§ 6. Предмет договора хранения

Из. всех объектов гражданского права договор хранения может быть заключен только в отношении вещей, т.е. предметов материального мира. При этом оборотоспособность конкретного вида вещей не имеет значения, поскольку нет таких вещей, которые не могли бы по этому признаку стать предметом рассматриваемого договора.

Вместе с тем, как вытекает из п. 2 ст. 1 ГК, на уровне федерального закона может быть ограничено в той мере, в какой это необходимо для защиты указанных в этом пункте благ, наряду с другими право приема определенных вещей на хранение. Это имеет место в случаях, предусмотренных законом, в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

В качестве примера можно сослаться на ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»1 (ст. 20). Указанный Закон отнес соответствующие предметы к числу тех, хранение которых осуществляется юридическими лицами в порядке, установленном Правительством РФ. Соответствующий режим оказывается столь строгим, что та же ст. 20 Закона запрещает их хранение в любых количествах в целях, не предусмотренных Законом2.

' Собрание законодательства РФ. 1998. № 2. Ст. 218.

2 Федеральным законом «О почтовой связи» (ст. 22) перечислены предметы и вещества, которые запрещены к пересылке, тем самым по поводу них исключается возможность оказания ими почтовых услуг, собственной частью которых является и хранение (имеются в виду различные вида оружия, наркотические средства, опасные вещества и др).Среди различных вещей, которые могут стать предметом хранения, можно выделить и такие, как документы и ценные бумаги.

Хранению ценных бумаг посвящены, в частности, указы Президента РФ от 3 июля 1995 г. «О мерах по формированию общероссийской телекоммуникационной системы и обеспечению прав собственников при хранении ценных бумаг и расчетах на фондовом рынке РФ»3 и от 16 сентября 1997 г. № 1034 «Об обеспечении прав инвесторов и акционеров на ценные бумаги в РФ»4, а также постановление Правительства РФ от 10 июля 1998 г. «О мерах по созданию национальной депозитарной системы»5 и утвержденное постановлением Правительства РФ 16 марта 1999 г. Положение о предоставлении Центральным депозитарием - Центральным фондом хранения и обработки информации фондового рынка документов, подтверждающих права на ценные бумаги, которые находятся на хранении, либо права, на которые учитываются в национальной депозитарной системе6.

В соответствии с указанными актами создана национальная депозитарная система, в состав которой входят центральные депози-

1  Статья 6 ФЗ «О банках и банковской деятельности» // Ведомости РФ. 1993. ' №10. Ст. 357.

2  Ведомости РФ. 1993. № 10. Ст. 357. См. также: Основы законодательства о нотариате. Комментарий / Под ред. ВЫ. Аргунова. М, 1996. С. 150 и ел.

2 Собрание законодательства РФ.

4 Собрание законодательства РФ. 1997. № 38. Ст. 4356.

5 Собрание законодательства РФ. 1998. № 29. Ст. 3556.

6 Собрание законодательства РФ. 1999. № 13. Ст. 1597.

тарии, а также имеющие специальные лицензии на осуществление депозитарной деятельности профессиональные участники рынка ценных бумаг. На эту систему возложена функция хранения ценных бумаг и учета прав на них. Центральный депозитарий осуществляет выдачу документов, которые подтверждают право на ценные бумаги, хранящиеся в этой системе, призванной сыграть важную роль в организации оборота корпоративных ценных бумаг.

Предметами передачи на хранение могут служить вещи индивидуально определенные, а в ряде случаев - и обладающие родовыми признаками.

Деньги могут передаваться на сбережение прежде всего в режиме индивидуально-определенных вещей. Имеются в виду обладающие индивидуальными признаками монеты или банкноты (например, те из них, которые имеют историческую ценность, либо банкноты со следами пальцев преступника). Складывающиеся при этом отношения представляют собой обычный договор хранения. Для сохранения денег в других случаях используется главным образом договор займа. Однако при этом договоре тот, кто передает деньги и ожидает их возврата, несет определенный риск, связанный, в частности, с финансовыми возможностями лица, получившего деньги, на момент, когда наступит обязанность их возврата. Для того, чтобы избежать таких последствий, можно осуществить хранение денег в виде передачи «за узлом». Имеется в виду предоставление для хранения денег, а равно различного рода иных ценностей, индивидуального банковского сейфа, ячейки сейфа или изолированного помещения в банке либо индивидуального сейфа гостиницей (ст. 922 и 925 ГК). В указанных случаях поклажедатель принимает на себя негативные последствия, связанные с выпадением принадлежащих ему денег из оборота (он теряет возможность получить проценты на переданные взаймы деньги, использовать их в качестве инвестиций и т.п.), но взамен гарантирует себя от риска, связанного с банкротством контрагента: банка или иной кредитной организации.

