ПЕРЕДАЧА ВЕЩЕЙ, ОПРЕДЕЛЕННЫХРОДОВЫМИ ПРИЗНАКАМИ, И ПЕРЕХОД ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ

Вещь как объект права собственности

Объектом права собственности, как и всякого вещного права, может быть только индивидуально-определенная вещь: нельзя быть собственником абстрактного количества однородных вещей.

Вместе с тем недопустимое в условиях вещных правоотношений вполне возможно в рамках обязательств. Заключение договора, по которому одна сторона обязуется передать другой некоторое количество не определенных индивидуально (иначе - генерических) вещей является совершенно естественной и широко распространенной сделкой. Но неизбежно возникает вопрос: какова судьба права собственности на эти вещи?

Если исходить из того, что право собственности как вещное право может иметь объектом только индивидуально-определенные вещи, передача вещей, определенных родовыми признаками, должна в любом случае влечь и переход права собственности на них. Вещи, определенные родовыми признаками, при переходе из сферы обладания одного лица во владение другого лица утрачивают свою индивидуализацию. В силу этого всякое требование о получении обратно таких вещей подразумевает, что лицо будет удовлетворено аналогичными вещами, которые обладают оговоренными в соглашении или в законе признаками.

Иначе говоря, любые вещи, определенные родовыми характеристиками, обладают абсолютной заменимостью. Субъект, к которому обращено требование о передаче таких вещей, должен считаться исполнившим свою обязанность надлежащим образом при условии предоставления вещей с оговоренными признаками: такой-то вес, такой-то объем, такое-то качество, такая-то денежная сумма и т.п.

Приведенные рассуждения подводят к следующему выводу: любой переход вещей, определяемых родовыми признаками, от одного лица к другому влечет утрату всякого вещного права на них, в том числе и права собственности; бывший владелец в любом случае приобретает лишь обязательственное право требования. Выделение слова "любой" применительно к переходу вещей связано с тем, что данный вывод распространяется и на случаи перехода незаконного. Например, карманная кража, в ходе которой вор изымает у ничего не подозревающего лица некоторую денежную сумму: в момент изъятия денежные купюры, составляющие эту сумму, теряют свою индивидуализацию, что влечет за собой, во-первых, утрату потерпевшим права собственности на них и, во-вторых, появление взамен у него кондикционного права требования.

Данный вывод опирается на современную теорию вещных прав, одним из фундаментальных принципов которой является принцип специальности <1>. Согласно ему объектом вещных прав может быть только индивидуально-определенная вещь, причем за рамками остаются не только вещи, определенные родовыми признаками, но и совокупности разнородных вещей, подчиненных единой цели, - имущественные комплексы.

--------------------------------

<1> См.: Суханов Е.А. О понятии и видах вещных прав в российском гражданском праве // Гражданское право России - частное право / Отв. ред. В.С. Ем. М., 2008. С. 319; Он же. Общие положения о вещном праве // Гражданское право: Учеб.: В 4 т. / Отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2008. Т. 2. С. 11. О родовых и индивидуальных признаках вещей применительно к вещным и обязательственным правам см., например: Бабаев А.Б. Система вещных прав. М., 2007. С. 201 - 202; Барон Ю. Система римского гражданского права. М., 2005. С. 134 - 135; Белов В.А. Гражданское право: Особенная часть. М., 2002. С. 36 - 37.

Принцип специальности приобретает первостепенное значение при заключении тех договоров, по условиям которых может происходить передача как генерических вещей, так и индивидуально-определенных.

Первая ситуация возникает, когда одна сторона передает другой индивидуально-определенную вещь без намерения перенести право собственности. Так, по договору хранения хранитель обязуется хранить вещь, переданную ему поклажедателем, и возвратить ее в сохранности (п. 1 ст. 886 ГК РФ). По договору аренды арендодатель может обязаться передать вещь арендатору, чтобы тот мог ею владеть и пользоваться (ст. 606 ГК РФ). Индивидуально-определенная вещь здесь передается для определенных целей, и перехода права собственности не происходит.

