - теоретическое и практ ическое. Теоретическое в свою очередь - на духовное и мирское, а мирское - на философию, математику, механику. Философия включает три раздела: логику («бе- седное учение»), физику («природное учение») и этику («нравное учение»). Логика подразделяется на грамматику («говорное» умение), риторику с поэтикой («беседное» и «песенное» умение), диалектику («преговоральное» умение); физика — на «познание простых телесных вещей» и «врачество»; этика - на идиоэтику («осебуйное нравоучение»), экономику («господарство»), политику («людоправное учение»), здесь же добавлена юриспруденция («законоставное учение»),

В фундаментальном трактате «Беседы о правлении», известном под условным названием «Политика», хранящемся в единственной авторской рукописи (РГАДА, ф. 381, ед. хр. 1799) и опубликованной лишь частично, кроме приведенной схемы знания, содержатся немало других ценных идей и концепций. В главе 111 «О мудрости» Крижанич проводит различие между мудростью, знанием и философией. Мудростью он считает познание «наиболее важнейших и наивысших вещей» (Бога, природы, общества, человека), знанием - «понимание причин вещей», философией - «желание мудрости», философа же уместно звать «рачителем мудрости». Развивая свою мысль, Крижанич пишет далее, что философия - это не особое искусство или наука в ряду других, а «скорее тщательная и обдуманная рассудительность или опытность в суждении о всех вещах». Философия выступает как высшая ступень всех видов познания, как квинтэссенция человеческого опыта: познавая суть вещей, каждый разумный человек может постепенно превратиться в философа. Здесь присутствует важная идея о том. что в любом мыслящем индивиде присутствует потенциальный философ, который имеет возможность проявить этот дар в течение своей жизни. Особо выделяет Крижанич «политическую мудрость», считая, что правитель должен быть сам мудрым человеком и окружать себя умными советниками (еще один вариант концепции «философа на троне»). Используя достижения европейского политического мышления, он формулирует целостную и развернутую программу разумного управления державой. Смысл ее сводится к всестороннему и объективному анализу страны, народа, природных ресурсов, традиций и умелому их использованию521. Рекомендации прогрессивного мыслителя, который по своим взглядам порою поднимался до у ровня Бодэна и Вико, на целое столетие опередили эпоху и были реализованы практически лишь в период просвещенного абсолютизма XVIII в., его же программа «во многих отношениях напоминает программу Петра Великого»524.

Вдохновленный идеей славянского единства, Крижанич пытается объективно и вместе с тем с патриотических позиций понять роль славянства в мировом историческом процессе, считая, что оно идет по восходящей линии, хотя и подвергается угнетению и оскорблению со стороны чужеземцев, особенно турок и немцев525. Особую роль в будущем подъеме славянства он отводит России, которая. превратившись благодаря передовым реформам в ведущую мировую державу, освободит порабощенные славянские и другие народы и поведет их вперед526. Вместе с тем Крижанич выступал за равноценный союз славянских государств против авторитарного господст ва российского самодержавия527. Идеи Крижанича оказались созвучны современной борьбе народов, в том числе славянских, в годы борьбы с фашистской агрессией528.

Выступая за культурное единство славян, Крижанич пытался создать единый для них язык, получивший название «крижа- ника»529. На нем написаны «Политика» и ряд других сочинений. В написанной на латыни «Historie de Sibiria», ставшей широко известной в Европе, Крижанич описал край, с которым связано будущее России и перспективы сотрудничества с другими народами550. Весьма колоритен собственный язык славянского мыслите-ля, он употребляет такие характерные термины, как «чужебесие» (преклонение перед иностранным), «людодерство» (тирания), «Сарданапалы» (зарвавшаяся аристократия)511.

В конце 1687 г. в Москве в специально возведенном здании начались занятия в Славяно-греко-латинской академии. Это было первое высшее учебное заведение России, сыгравшее значительную организующую и воспитательную роль в развитии отечественной культу ры, в том числе философского мышления552. Проект академии был составлен в свое время Симеоном Полоцким, который является автором «Академического Привилея» (уставной грамоты), поднесенного Сильвестром Медведевым и подписанного царем Федором Алексеевичем в 1682 г. По этому «ГІривилею», который предполагалось дополнить уставом академии, было предусмотрено препо-

И»

давание «наук гражданских и духовных» по примеру европейских университетов5". Ко Сильвестр Медведев, сторонник латинской образованности. не смог возглавить учрежденную академию.