Действующий Гражданский кодекс, как и ГК-64, не содержит прямого указания относительно возможности передачи на хранение не только движимых, но и недвижимых вещей. Единственное упоминание на этот счет можно найти в п. 3 ст. 926 ГК, который для одного вида хранения - секвестра допускает использование вкачестве его предмета в равной мере также и недвижимых вещей. Наличие такой нормы, явно носящей исключительный характер, служит обычно основанием для утверждения о том, что во всех случаях, кроме секвестра, принятие на хранение недвижимости недопустимо1. При этом мотивы, по которым недвижимость исключается из числа предметов хранения, приводились и приводятся разные.

В дореволюционном законодательстве России отсутствовало указание на то, что предметом договора хранения может быть только движимость. Но это обстоятельство не препятствовало тому, чтобы в литературе единодушно исключалась возможность передавать на хранение недвижимость. Необходимость такого ограничения Д.И. Мейер объяснял тем, что «поклажа по самой цели своей может касаться только имущества движимого, ибо только это имущество нуждается в таком охранении, что нужно дать ему помещение..., при поклаже имущество находится в руках принимателя и нет между ним и отдавателем имущества никаких личных отношений.. .»2.

Сходную точку зрения высказывал и Г.Ф. Шершеневич. Возражая тем, кто полагает, будто исключение недвижимости из предметов хранения (поклажи) объясняется отсутствием необходимости в этом, он подчеркивал, что «в отношении недвижимо-стей предоставление помещений является излишним и сохранение их ограничивается только личным наблюдением за ними, другими словами, хранение недвижимости создает только личный

' З.И. Цыбуленко был одним из немногих, выступавших за признание допустимым хранения недвижимости (см.: Цыбуленко З.И. Указ. соч. С. 12). При этом он сослался на сохранившую свое действие ст. 556 Гражданского кодекса РСФСР, которая посвящена «назначению хранителя или опекуна наследуемого имущества».

2 Мейер Д.И. Указ. соч. Ч. 2. С. 275.

наем, а не поклажу»'. Автор имел в виду под личным наймом один из его видов - договор охраны.

В послереволюционной литературе, даже и до того, как ГК-64 впервые включил в свой корпус регулирование отношений по хранению, подчеркивалось все то же ограничение. Весьма четко это выразил З.И. Шкундин, обратив внимание'на то, что «предмет договора хранения, кроме индивидуальных признаков, должен обладать такими физическими свойствами, которые делают возможным его сохранение в помещении хранителя или на территории, находящейся в его распоряжении. Поэтому не могут быть объектом хранения предметы, не отделимые от земли: здания, сооружения, сады и т.п. (так называемые недвижимости)»2. На это же обстоятельство обращал внимание и К.Л. Граве'. Наконец, уже после принятия ГК-64 О.С. Иоффе указывал с учетом норм соответствующей главы Кодекса на то, что «объекты хранения передаются во владение хранителя и переносятся в его хозяйственную сферу. Если физические свойства объекта исключают такой перенос, то и хранение становится невозможным. Не может быть, например, объектом договора хранения жилой дом»4.    •

Единодушно поддерживается та же идея и теперь, после принятия нового Кодекса. В подтверждение можно сослаться на содержащиеся в работах последних лет утверждения: «11а хранение передается, как правило, лишь движимое имущество, а сторожевая

1   Шершеневич Г.Ф.

2  Гражданское право. Т. 2. М., 1944. С. 107.

' «Не могут являться объектом рассматриваемого договора вещи..., которые не могут быть перемещены с места на место, внесены и размешены в помещении или на ограниченной территории, находящихся в ведении и распоряжении хранителя (например, здания, строения или какие-нибудь установки, неотделимые от земли, всякого рода сооружения, мосты и т.н.). Они MOiyr быть лишь объектами, подлежащими в силу договора подряда или в силу трудового договора» (Граве К.А. Указ. соч. С. 325-326). См. об этом также: Шешепип ? Договор хранения // Советская юстиция. 1996. № 5. С. 16.

