§ 2. Вина Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований в нарушении договорных обязательств в гражданском праве России

Отечественная гражданско-правовая наука предшествующего времени не рассматривала в качестве самостоятельного предмета исследования вопрос вины государства как участника имущественного оборота.

В отличие от предшествующих отечественных гражданских кодексов действующий ГК РФ впервые в ст. 2 указал, что наряду с гражданами и юридическими лицами в регулируемых гражданским законодательством отношениях могут участвовать также Российская Федерация, субъекты Российской Федерации и муниципальные образования.

ГК РФ в главе 5 «Участие Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований в отношениях, регулируемых гражданским законодательством» впервые определил правовое положение публично-правовых образований как участников гражданского оборота[330]. Согласно п.1 ст. 124 ГК РФ 1) Российская Федерация в целом; 2) субъекты Российской Федерации:              республики, края, области, города

федерального значения, автономная область, автономные округа; 3) муниципальные образования: городские, сельские поселения и т.п. - выступают в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с иными участниками этих отношений - гражданами и юридическими лицами. Следовательно, о публично-правовых образованиях можно сказать, что они являются субъектами гражданского права и выступают в имущественном обороте на равных началах со всеми иными его участниками. Как субъекты гражданского права публичные образования обладают правоспособностью; причем в цивилистике споры об ее характере не прекращаются.

О.Г.Бартковой, что «гражданская правосубъектность Российской Федерации не тождественна правосубъектности иных участников рассматриваемых отношений, прежде всего юридических лиц. Гражданская правосубъектность Российской Федерации является специальной и носит целевой характер»[332].

Одним из элементов гражданской правосубъектности является сделкоспособность. Публично-правовые образования могут участвовать в различных договорах. В этой связи нужно подчеркнуть, что в силу п.2 ст. 124 ГК РФ к таким образованиям по общему правилу применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в гражданско-правовых отношениях.

Публично-правовые образования реализуют свою гражданскую дееспособность главным образом через свои органы. Согласно ст. 125 ГК РФ от имени России, субъектов РФ, а также муниципальных образований могут своими действиями приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права и обязанности органы государственной власти соответственно России и субъектов РФ, а также органы местного самоуправления в рамках компетенции органа соответствующего уровня, установленной актами, определяющими статус этих органов. Кроме того, в случаях и порядке предусмотренными нормативными правовыми актами соответствующего уровня, по специальному поручению соответствующего публичного образования от их имени могут выступать государственные органы, органы местного самоуправления, а также юридические лица и граждане.

Органы государственной власти и местного самоуправления вступают в правоотношения либо от своего имени, либо от имени и по поручению соответствующего публичного образования. Порядок участия в гражданском обороте зависит от того, какую деятельность осуществляет этот орган. Если он вступает в отношения с третьими лицами по реализации собственных полномочий, возложенных на него соответствующим актом, он выступает от своего имени[333].

В случае реализации органом государственной власти или местного самоуправления полномочий, которые могут осуществляться им исключительно от имени соответственно России, субъекта РФ или муниципального образования, он выступает от имени соответствующего образования. Например, согласно ст. 817 ГК РФ по договору государственного займа заемщиком выступает Российская Федерация, субъект РФ (а также муниципальное образование), а займодавцем - гражданин или юридическое лицо. Поэтому неслучайно в Положении о Министерстве финансов Российской Федерации в пп. 5 п.5 задачей органа является «разработка программ государственных заимствований и их реализация в установленном порядке от имени Российской Федерации»[336].

Наконец, когда орган государственной власти или местного самоуправления выполняет задачи, связанные с организацией его деятельности (проведение ремонта, оплата коммунальных услуг, приобретение оборудования и т.п.), здесь он действует только от своего имени.

Таким образом, из двух теорий (орган государственной власти - самостоятельное юридическое лицо или орган государственной власти осуществляет свои функции по аналогии с органом юридического лица, то есть только персонифицирует коллективное образование, не обладая никакими правами на принадлежащее этому лицу имущество) законодатель избрал некую промежуточную позицию. Подобная конструкция «квазиюридического лица» и «нового субъекта» гражданского права, который вправе выступать как от своего имени, так и от имени государства (государственного или муниципального образования), не только получила нормативное обоснование, но и успешно развивается[338].