Вторая ситуация имеет место, когда одна сторона передает другой стороне для определенных целей генерические вещи, казалось бы, без намерения перенести право собственности, но переход права собственности все же происходит. Более того, можно высказаться еще более категорично: переход права собственности в таких ситуациях не может не произойти. В качестве примеров можно привести так называемое иррегулярное хранение или, как его именует отечественный ГК РФ, хранение вещей с обезличением (ст. 890 ГК РФ); перевозку вещей, определяемых родовыми признаками (иррегулярная перевозка или перевозка вещей с обезличением), которую отечественное законодательство не регулирует; аренду предприятия (ст. 660 ГК РФ); доверительное управление (ст. 1012 ГК РФ).

Важно подчеркнуть, что в зависимости от того, какие вещи передаются по договору - генерические или индивидуально-определенные, - возникают разные правовые последствия, обусловленные в первую очередь переходом права собственности: решаются вопросы о носителе риска случайной гибели и повреждения вещи, правомочия распоряжения, об упущенной выгоде субъекта, не ставшего собственником определенного договором имущества в результате нарушения контрагентом своих обязанностей.

--------------------------------

<1> См.: Магазинер Я.М. Общая теория права на основе советского законодательства // Магазинер Я.М. Избранные труды по общей теории права. СПб., 2006. С. 162 - 169.

Хранение вещей с обезличением

Рассматривая хранение с обезличением (иррегулярное хранение), следует сопоставить его с хранением классическим, что позволит выявить специфические черты первого.

В п. 1 ст. 886 ГК РФ содержится следующее определение договора хранения: "По договору хранения одна сторона (хранитель) обязуется хранить вещь, переданную ей другой стороной (поклажедателем), и возвратить эту вещь в сохранности" <1>. В приведенной дефиниции при раскрытии сути интересующего нас договора используется понятие, мало чем отличающееся от понятия определяемого. Употребление выражения "хранить вещь" для определения понятия договора хранения приводит к явной тавтологии; ситуация также усугубляется наличием в тексте слова "сохранность". Это наталкивает на мысль о том, что сущность хранения как совокупности некоторых фактических действий законодатель посчитал самоочевидной.

--------------------------------

<1> Подобное понимание характерно и для римского права. Дигесты содержат следующее определение: "Depositum (поклажа, отдача на сохранение), реальный контракт, возникает путем передачи движимой вещи в detentio другому лицу (depositarius, поклажеприниматель)" (Барон Ю. Указ. соч. С. 699). См. также: Виндшейд Б. Об обязательствах по римскому праву. СПб., 1875. С. 310 - 311; Гарсиа Гарридо М.Х. Римское частное право: казусы, иски, институты / Пер. с испан.; отв. ред. Л.Л. Кофанов. М., 2005. С. 561; Дернбург Г. Пандекты. М., 1911. Ч. 2. Т. 2. С. 236 - 237.

Уяснение сути этих действий возможно путем обращения к синонимам слова "хранить": беречь, сберегать, прятать, содержать в целости, держать невредимым, не уничтожать.

Обязанности хранителя законодатель раскрывает в других нормах гл. 47 ГК РФ, исходя, по всей видимости, из приведенного бытового понимания сущности хранения. Такое впечатление создается во многом благодаря акценту на возврат хранителем поклажедателю именно той вещи, которая была первоначально сдана на хранение. Это обстоятельство подчеркивается в самом определении договора хранения (п. 1 ст. 886 ГК РФ), а также в ряде других норм гл. 47 ГК РФ, среди которых следует указать на императивное требование п. 1 ст. 900 ГК РФ о возврате той самой вещи, которая была изначально сдана на хранение. Естественным следствием этого правила является возложение на хранителя ответственности за утрату, недостачу или повреждение предмета хранения (п. 1 ст. 901 ГК РФ).