4Иоффе ОС. Обязательственное право. С. 495.

охрана осуществляется в отношении объектов недвижимости или физических лиц»'; «Хотя ГК из предметов хранения не исключает недвижимое имущество, нужно полагать, что недвижимости не могут быть предметом хранения, так как они не передаются во владение хранителю. Исключение составляет секвестр»2.

Таким образом, нетрудно проследить единую в конечном счете линию законодательства и литературы в решении соответствующего вопроса. Если к этому добавить явно прослеживаемую тенденцию в догме и доктринах других стран, придется все же выразить по крайне мере сомнение в правильности утверждения: «Высказывавшееся иногда мнение, будто бы предметом этого договора (имеется в виду хранение. - М. Б.) не могут быть строения, представляется основанным на недоразумении»3.

В дореволюционной литературе усиленно дискутировался вопрос о возможности заключения договоров хранения «одушевленных предметов». Речь шла главным образом о скоте и пчелах. При этом в ряде вынесенных решений Сенат признавал, что такие договоры не могут рассматриваться как хранение (применительно, в частности, к скоту - дело № 1577 за 1873 г., к пчелам - дела № 602 за 1873 г. и № 75 за 1898 г.)4. Указанная линия в сенатской практике получила в большинстве своем негативный отклик в литературе. Так, поддерживая в этом вопросе позицию К.П. Змир-лова и Г.Ф. Шершеневича, К.Н. Анненков писал: «За возможные предметы у нас этого договора (хранения. - М.Б.) следует признавать всякие движимые вещи... и в числе их одинаково как вещи неодушевленные, так и одушевленные, как, напр., скот, птица, пчелы и другие, и последние, несмотря на то, что для их сохранения необходимо не только их собственно сбережение, но и уход за ними и их содержание и прокормление, но потому, что необходимые для этого издержки должен предоставить их поклажеда-тель, подобно тому, как на эти вещи, так и на возможные предме-

' Гражданское право. Учебник. Т. 2. Санкт-Петербург, 1996. С. 606.

2 Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право. С. 462.

3  Тархов В.А. Указ. соч. С. 152.

4 См.: Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената / Составитель ИМ. Тютрюмов. С-Петербург, 1911. С. 1240.

ты поклажи указывается и в некоторых законодательствах иностранных»1.

Следует отметить, что и в послереволюционной судебной практике, а затем и в литературе поднимался аналогичный вопрос. Так, еще в период действия ГК-64 в одном из дел суд признал, что договор о передаче коровы на зимнее содержание является подрядом, а не хранением. Это решение было прокомментировано Л. Антоновой, которая согласилась с ним2.

Уже после принятия нового ГК аналогичную позицию заняла М.Г. Масевич. По ее мнению, «такое соглашение чаще всего будет договором об оказании услуг (гл. 39). Этот вывод можно подтвердить сравнением формулировок ГК, которые относятся к находке и безнадзорным животным. В отношении находки ст. 227, 229 предусматривают нахождение ее на хранении, а в отношении безнадзорных животных (ст. 230, 232) - нахождение их на содержании или на содержании и в пользовании»3.

С указанным выводом, на мой взгляд, можно и не согласиться.

Прежде всего есть возможность сослаться на высказанное К.Н. Анненковым (см. выше) сомнение по поводу в сущности аналогичных мотивов, приведенных в решениях Сената. Имеется, в частности, в виду необоснованность противопоставления хранению необходимости осуществлять «уход», «содержание», «прокормление». Эти соображения сохраняют свое значение и в наше время. В подтверждение можно сослаться на ст. 891 ГК. В ее п. 1 закреплена обязанность для хранителя «принять все предусмотренные договором хранения меры для того, чтобы обеспечить сохранность переданной на хранение вещи». Эта же статья, требующая от хранителя принятия и других мер для «сохранения вещи», при отсутствии в договоре условий о таких мерах или неполноте таких условий, предполагает вместе с тем возможность

' Анненков К.П. Система русского гражданского права. Т. IV. Отдельные обязательства. С.-Петербург, 1904. С. 379-380.