Во главе академии оказались братья Иоанникий (1663-1717) и Софроний (1652-1730) Лихуды, греческие монахи, получившие образование в Падуанском университете, степень докторов философии и прибывшие в Москву в 1685 г., усилив своим присутствием и влиянием сторонников греческого просвещения534. В своем полемическом сочинении «Мечен духовный», представляющем диалог «грека учителя» с некоим иезуитом, «самобратия» дают автобиографические сведения535. Им же принадлежит и ряд других сочинений: «Акос», «Показание истины», похвальные слова в честь побед Петра 1, проповеди, поучения, письма. Заслуживает внимание «Слово торжественное о Софии Премудрости», содержащее трактовку Иоонннкием одной из основных древнерусских философем536.

Преподавание в академии велось на греческом и отчасти латинском языке в трех классах: низшем, среднем и высшем с последовательным изучением греческой грамматики, поэтики, риторики, диалектики. Изучению философии отводилось три года в высшем классе, оно предполагало усвоение естественной (физики), нравственной (этики) и умозрительной (метафизики) философии. I io Лихуды преподавали всего семь лег. полностью курс не закончили, в 1694 г. по навету иерусалимского патриарха Досифея за «латинство» были отстранены от преподавания, однако успели составить учебники по грамматике, поэтике, риторике, логике, психологии и физике, почти все из которых использовались в дальнейшем преподавании и сыграли определенную роль в становлении фонда отечественной философской литературы517.

Сохранились в рукописях: «Риторика» на греческом и латинском языках; «Логика» на греческом; «Психолог ия» на латинском (не преподавалась); «Физика» на латинском538. Все они были построены на трудах Аристотеля и его комментаторов с использо-ванием современной европейской литературы. Учебник метафизики Лихуды составить не успели Им удалось прочесть расширенное введение по логике и часть физики (комментарии на гри неполных главы «Физики» Аристотеля), положив тем начало профессиональному преподаванию философии в России. Сами они как профессиональные философы, доктора философии, ее преподаватели, стали наглядным выражением новоевропейского понимания роли философа и образа философа в российском обществе конца XVII в.

Деятельности Лихудов в последнее время уделяется большое внимание. Как дар греческого правительства в Москве им открыт памятник в Китай-городе близ большого собора Богоявленского монастыря, при котором существовала одна из школ, предшественниц Славяно-греко-латинской академии. В Великом Новгороде, где было создано братьями славяно-эллинское училище после их отъезда из Москвы, регулярно проводятся Лихудовские чтения с публикацией материалов"9. В Новгородском государственном университете им. Ярослава Мудрого существует музей, посвященный просветителям, преподавателям, профессиональным философам братьям Лихудам540.

После изгнания Лихудов академия несколько лет пребывала в упадке, а с 1701 г. по указу Петра I, предписывавшему «за- весть в Академии учения латинския», она была под руководством Палладия Роговского, учившегося ранее у Лихудов. и Стефана Яворского преобразована по образцу Кисво-Могилянской академии с преимущественным преподаванием на латинском языке и ориентацией на западноевропейскую систему образования. С 1704 г. возобновили свою деятельность философские классы, преподавание философии в России стало на постоянную основу. С академией связаны имена М.Ломоносова, В.Тредиаковского, Ф.Поликарпова, Л.Магницкого. А.Барсова и многих других деятелей отечественной культуры. До основания Московского университета в 1755 г. она играла роль интеллектуального центра России, в 1814 г. преобразована в Московскую духовную академию и переведена в Троице-Сергиеву лавру5'". Вместе с Московским университетом она более двух веков служит высшему образованию в России, в том числе философскому542. Вместе с преподаванием философии складываются и философские кадры. Первым русским, получившим степень доктора философии, стал выпускник Славяно-греко-латинской академии І Іетр Постников, посланный в Падуанский универси АМ и \ ¦ ні ІНІЮ окончивший его в 1694 г. по двухлетней программ* "<.\чтим'1' Постников ПО возвращении в Россию стн > итнн • ¦ сподвижников Петра I, принимал с ним участие в «великом посольстве», был русским резидентом в Париже с 1703 по 1710 г.. посылал оттуда научную и философскую литературу544.

В самых различных источниках конца XVII в. все чаще встречается имя Петра Великого. Гак, в «Свидетельстве ко образу Софии Премудрости» Новоспасского архимандрита Игнатия, созданном в 1689 г., «Российское Московское царство» представлено как земное воплощение высшей Премудрости, а камень, на который она опирается, ассоциируется с именем Петра, ибо на нем, «великом государе, я коже на камени утверждается и неодолено будет» могущество страны545.

XVII столетие вошло в историю отечественной философии обилием памятников, имен, новых идей, борьбой различных концепций и течений. Начинается постепенная профессионализация философии и выделение ее в особую форму общественного сознания. Все более убыстряются темпы развития, отечественная мысль теснее смыкается с европейской, древнерусская мудрость постепенно эволюциониэирует в русскую философию Нового времени. XVII век стат завершением, итогом многовекового пути развития древнерусской культуры и философии, он же стал прологом, пред- верием нового этапа в развитии отечественной истории546.