Таким образом, публично-правовые образования могут участвовать в любых гражданско-правовых договорах, в которых допускается аналогичное участие юридических лиц, за исключением тех видов соглашений, где участие юридического лица обусловливается его специальным статусом (страховщика, банка и т.п.). Вопрос о квалификации деятельности публичноправового образования как предпринимательской должен решаться исходя из признаков такой деятельности, закрепленных в ст. 2 ГК РФ, и, прежде всего, с учетом непосредственной ее направленности.

Публичные образования и юридические лица имеют сходную гражданско-правовую природу.

Вместе с тем, как следует из данной нормы, из-за присущих им особенностей публичные образование нельзя отождествлять с другим видом

л

участников имущественного оборота - юридическими лицами .

В советском гражданском праве предпринимались попытки такого отождествления. Так, С.Н. Братусь замечал, «поскольку государство не может быть сведено к простой сумме его органов, при наличии определенных условий оно рассматривается законом как непосредственный субъект гражданских правоотношений, т.е. как юридическое лицо»[339]. Но спустя три года С.Н. Братусь изменил свою позицию: «советское государство - это не обычный субъект гражданского права, это - не юридическое лицо. Советское государство как казна - это особый, отличный от прочих юридических лиц субъект гражданского права» . В последующем советская гражданско- правовая наука уже не предпринимала попыток признать Советское государство юридическим лицом. Более того, в советской науке появилась критика действующих гражданских кодексов, которые не содержали главы, где бы прямо определялось правовое положение государства. П.П. Виткявичус подчеркивал, что «такая конструкция может создать неправильное представление о том, что Советское государство будто бы представляет один из видов юридических лиц»[340].

Следовательно, имея сходную с юридическими лицами гражданско- правовую природу, публичные образования им не тождественны и отличаются от юридических лиц особенностями своего правового положения. Поэтому необходимо решить вопрос о том, имеет ли особенности (по сравнению с юридическим лицом) вина публичного образования? А если имеет, то какие?

Особенности ответственности публичных образований содержатся в статьях 126 и 127 ГК РФ. Названные нормы не содержат правил, формирующих особые субъективные условия наступления гражданско- правовой ответственности публичных образований.

В качестве итога, основанного на всем ходе предыдущего рассуждения, можно сказать, что публичные образования являются самостоятельными равными ответственными субъектами гражданского права. Участие в гражданском обороте для них носит вынужденный, но объективный характер, вспомогательный по отношению к основной деятельности. Публичноправовые образования могут участвовать в любых гражданско-правовых договорах, в которых допускается аналогичное участие юридических лиц, за исключением тех видов соглашений, где участие юридического лица обусловливается его специальным статусом. Публичные образования и юридические лица имеют сходную гражданско-правовую природу, в частности по аналогии с юридическими лицами, приобретающими гражданские права и обязанности через свои органы, публичные образования принимают гражданские права и обязанности главным образом через органы государственной власти (местного самоуправления). Имея сходную с юридическими лицами гражданско-правовую природу, публичные образования им не тождественны и отличаются от юридических лиц особенностями своего правового положения. Но эти особенности не распространяются на субъективные условия гражданско-правовой ответственности. Поэтому мы вправе полученное нами определение вины юридического лица в нарушении договорного обязательства[341] распространить на Российскую Федерацию, субъекты РФ и муниципальные образования. Таким образом, можно дать следующее определение вины публичного образования в нарушении договорного обязательства:

ВИНА              ПУБЛИЧНО-ПРАВОВОГО              ОБРАЗОВАНИЯ

(РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, СУБЪЕКТА РФ, МУНИЦИПАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ) В НАРУШЕНИИ ДОГОВОРНОГО ОБЯЗАТЕЛЬСТВА - ЭТО УМЫШЛЕННО ИЛИ НЕОСТОРОЖНО РЕАЛИЗОВАННАЯ ВОЛЯ ПУБЛИЧНОГО ОБРАЗОВАНИЯ, КОТОРАЯ ОТЛИЧНА ОТ ЕГО

ОБЪЯВЛЕННОЙ ВОЛИ И КОТОРАЯ ОБУСЛОВИЛА НЕПРИНЯТИЕ ИМ ВСЕХ ВОЗМОЖНЫХ ПРИ НЕОБХОДИМОЙ ЗАБОТЛИВОСТИ И ОСМОТРИТЕЛЬНОСТИ МЕР, ЧЕМ ПОВЛЕКЛА НАРУШЕНИЕ ДОГОВОРНОГО ОБЯЗАТЕЛЬСТВА.