2 Антонова А. Основные вопросы обязательства хранения в судебной практике // Социалистическая законность. 1972. № 11.

3  Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право. С. 463. Следует по этому поводу отметить, что ограничения в пересылке по почте, которая как таковая включает и хранение, распространяются из числа рассматриваемых предметов только на «ядовитые животные и растения» (ст. 22 ФЗ «О почтовой связи»).перехода за пределы, указанные в договоре. Естественно, что для «одухотворенной вещи» это будет прежде всего «содержание». Что же касается права «пользования», то хотя наделение хранителя соответствующим правом Кодексом не предполагается, но и не исключается (ст. 892 ГК). Это же относится и к сохранению хранителем у себя «плодов и доходов» (ст. 900 ГК). Неудивительно поэтому, что хотя ГК-64 использовал по сути дела два разных термина для «находки безнадзорного скота»: в первом случае — «хранение» (ст. 145), а во втором - «содержание и пользование» (ст. 147), можно утверждать, что обе ситуации в равной мере укладываются в рамки отношений по хранению.

По этой причине, как справедливо указывал О.С. Иоффе, имея в виду отношения, возникающие в связи не только с находкой, но и пригульным скотом, что те и другие отношения являются гражданско-правовыми и соответственно к ним должны применяться «нормы договора хранения»1.

В подтверждение того, что включение в состав предмета хранения «одушевленных вещей» не противоречит природе соответствующей конструкции, можно привести и некоторые другие соображения. Так, в ст. 137 («Животные»), составляющей одну из новелл ГК, установлено, что «к животным применяются общие правила об имуществе постольку, поскольку законом или иными правовыми актами не предусмотрено иное». Поэтому использованный в свое время Сенатом для исключения «вещей одушевленных», и прежде всего животных, аргумент, сводившийся к тому, что ст. 2100 Свода законов допускает хранение только «вещей, денег и актов», не упоминая о животных, применительно к современному законодательству не мог бы иметь значения. Более того, ст. 137 ГК позволяет сделать прямо противоположный вывод: одушевленные предметы исключаются из числа возможных предметов хранения только при наличии специальных на этот счет указаний в законе или ином правовом акте. Соответствующие указания действительно имеются. Так, в силу ст. 91 Транс-

1 Иоффе ОС. Обязательственное право. С. 493. См. также: Советское гражданское право Кшв: «Вища школа», 1978. С. 395; Советское гражданское право. Ч 2. Ленинград, 1982. С. 277; Гражданское право. Т. 2. М.: БЕК, 1963. С. 363 и др. Среди работ, изданных после принятия ГК, можно указать: Гражданское право. Учебник. Ч. 2. М., 1997. С. 609.

портного устава железных дорог «предметы и вещества, перечень которых предусмотрен правилами оказания услуг..., хранению на железнодорожном транспорте не подлежат». В развитие этой нормы утвержденные Правительством РФ Правила оказания услуг по перевозке пассажиров, а также грузов, багажа и грузобага-жа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном транспорте (далее по тексту - Правила) запрещают «хранение животных и птиц, огнестрельного оружия, зловонных, огнеопасных, отравляющих, легковоспламеняющихся, взрывчатых и других опасных веществ, а также вещей, которые могут загрязнить или повредить вещи других пассажиров».

Нет сомнений в том, что приведенная норма не только не исключает, но, напротив, подтверждает, что все те вещи, которые перечислены в Правилах, а тем самым и животные (за пределами исключительных норм типа тех, которые содержатся в Правилах) могут в действительности стать предметом хранения.

Отмеченные обстоятельства отнюдь не исключают того, что при хранении одушевленных предметов хранитель в подобных случаях непременно принимает на себя обязанность не только «сохранить», но и «содержать» предмет договора. Однако такая ситуация не является исключительной. Один из примеров (из числа указанных в Правилах вещей) - скоропортящиеся товары. Их хранение в холодильнике, безусловно, предполагает обязанность хранителя соблюдать необходимый температурный режим, производить переборку и т.п.

Наряду с индивидуально определенными вещами предметом хранения могут быть и вещи, «определенные родовыми признаками». Речь идет об особом виде хранения - с обезличением вещей. Присвоенное им еще в римском праве название иррегулярных сразу же подчеркивало их «неправильность», «необычность».

