2.2 СТРУКТУРА ТЕРМИНОВ
Очень часто некоторые особенности функционирования знаковых единиц русского литературного языка без серьезных оснований переносятся на единицы, структурирующие специальный юридический текст.
Первый момент касается тенденции к универбации, т.е. выражению одним словом (простым, производным или сложным) комплекса значений, выражаемых сочетаниями слов.В юридических текстах указанная выше тенденция к универбации проявляется не так уж редко. Причем, в языке закона, естественно, не представлены разговорные образования типа читалка или Достоевский (вместо произведения Достоевского), но выступают такие однословные обозначения, которые, будучи стилистически нейтральными, обладают семантической неопределенностью. Сравним, например, электрический поезд – электропоезд (официальное), электричка (разговорное) и просто поезд (с потерей существенной семантической составляющей, что может приводить к содержательным недоразумениям).
Именно таким образом в юридических текстах законодатель опускает определение и сводит термины, оформленные как «прилагательное + существительное» к одному слову, существительному, например, федеральный бюджет сводится просто к бюджету, общественное движение – к просто движению, политическая партия – к партии.
Второй момент связан с лингвистическим упрощением, когда любое производное слово воспринимается как знак, семантизация которого может быть легко осуществлена с помощью отсылки к производящему.
Для современной русистики совершенно очевиден тот факт, что каждое новое слово (в отличие от формы слова), вне зависимости от характера производного, способа словообразования, словообразовательного типа и т.п. вовсе не обязательно представляет собою регулярное семантическое преобразование производного. Сравним, например, кондуктор – кондукторша («женщина кондуктор»), но генерал – генеральша («жена генерала») или стена – стенка («предмет мебели»), книга – книжка (стилистическое снижение).
Очевидно, что, например, слово сделка невозможно семантизировать только как производное от делать – сделать. Невнимание к возможной «нестандартности» значения производного в производящем относится не только к отглагольным существительным (например, неразличение многозначности, связанной со значением действия и результата действия), но и к ряду других случаев.Однако наряду с усилиями законодателя необходимо приложить усилия и со стороны филологов, т.е. несколько изменить те статьи толковых словарей русского языка, которые посвящены словам, омонимичным юридическим терминам. Например, статьи слов беженец и потребитель должны быть дополнены фактором времени, статьи слов доброволец, пожертвование, работник и пр. должны быть уточнены с учетом требований законодательства, статьи, посвященные словам банк, таможня и пр., должны быть усовершенствованы таким образом, чтобы они точно ориентировали носителя языка. А статья, посвященная слову собственность, должна непременно охватывать крайне важную для понимания так называемую триаду собственности – владение, пользование и распоряжение.
Назначением языка права определяется и специфика грамматического оформления его терминов. Простые термины, обозначающие виды преступлений и наказания выражаются, как правило, отглагольными существительными, например, оговор, хулиганство, клевета, убийство, шпионаж. Значительная часть терминов уголовного закона сформирована на базе общелитературного языка. Однако нередко в функции терминов отмечаются такие отглагольные существительные, которые не переходят границу специальной замкнутости, не характерны для общего употребления: доведение, дознание, наказуемость, недонесение, неоказание, отобрание, отчуждение, понуждение, постановление, промотание, учинить, приискание, угон.
В языке права широко представлены составные термины, которые образуются по следующим моделям:
- прилагательное + существительное: необходимая оборона, крайняя необходимость, материальный ущерб;
- им. падеж существительного + существительное в косвенном падеже: организатор совершения преступления, мера наказания, передача на поруки, изоляция от общества;
- наречие + прилагательное + существительное: особо опасный рецидивист, заведомо ложный донос;
- причастие + существительное: проникающее ранение, позорящие сведения;
- прилагательное + существительное + (прилагательное + существительное в косвенном падеже): принудительные меры воспитательного характер;
- существительное + причастный оборот: действия, грубо нарушающие общественный порядок, обстоятельства, смягчающие ответственность.
Спецификой оформления терминов в языке права является:
- употребление в составе термина сравнительной степени прилагательного без сравнения с другим предметом: менее тяжкие телесные повреждения;
- использование причастия настоящего времени в значении прошедшего: лицо, ранее судимое;
- замена страдательного причастия сужденным действительным: лицом, ранее судившимся, что придает фразе разговорную окраску.
Термины, образованные по моделям: прилагательное + существительное; наречие + прилагательное + существительное; причастие + существительное; существительное + причастный оборот, как правило, прямо связаны с выражением оценки: активное участие в групповых действиях, вредные последствия, дурное обращение с военнопленными, мягкое наказание, особо крупные размеры, особо опасный рецидивист, хулиганские последствия и др. Но они лишены экспрессивности, так как в них прежде всего проявляется логическое начало, правовая оценка. Юристами подобные термины понимаются как оценочные понятия, представляющие собой специфическую форму отражения правовых явлений, посредством которой в ряде случаев создаются оптимальные условия для реализации воли законодателя. Присутствует в языке права и экспрессивно окрашенная лексика, употребляемая в качестве терминов. Кара, возложение, посягательство, сокрытие — слова высокой лексики, придающие тексту закона оттенок официальности. Подстрекатели, пособники, халатность эмоционально окрашены, они выражают неодобрительное отношение к явлениям; слово сводничество дано в словаре с пометой презрит.