Настоящее исследование вины публичных образований: Российской Федерации, субъектов РФ, муниципальных образований - само по себе актуально, поскольку ранее проблема субъективных условий ответственности этой группы субъектов гражданского права в цивилистике даже не поднималась. Ценность настоящего параграфа, на наш взгляд, заключается в том, что, сопоставляя субъективные условия гражданско-правовой ответственности юридических лиц и публичных образований, было доказано, что различий не имеется. Это позволило прийти к выводу, что вина как условие ответственности за нарушение договорных обязательств как юридического лица, так и публичного образования понимается одинаково. Поэтому мы вправе характеристику понятия вины юридических лиц в нарушении договорного обязательства распространить и на публичные образования, то есть на Российскую Федерацию, субъекты РФ, муниципальные образования как субъекты гражданского права. Другим позитивным моментом, убеждены, является то, что таким образом создается определенная почва для дальнейшего исследования новой проблемы - гражданско-правовой вины публичных образований. Гражданско-правовая действительность диалектически трансформируется, поэтому, если эти изменения затронут и субъективные условия гражданской ответственности публичных образований, то дальнейшее осмысление этого феномена будет возможным с некоторых, уже известных позиций.

Заключение

По результатам проведенного нами исследования можно обобщенно отметить нижеследующее.

Исследование ключевых исторических этапов развития феномена вины позволило выявить теоретические предпосылки формирования современных доктрин о вине в нарушении договорных обязательств. Римское частное право не содержало определения общего понятия вины, зато в нем детально были разработаны умысел как форма вины, а также грубая и легкая вина как степени неосторожности. Существующие в историко-правовой науке подходы к определению общего понятия вины в римском частном праве, как было установлено, не свободны от недостатков, поэтому на основе анализа норм известных памятников римского права нами было предложено такое определение: вина (culpa в широком смысле) налицо, если все, что требует право (и предусмотрено соглашением сторон), не было соблюдено должником намеренно, либо вследствие непонимания того, что понимают все, либо по причине неопытности или отсутствия должной заботливости и осмотрительности. Достижения цивилистической мысли о вине римских юристов-классиков заметное влияние оказали на дореволюционное гражданское право России.

Большим шагом вперед на пути развития понимания сущности вины стали дефиниции понятия вины, предложенные Г.Ф. Шершеневичем: «Вина представляет собою состояние сознательной воли человека, который намеренно или неосмотрительно совершает действие, направленное на фактический результат, противный закону»[342]. А также Д.И. Мейером, который под виной понимал волю, направленную к совершению противозаконного

л

действия . К сожалению, названные дефиниции вины лишь постулировались названными цивилистами без последующего их обоснования.

Следующей вехой на пути развития определения можно назвать определение вины в советском гражданском праве, предложенное Г.К.Матвеевым:              «Вина есть психическое отношение нарушителя

социалистического гражданского правопорядка к своим противоправным действиям и их вредным последствиям в форме умысла или неосторожности»[343]. Цивилистическое определение вины через психическое отношение мы обоснованно можем назвать доктринальным. Это понимание вины имело господствующее значение не только в СССР, но и уверенно сохраняет свои позиции и в современной гражданско-правовой науке.

При оценке современных подходов к пониманию вины в нарушении договорных обязательств были установлены как их достоинства, так и недостатки. В современной российской цивилистической науке обнаружен дуализм во взглядах на вину. Одни правоведы рассматривают вину с позиций «психологизма» и определяют ее через психическое отношение нарушителя, другие определяют вину с «объективистских» позиций через невиновность лица, легальные признаки которой закреплены в части 2 пункта 1 статьи 401 Гражданского кодекса РФ. Общим недостатком обоих подходов является постулируемость дефиниции вины. Кроме того, спорность определения вины через психическое отношение обусловлена еще ¦ и тем, что психические явления включают в себя сознательную и бессознательную сферы человеческого бытия. Следовательно, как сознательное, так и бессознательное, если следовать традиционному определению, должны включаться в понятие вины в полном объеме и, заметим, устанавливаться в суде. Но так не поступают даже сами сторонники «психологического» определения вины.