Иррегулярному хранению посвящена ст. 890 ГК («Хранение вещей с обезличением»), которая усматривает его смысл в том, что принятые на хранение вещи одного поклажедателя смешиваются с вещами того же рода и качества, принадлежащими другим поклажедателям (речь идет главным образом о специальных видах товарных складов - зернохранилищах, холодильниках, овощехранилищах, элеваторах и т.п.).Различие между обычным (регулярным) и иррегулярным хранением выражается в конечном счете в том, что в первом случае надлежащее исполнение договора проявляется в возврате той же вещи, а ее замена происходит в режиме «отступного» - способа прекращения обязательства, который выражается в соответствии со ст. 409 ГК в предоставлении по соглашению сторон взамен предусмотренного в обязательстве иного исполнения.

Рубеж между обычным и иррегулярным хранением принято обозначать, имея в виду свойства вещей, позволяющие проводить их деление на индивидуально определенные и обладающие родовыми признаками. Соответственно признается, что в то время, как обычное хранение имеет предметом вещи индивидуально определенные, иррегулярное возможно только в отношении вещей с родовыми признаками. Однако указанная точка зрения нуждается, на наш взгляд, в уточнении. В этой связи целесообразно вернуться к ст. 432 ГК-64 - прямой предшественницы ст. 890 ГК. В первой, на наш взгляд, очень удачно было обращено внимание на то, что предметом иррегулярного хранения являются не просто вещи, обладающие родовыми признаками, а именно «вещи, определенные в договоре родовыми признаками»1. Законодатель явно акцентировал внимание на том, что родовой является вещь, которую признает таковой соответствующий договор, избранный им правовой режим. Таким образом, хранение становится иррегулярным не потому, что вещь относится к числу родовых, а лишь вследствие того, что содержание договора предполагает обязанность хранителя заменять переданные вещи. В подтверждение можно сослаться на пример, связанный с хранением автомашин. На товарном складе по поводу хранения может быть заключен договор относительно определенного числа автомашин, и это при том, что каждой из автомашин присвоен заводской номер. Все дело в том, что договор хранения пренебрегает в таких случаях

1 По этой причине представляется не совсем точным утверждение по поводу иррегулярного хранения: «В таких случаях предметом хранения всегда являются родовые вещи, т.е. вещи, определенные количеством, мерой, весом» (Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право. С. 463). Соответственно более правилен, на наш взгляд, вывод О.С. Иоффе: «В этих случаях предметом договора становятся вещи, определенные родовыми признаками» (Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 497).

теми индивидуализирующими признаками, которые могут быть присущи предмету договора. И наоборот, при обычном хранении совершенно обязательной является индивидуализация предмета договора. Без этого вещь не может быть принята на хранение на обычных для этого договора условиях: вернуть ту же вещь.

С изложенных позиций становится ясным, почему ст. 890 ГК требует, чтобы иррегулярный характер хранение носило только «в случаях, прямо предусмотренных договором хранения». В приведенном положении, если не прямо, как было сделано в ГК-64, то по крайней мере косвенно выражена та же мысль о первичности предусмотренного договором правового режима и соответственно вто-ричности того, что признается особенностями вещи как таковой.

При всем широком распространении иррегулярного хранения в торговом обороте в догме и доктрине до сих пор нет единства в вопросе о том, кто должен считаться в таких случаях собственником хранимых вещей. И это притом, что данный вопрос - ключевой, от которого зависит в конечном счете едва ли не все содержание складывающихся между участниками отношений при иррегулярном хранении.

Практически речь идет теперь о трех возможных вариантах решения соответствующего вопроса: передача вещей в обезличенное хранение означает их переход в собственность хранителя (1); вещи, переданные одним поклажедателем, вместе с вещами, полученными от других поклажедателей, становятся их общей долевой собственностью (2); передаваемые вещи при иррегулярном хранении, подобно хранению обычному, передаются поклажедателем хранителю только во владение, а, значит, их собственником продолжает оставаться поклажедатель (3).