Представления о философии и философах в этот переходный век обогащаются новыми концепциями и именами. Важным фактором влияния стало воздействие культуры барокко, пришедшей из Европы через польско-украинско-белорусское посредничество547. Крупнейшим представителем философского и литературного творчества в барочной стилистике явился Симеон Полоцкий. К нему примыкает целая плеяда авторов, выражавших свои мысли в изощренной, красочной, театратнзованной манере «плетения словес». Приведем извлечение из барочного сочинения одного из них. Справщик Печатного двора в Москве Саввагий обращается к князю Михаилу Одоевскому в «Наставлении ученику» с такими словами:

Учение паче злата и сребра бывает. Понеже хитростию своею всех удивляет, Фнлософския обычаи и нравы научат, О всякой хитрости прилежно нам упражнятися веляг. Хитрость бо науки любит прилежание,

Понеже от того бывает многое притяжение, От лености же и нерадения добра не бывает. Но и паче многое добро погибает. Царские дворы изрядке устрояются от разумных, Хочую и тебе видсти во многоумных54".

Следует заметит ь, что многие оппоненты латинскому направлению, главой которого был тот же Симеон Полоцкий, были прекрасно образованными людьми вроде Епифания Славинецкого, делавшего переводы с греческого и латинского языков. Полемика латинофилов и грекофилов XVII в. напоминает отчасти полемику западников и славянофилов XIX столетия, когда и те, и другие были европейски образованными представителями гуманитарного знания, но по-разному интерпретировали прошлую историю России и перспективы ее развития.

После включения в состав Российского государства значительной части украинских и белорусских земель, привлечением на ниву просвещения выходцев из них, отечественная философская мысль обогащается опытом барочной культуры, что мы видим на примере творчества белоруса Симеона Полоцкого и украинца Епифания Славинецкого54''. Ее интернационализации способствовала деятельность Юрия Крижанича, Мплеску Спафария. братьев Лихудов и многих иных представителей славянских и неславянских народов Европы, приезжавших в Москву, которую восторженные пииты того времени называли в духе барочной стилистики «светочем славянства» и «новосияющими Афинами»550. Заключение

Рассмотрев в первой главе полисемантизм термина «философ», как он понимался в древнерусской среде, и проследив в последующих главах эволюцию его значений в течение семи веков, можно прийти к определенным выводам. Известный с самых ранних памятников XI в. («Остромирова Евангелия» 1056-1057 гг. и «Изборника 1073 гола»), широко применявшийся в дальнейший период и обильно присутствующий в источниках XVII в., завершающего древнерусскую историю, он позволяет аргументированно судить о том, каковы были идеальные представления об образе философа, кого реально из некогда живших и современников называли философами и какие представления о философии в целом складывались в Древней Руси.

В качестве «первофилософов» понимались античные мысли- гели, главным образом Платон и Аристотель551, и деятели широкого культурного диапазона. Параллельно с ними в схожем качестве упоминаются восточные мудрецы, прежде всего известные по ветхозаветной традиции, в частности парь Соломон. В этом проявилось влияние византийской цивилизации, соединившей в Константинополе традиции Афин и Иерусалима. К указанным образам, предвосхитившим появление христианских мыслителей. как этичная философия и ветхозаветный профетизм предшествовали евангельскому учению, древнерусская мысль будет обращаться постоянно. Как высшие авторитеты в области философии будуг почитаться представители патристики, виднейшие богословы и мыслители непосредственно христианской традиции в лице Василия Великого, Иоанна Златоуста. Иоанна Дамаскина. Максима Исповедника и других отцов Церкви553. Из западных богословов наиболее уважался Августин Блаженный, чья жизнь и творчество пришлись на период до разделения Церквей.

Для региона Slavia orthodoxa. куда входила Русь55', самым признанным и любимым воплощением философа стад образ Константина-Кирилла Философа, славянского первоучителя, пе-ренесшего византийский гуманитарный синтез филологии, философии и богословия на славянскую почву554. Под его воздействн ем сформировался устойчивый для всей отечественной традиции тип вдохновенного творца соединяющий в себе писательский и поэтический дар, глубину философского мышления и стремление к сакральным ценностям, что мы видим на примере Илариона Киевского, Кирилла Туровского, Максима Грека, Симеона Полоцкою, Григория Сковороды, Алексея Хомякова, Владимира Соловьева и многих других представителей русской и восточнославянской культуры555.