Если согласиться с определением вины, данным с «объективистских» позиций, то окажется, что мы сможем теоретически устанавливать в силу презумпции вины наличие у должника некой субстанции под названием «вина». Но одновременно понятие вины останется «вещью в себе», вопрос о ее сущностных признаках останется открытым. С этим согласиться тоже нельзя. Оба эти доктринальных подхода, а также иные воззрения на вину, рассмотренные в работе, имеют существенные недостатки, которые не позволили нам принять ту или иную сторону.

В диссертационном исследовании были предложены меры по совершенствованию подходов к пониманию вины в нарушении договорных обязательств, а также обоснованы следующие предложения по совершенствованию понятийного аппарата. Тщательный анализ вины не только с гражданско-правовых, но и психологических позиций показал, что вина является сложным юридико-психологическим явлением. Более того, в результате проведения этих исследований стало ясно, что содержанием вины как с психологической, так и с юридической (гражданско-правовой) точек зрения является порочная воля нарушителя, а другие элементы «психического отношения»: эмоции, переживания и т.п. - в понятие вины не входят.

Нами была предложена новая для современной цивилистики дефиниция вины должника:

Вина должника в нарушении договорного обязательства - это

выраженная во вне умышленно или неосторожно такая воля должника, которая отлична от его воли, закрепленной в договоре, и которая обусловила непринятие им всех возможных при необходимой заботливости и осмотрительности мер, чем повлекла нарушение договорного обязательства.

На основе сделанного в диссертационном исследовании вывода о том, что договорное обязательство может быть нарушено не только должником, но и кредитором, мы выдвинули и обосновали следующее определение вины кредитора:

Вина кредитора в нарушении договорного обязательства — это

выраженная во вне умышленно или неосторожно такая воля кредитора, которая обусловила непринятие им всех возможных при необходимой заботливости и осмотрительности мер по надлежащему осуществлению своего права, вследствие чего права и законные интересы должника были нарушены.

Хотя Гражданский кодекс РФ указывает, что вина может быть в форме умысла или неосторожности (п.1 ст. 401 ГК РФ), но в современной гражданско-правовой науке единого подхода ни к классификации форм вины, ни к пониманию умысла и неосторожности нет.

На основании представленных определений вины в нарушении договорных обязательств, с учетом изложенных в диссертационном исследовании понятий объявленной и реализованной воли участников договора хотим предложить общие как для должника, так и для кредитора определения умысла и неосторожности в нарушении договорного обязательства.

Умысел - вопреки закону заново сформированная и реализованная лицом воля, противоречащая объявленной воле этого же лица, которая повлекла нарушение договорного обязательства.

Неосторожность - такая реализованная лицом воля, которая не соответствует или не полностью соответствует объявленной воле этого же лица вследствие отсутствия с его стороны требуемой по характеру обязательства и условиям оборота степени заботливости и осмотрительности и которая повлекла нарушение договорного обязательства.

В настоящем диссертационном исследовании предпринята попытка решить один из сложнейших вопросов цивилистики о разграничении грубой и простой (негрубой) неосторожности.

При грубой неосторожности:

3. лицом предпринимаются не все меры, которые оно могло предпринять для исполнения данного обязательства;
4. степень заботливости и осмотрительности лица в принятых в п.1 мерах минимальная либо отсутствует вовсе.

При простой (негрубой) неосторожности:

3. лицом предпринимаются все меры, которые оно могло предпринять для исполнения данного обязательства;
4. степень заботливости и осмотрительности лица в принятых в п.1 мерах выше минимальной, но ниже требуемой по характеру обязательства и условиям оборота.

Предложенные нами критерии не должны рассматриваться как строгие и универсальные. Из-за разнообразия договорных отношений и их нарушений применение безусловных, формально определенных критериев по разграничению грубой и негрубой неосторожности, по нашему убеждению, может иметь, в том числе, и негативные последствия. А такой подход противоречит общим началам и смыслу гражданского законодательства. Но тем не менее при обоснованной осторожности Пленума Верховного Суда РФ в том, что степень неосторожности подлежит установлению «в каждом случае с учетом конкретных обстоятельств», предложенное нами решение может быть как общее правило вполне применимо судебными органами.