В промежутке между принятием ГК 1922 и 1964 гг. в связи с отсутствием главы о хранении в первом из кодексов наибольший интерес представляли Временные правила о порядке хранения на товарных складах общего пользования, утвержденные Нарком-внуторгом 1925 г.1 Они регулировали в равной мере отношения по поводу хранения с обезличением и без обезличения. Не давая прямого ответа на поставленный применительно к хранению с

' См. приложение к кн.: Долматовский А. Товарные склады и их операции. С. 101-105.обезличением вопрос, этот акт вместе с тем предусматривал, что в подобных случаях мог выдаваться не обязательно тот же товар. Главное, чтобы он был товаром того же сорта. При этом особо подчеркивалась обязанность хранителя вернуть товар, от которой он не освобождался, хотя бы товар «по каким бы то ни было причинам был утрачен или поврежден». Тем самым риск случайной гибели товара принимал на себя хранитель. А из этого как будто бы следовало, что из трех возможных конструкций, о которых шла речь, основанием для приведенного вывода могла бы служить только первая: хранитель - собственник.

ГК-64 (ст. 432) считал одинаково возможными два решения: переход вещей в собственность хранителя, на которого возлагается обязанность вернуть поклажедателю в равном или в согласованном сторонами количестве вещи того же рода и качества, либо установление общей долевой собственности всех поклажедателей в соответствии с количеством (стоимостью) данных ими вещей. Первое по счету решение (хранитель - собственник) презюмиро-валось ГК-64 в то время, как второе, явно опиравшееся на конструкцию: хранимые вещи составляют общую собственность поклажедателей, считалось возможным при достижении согласия между сторонами на этот счет1.

Действующий Кодекс (имеется в виду ст. 890) предусматривает только одно решение для иррегулярного хранения: поклажедателю возвращают равное или обусловленное сторонами количество вещей того же рода и качества. Таким образом, ПС не дает

1 Интересна позиция нового ПС Грузии. В его общих положениях о договоре хранения закреплена возможность сдачи вещей на хранение таким образом, что право собственности на них должно перейти к хранителю. Тогда на хранителя возлагается обязанность возвратить вещи того же рода, качества и количества. Однако при этом установлено, что к такому договору должны применяться нормы не хранения, а займа. В то же время в специальной главе о сдаче на хранение в товарный склад предусмотрено иное: на образовавшиеся в результате такого смешения товары разных товаровладельцев сдавший на хранение имеет право общей собственности, при этом доля каждого из сдавших на хранение определяется соответственно количеству сданных им товаров. Одновременно законодатель посчитал необходимым специально предусмотреть: хранитель обязан вернуть товары каждому из сдавших на хранение соответственно причитавшейся ему доле, не испрашивая при этом согласия остальных грузополучателей.

прямого ответа на вопрос о том, у кого и какие возникают права на хранящиеся вещи.

В период, предшествующий принятию действующего Кодекса, развернулась довольно широкая дискуссия по соответствующей проблеме. Обнаружились сторонники всех трех конструкций, о которых шла речь. При этом часть участников дискуссии не только обосновала свою позицию, но и приводила аргументы против тех, кто ее не разделял.

Сторонником первой точки зрения (собственник - хранитель) был, в частности, О.С. Иоффе. Он указывал на то, что «если кто-либо должен вернуть не те же самые вещи, а их однородный эквивалент, уже один этот факт доказывает, что противостоящий ему управомоченный обладает обязательственным правом требования, но не правом собственности. Такой характер как раз и носят взаимоотношения при обезличенном хранении. И если покла-жедатель выступает в этих отношениях как носитель права требования, то следует признать хранителя собственником сданного на хранение имущества»1.

В своих возражениях против соответствующих взглядов М.В. Зимелева совершенно справедливо, как нам кажется, обращала внимание на то, что в действительности в данном случае «нет перехода права собственности к товарному складу, так как закон сохраняет за хозяином товара право распоряжаться обезличенным товаром»2. К этому, как представляется, можно добавить и еще ряд соображений. Основное состоит в том, что признание хранителя собственником приводит к стиранию граней между хранением и займом. Имеется в виду, что хранение вещи как таковой утрачивает смысл, ибо оказывается, что все обязанности хранителя, не отличаясь от тех, которые несет заемщик, сводятся к необходимости «возвратить... равное количество других полученных им вещей того же рода и качества». Но именно так указано в п. 1 ст. 807 ГК, который раскрывает подобным образом сущность договора займа. Неудивительно поэтому, что нормы ГК, посвященные соблюдению условий хранения вещей вообще и с опасными свойствами, в частности; запрещению передачи вещей на хранение третьему лицу; возмеще-

1 Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 498.