Вместе с тем в древнерусской среде были известны имена ряда западных католических и протестантских мыслителей вроде Фомы Аквинского, Альберта Великого, Брунона Вюрцбургского, Лютера, деятелей эпохи Возрождения в лице Эразма Роттердам с кого, Николая Коперника, Альдо Мануция, еврейского философа Маймонида. Из восточных мыслителей было известно имя среднеазиатского ученого Авиценны. Индийская мудрость представлена в облике гимнософиетов, именовавшихся «рахманами», ассиро- вавилонская являлась в образе легендарного Акира. Разумеется, подобные имена, равно как идеи, с ними связанные, циркулировали в узком кругу достаточно образованных людей и не были известны широкому кругу читателей и тем более необразованной публике. Впрочем, эта ситуация характерна не только для допетровского периода и для российского общества, она наблюдается повсеместно и во все последующие времена, вплоть до нашего.

Крупнейшим философом русского Средневековья предстает Максим Грек (1470-1556), переводчик, писатель, лингвист, богослов. соединивший византийские, возрожденческие, древнерусские традиции, принадлежащий по своему творческому наследию Греции, Европе и России. Ему посвящены десятки книг, диссертаций и сотни статей отечественных и зарубежных авторов, в которых описываются его сложная биография, трудная судьба при жизни и неувядаемая посмертная слава, анализируется содержание принадлежащих перу афонца многочисленных трудов разнообразного жанра556. В древнерусских источниках Максим Грек именуется как «дивный философ», «философ возлюбленный», «философ искусен», «изящный в философех», «философ-мних», «зело мудрый в философии». Подобные выражения отчасти выражают восхищение перед познаниями ученого монаха, присутствует в них и риторическая приукрашенность, но все же достойно отмс чено главное в его творчестве - энциклопедичность знаний, уми версалнзм постижения бытия, глубокое осмысление богослпт мі\ и философских проблем. Он был философом не в узком и формальном смысле этого слова, когда таковыми именуются занятые профессиональной деятельностью представители отдельно выде-лившейся корпорации, общающиеся на понятном им или специ-фическом языке, каковым в Средние века была книжная латынь, а ныне - различные версии искусственно созданного лексикона. Он был философом в широком и подлинном смысле этого слова как мыслящий индивид, пытающийся размышлять над философскими по своей сути вопросами бытия, сознания, природы, общества, человека. Максим Грек был ярким представителем укоренившейся в греко-славянской православной культуре кирилло-мефодиевской гуманитарной традиции, о которой говорится выше557.

В своих творениях и мыслях Максим Грек более глубок, чем живший век спустя необычайно плодовитый, создавший множество сочинений цветастого барочного стиля неутомимый автор Симеон Полоцкий, в творчестве которого кроме исходного византийского прослеживается современное ему сильное латинское влияние. На их примере и их сравнении можно представить эволюцию отечественной философской мысли от Высокого Средневековья до эпохи Барокко. На визуальном, легче воспринимаемом уровне можно сопоставить иконографию Ветхозаветной Троицы, как она изображена на творениях Феофана Грека и Андрея Рублева и как на иконах Симеона Ушакова и современных ему живописцев барочного стиля. Этот эстетически и символически выраженный образ тринитарности бытия в первом случае представлен строго, сдержанно по яркости и глубоко концептуально, а во втором случае перед нами весьма живописная картина гостеприимства Авраама у дуба Маврийского, где вместо единственной жертвенной чаши, как у средневековых иконописцев, изображена обильная скатерть- самобранка с разными яствами и столовыми приборами. Налицо снижение семантического, а следовательно и смыслового уровня интерпретации, увлечение внешней пестротой бытия, что на философском языке можно обозначить как переход от ноуменального к феноменальному способу мышления.

Через образы реальных мыслителей, живших и творивших на Руси, можно отчетливо видеть связь отечественной философии с зарубежной. Активное воздействие византийской мыслительной традиции на раннем этапе сменяется после падения Константинополя и смены южного цивилизационного вектора за-падным вектором, возрастанием латинского влияния, апогеем которого стал XVIII век55". В XIX столетии произошел своеобразный синтез местной и привнесенной традиций, который привел к подлинному расцвету отечественной культуры и философской мысли. Как ни покажется странным, доля мыслителей зарубежного происхождения в Древней Руси была значительно выше, чем в России Нового времени. Греки митрополит Никифор, Максим Грек, братья Лихуды, болгарин митрополит Киприан, Пахомий Серб, хорват Юрий Крижанич, поляк Андрей Белобоцкий, белорус Симеон Полоцкий, целая плеяда украинцев (Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский, Димитрий Ростовский), успешно трудившиеся в нашем Отечестве, наглядно об этом свидетельствуют.

Таким образом, подводя итог, можно сказать, что через рассмотрение такого частного сюжета как представления об образах философов в Древней Руси, раскрывается возможность расширения и углубления наших знаний о древнерусском периоде развития отечественной философии и о заложенных в те времена некоторых типологических особенностях русской философской мысли в целом.