Немаловажное значение для цивилистики в целом имеет вопрос о вине коллективных образований. Проблема вины юридических лиц, не получив окончательного решения в советской гражданско-правовой науке, остается актуальной и в современной цивилистике. Взгляды отечественных цивилистов на вину юридического лица во многом предопределялись пониманием ими сущности юридического лица. Согласившись с тем, что то или иное понимание сущности юридического лица оказывает огромное влияние на понимание вины юридического лица, мы считаем необходимым сказать, что, на наш взгляд, сущность юридического лица состоит в том, что такое лицо является неделимым элементом - субъектом - исключительно правовой действительности. Таким образом, можно дать следующее определение вины юридического лица-должника в нарушении договорного обязательства:

Вина юридического лица-должника в нарушении договорного обязательства - это умышленно или неосторожно реализованная воля юридического лица, которая отлична от его объявленной воли и которая обусловила непринятие им всех возможных при необходимой заботливости и осмотрительности мер, чем повлекла нарушение договорного обязательства.

В диссертационном исследовании впервые предложены следующие методологические основы для исследования вины публичных образований (Российской Федерации, субъектов России, муниципальных образований).

Публичные образования и юридические лица имеют сходную гражданско-правовую природу, в частности по аналогии с юридическими лицами, приобретающими гражданские права и обязанности через свои органы, публичные образования принимают гражданские права и обязанности главным образом через органы государственной власти (местного самоуправления). Имея сходную с юридическими лицами гражданско- правовую- природу, публичные образования им не тождественны и отличаются от юридических лиц особенностями своего правового положения. Но эти особенности не распространяются на субъективные условия гражданско-правовой ответственности. Поэтому мы вправе полученное нами определение вины юридического лица в нарушении договорного обязательства распространить на Российскую Федерацию, субъекты РФ и муниципальные образования. Таким образом, можно дать следующее определение вины публичного образования в нарушении договорного обязательства - первое в отечественной цивилистике:

Вина публично-правового образования (Российской Федерации, субъекта РФ, муниципального образования) в нарушении договорного обязательства - это умышленно или неосторожно реализованная воля публичного образования, которая отлична от его объявленной воли и которая обусловила непринятие им всех возможных при необходимой заботливости и осмотрительности мер, чем повлекла нарушение договорного обязательства.

Задачей исследования было также выявление пробелов законодательства, регулирующего вопросы виновности нарушителя договорного обязательства, и разработка теоретического обоснования по дальнейшему совершенствованию законодательства, регулирующего вопросы виновности нарушителя договорного обязательства.

Теоретический анализ встречной вины кредитора и действующего законодательства (ст.404 ГК РФ) позволил установить неясность нормы статьи 404 ГК РФ в части того, соответственно чему суд уменьшает размер ответственности должника. Поэтому видим необходимость изложить норму п.1 ст. 404 ГК РФ в следующей редакции:

«І.Если неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих сторон, суд соответственно вине кредитора уменьшает размер ответственности должника. Суд также вправе уменьшить размер ответственности должника, если кредитор умышленно или по неосторожности содействовал увеличению размера убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением, либо не принял разумных мер к их уменьшению».

Нам представляется, что поставленные нами задачи исследования достигнуты. Конечно, мы допускаем, что в рамках одной работы невозможно учесть все многочисленные нюансы, возникающие на практике. Например, это касается критериев разграничения грубой и простой (негрубой) неосторожности. Ведь в цивилистике по данному вопросу уже отмечалось, что «ввиду чисто количественного характера различия между простой и грубой неосторожностью бесплодными были бы попытки искать более четкое их разграничение в виде какой-то абстрактной формулы, которая вместо оказания помощи судебно-арбитражной практике могла бы лишь дезориентировать ее»[344]. В целом соглашаясь с авторами в том, что названные эта и многие другие задачи нелегки, мы твердо уверены, что отмеченным печатью трудности научным проблемам нужно не покоряться, а смело идти навстречу в поисках научно обоснованных решений.

183