2 Зимелева М.В. Указ. соч. С. 41.нию при определенных условиях расходов по хранению, а равно чрезвычайных расходов; запрещению пользоваться вещью; возложению ответственности за утрату, недостачу или повреждение вещи; одностороннему прекращению договора и др., т.е. именно те нормы, которые наполняют необходимым содержанием отношения по хранению, не будут действовать. Остается как едва ли не единственная обязанность, которой наделен заемщик в силу легального определения этого договора, т.е. возвратить равное по требованию заимодавца количество вещей.

Использование той или иной конструкции для иррегулярного хранения приобретает в настоящее время особое значение прежде всего в связи с проблемой банкротства.

В первую очередь речь идет о последствиях банкротства хранителя. Если хранимое на складе имущество будет признано собственностью хранителя, то как не упомянутое в исчерпывающем списке имущество должника, которое не включается в конкурсную массу (ст. 103-104 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)») оно будет направлено на поочередное удовлетворение требований кредиторов. Таким образом, поклажедатели как таковые практически найдут себе место лишь в составе кредиторов последней, пятой очереди, да и то с учетом необходимого «выравнивания» их претензий с претензиями других кредиторов той же очереди. Естественно, что, поскольку причиной банкротства служит тяжелое финансовое положение организации, рассчитывать на удовлетворение требований о возмещении стоимости вещей, переданных обанкротившемуся хранителю, им не приходится. Таким образом, первую по счету конструкцию иррегулярного хранения можно считать объективно защищающей интересы кредиторов товарного склада притом, что сделано это за счет поклажедателей.

Что же касается возможного банкротства поклажедателя, то в этом случае интересы хранителя оказываются при любом решении защищенными тем, что хранитель-кредитор вправе использовать такое средство обеспечения, как удержание, и тем самым занять приоритетную по отношению к остальным кредиторам позицию.

Если оставить в стороне вопрос о банкротстве, то возникает весьма реально проблема другого риска, связанного с тем, что переданное на хранение имущество, поступившее в хозяйственную сферу хранителя (на этом обычно настаивают сторонники

идеи передачи имущества в собственность хранителю), сразу же становится возможным объектом взыскания по долгам самого хранителя. На этот раз таким образом под угрозой оказываются интересы и самого поклажедателя, и его кредиторов.

Подвергнув справедливой критике конструкцию: хранитель -собственник, С.Н. Ландкоф, подчеркивал: «Сданный на хранение товар не становится собственностью склада. За долги складочного предприятия не могут подлежать описи товары, сданные складу на хранение»1.

Как уже отмечалось, ГК не дает ответа относительно того, какую из указанных трех конструкций нужно использовать. В литературе авторы склоняются в большинстве к идее общей долевой собственности поклажедателя. Такие взгляды высказывает, в частности, М.Г. Масевич. Она приходит к выводу, что «при иррегулярном хранении возникает общая долевая собственность всех поклажедателей, и потери при случайной гибели переданного на хранение имущества должны распределяться между ними пропорционально количеству сданных вещей, если иное не установлено договором хранения»2. Указанный вывод вызывает, на наш взгляд, дополнительные возражения. Дело в том, что в качестве стороны в подобных случаях выступает профессиональный хранитель. А это означает, что на него возлагается ответственность за утрату, недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение. Притом - вплоть до действия непреодолимой силы (п. 1 ст. 901 ГК). Значит тем самым он должен нести риск случайной гибели хранимого имущества. Между тем, если следовать предлагаемому решению, указанный риск будет распределен между поклажедателями. Это совершенно очевидно вступит в противоречие с основными принципами распределения риска между участниками гражданского оборота, который в силу п. 1 ст. 901 ГК и более общей нормы - п. 3 ст. 401 ГК должна нести именно та сторона договора, которая получает от его результатов прибыль. Но в таком случае не совсем понятны причины, вследствие которых предлагается отступить от указанных принципов при иррегулярном хранении.

1 Ландкоф С.Н. Указ. соч. С. 231.

2 Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право. С. 464.М.Г. Масевич подчеркивает: «Как при обезличении, так и без обезличения товары, сданные на хранение, остаются собственностью товаровладельца с тем лишь отличием, что при обезличении товаров, принадлежащих разным лицам, товар этот является предметом общей собственности»1. Но в таком случае создается не совсем ясная конструкция, на которой одно и то же имущество (товары), в одно и то же время находится в исключительной собственности одного лица (товаровладельца) и в общей собственности этого и всех других поклажедателей, хранящих свое имущество на том же складе.

В свою очередь с критикой этой второй концепции выступали, * в частности, О.С. Иоффе, К.А. Граве и М.В. Зимелева. Вот только некоторые из заслуживающих особого внимания возражений. Участие поклажедателя «в общей собственности никак не проявляется, если даже обратиться к отношениям данного и других кредиторов. Он никогда, - справедливо указывал О.С. Иоффе, -не ставит вопрос о выделении своей доли перед поклажедателя-ми, а обращается с требованием о выдаче соответствующего количества вещей к хранителю»2.

К.А. Граве подчеркивал, что «при такой общей собственности общего согласия по владению, пользованию и распоряжению собственностью... не требуется, а по существу и не может быть. Ни о каких общих издержках, платежах и сборах в связи с этим собственники не несут. Правом преимущественной покупки никто из собственников не пользуется»3.

Среди приведенных М.В. Зимелевой возражений можно выделить, в частности, то, что «управление имуществом, заключаю-

1 Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право. С. 464.

2 Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 998.

3  Граве К.А. Указ. соч. С. 326. Сходная аргументация против концепции «общей собственности» приводилась и А. Долматовским. Он, в частности, подчеркивал, ссылаясь при этом на конкретные статьи действовавшего в то время ГК-22, что «согласие на владение, пользование и распоряжение общей собственностью, как то установлено ст. 62 ГК, не требуется и его не может быть вообще. Платежей по общей собственности участники не проводят. Права преимущественной покупки при отчуждении кем-либо из участников общей собственности (ст. 64 ГК) у них также нет. Наконец, нету них основного права владельца общей собственности требовать своей доли из общего имущества (ст. 65 ГК)» {Долматовский А. -Указ. соч. С. 47).

щееся в хранении, производится товарным складом на основе поручения, вытекающего из договора поклажи...»1.

В конечном счете все эти аргументы можно свести к одному: иррегулярное хранение, как и обычное, создает отношения с хранителем и в то же время никакой юридической связи между поклаже-дателями в подобных случаях вообще не возникает. Полагаем возможным утверждать, что те, кто предлагают считать хранимое имущество общей долевой собственностью, не учитывают, что ни одна из норм ГК, составляющих в совокупности правовой режим общей долевой собственности и выражающих ее сущность (имеются в виду нормы, включенные в ст. 244-252 ГК), не применяются к рассматриваемому случаю. Можно указать, в частности, на то, что почти в десяти нормах, включенных в указанные статьи ГК, содержатся ссылки на необходимость соглашения всех участников долевой собственности. Среди прочего это относится и к распоряжению соответствующим имуществом. Если эти нормы применить к рассматриваемой ситуации, пришлось бы требовать согласования воли всех поклажедателей при приемке вещей от нового поклажедателя, при выдаче вещей каждому из поклажедателей и т.п. Однако на практике этого нет и, как совершенно очевидно, быть не может.

В результате представляется наиболее соответствующей природе отношений по иррегулярному хранению позиция сторонников последнего, третьего варианта: поклажедатель остается собственником передаваемой на хранение вещи. Так, по мнению М.В. Зимелевой, «в подобных случаях у хозяина товара возникает не долевая собственность на весь запас товаров данного сорта, которые находятся на товарном складе, а собственность на долю этого запаса... Распоряжение общим запасом в порядке единого акта никогда не имеет места - каждый хозяин самостоятельно распоряжается принадлежащим ему количеством товаров того же сорта»2.

Еще более убедительными представляются взгляды К.А. Граве, обращавшего внимание на то, что «сторона, сдавшая вещи на хранение с их обезличением, не теряет права собственности на них. Освобождение стороны, получившей вещи на хранение, от обязанности вернуть те же вещи еще не означает само по себе

1 Зимелева М.В. Указ. соч. С. 44.

2 Там же. С. 49.перехода права собственности на них к получившему именно в момент их передачи. Право собственности на эти вещи может считаться перешедшим к хранителю лишь в тот момент, когда он возвращает взамен их такие же вещи и в том же количестве»1.