Таким образом, договор хранения является сделкой, из которой возникают следующие обязанности хранителя. Во-первых, он обязан уберечь вещь, полученную от поклажедателя, от утраты, уничтожения и повреждения. Во-вторых, хранитель обязан вернуть поклажедателю именно эту же вещь "без всякой подмены и изменения" <1> в определенный договором (или законом) момент. Экономическим обоснованием договора служит интерес поклажедателя (собственника вещи) в перенесении на другое лицо заботы о размещении и поддержании нормального состояния вещи и связанных с этой заботой рисков.

--------------------------------

<1> Договорное право по решениям Кассационного сената. Владимир, 1880. С. 1057.

Так выглядит ситуация, если речь идет о хранении, предметом которого является индивидуально-определенная вещь.

Наличие у хранителя этого права дает основания для вывода о том, что понятие хранения в его традиционном смысле (которого, как мы показали ранее, придерживается и законодатель) не распространяется на действия, которые должен совершить хранитель по такому договору. Ключевой обязанностью хранителя по традиционному договору хранения, на что указывалось ранее, является предотвращение утраты переданной вещи, что, разумеется, исключает возможность выдачи поклажедателю какой-либо другой вещи хотя бы и обладающей рядом аналогичных характеристик. В то же время хранение с обезличением названо законодателем именно хранением и помещено в гл. 47 ГК, что наталкивает на мысль о распространении на него норм данной главы.

Поставив перед собой задачу определить, во-первых, насколько такой подход оправдан, а во-вторых, каков общий круг правил, регулирующих традиционное хранение и его иррегулярный аналог, прежде всего обратимся к римскому праву.

Среди романистов наблюдается относительное единообразие во взглядах на проблему иррегулярного хранения <1>. Их объединяет идея противопоставления хранения классического и иррегулярного: если в первом случае хранитель по отношению к индивидуально-определенной вещи становился простым держателем (детентором), то во втором он становился их собственником <2>. Поклажедатель, утрачивая право собственности, получал взамен обязательственное право требования о возврате вещей того же рода и качества.

--------------------------------

<1> Следует обратить внимание на то, что всех романистов объединяет также и обозначение, которым они пользовались при анализе хранения вещей с обезличением: иррегулярное хранение. Это не просто название - оно несет определенную смысловую нагрузку, подчеркивая отличие от традиционного, регулярного хранения. В то же время сами римские юристы не пользовались этим названием (depositum irregulare), оно является плодом уже средневековой цивилистики (см.: Zimmerman R. The Law of Obligations: Roman Foundations of the Civilian Tradition. New York, 1996. P. 219).

<2> См., например: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 312 - 313; Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права. М., 2003. С. 375; Чиларж К. Учебник институций римского права. М., 1906. С. 208.

Однако то обстоятельство, что хранитель становился собственником переданных ему вещей, определенных родовыми признаками, не могло не натолкнуть исследователей на мысль о близости иррегулярного хранения и займа. Этот вопрос, обладавший несомненной практической значимостью, привлекал внимание юристов еще во времена Античности; не утратил он своей важности и сегодня. В отношении данной проблемы среди романистов также наблюдается относительное единство: возобладала точка зрения, согласно которой основными различиями между двумя договорами являются цели и интересы сторон, вступающих в обязательства <1>. Так, если речь шла о займе, то в данном случае в самом факте передачи денег более нуждается заемщик. Кредитор же (заимодавец) предоставляет должнику необходимое ему имущество, надеясь, как правило, получить обратно не только эквивалент, но и еще некоторое количество вещей вдобавок к возвращенному. В условиях же хранения взаимонаправленность интересов сторон выглядит совершенно иначе: здесь услугу оказывает хранитель - сторона, принимающая вещи. Содержание этой услуги несколько отличается от того, что мы видели в условиях обычного хранения. Если там интерес поклажедателя заключался в перенесении заботы о размещении и сбережении конкретной вещи на другое лицо, то здесь его целью является сохранение некоторой экономической стоимости, выраженной в переданном хранителю имуществе.

--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник "Римское частное право" (под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации - Юристъ, 2004.

<1> См., например: Барон Ю. Указ. соч. С. 701; Новицкий И.Б. Отдельные виды договоров и квазиконтракты // Римское частное право: Учеб. / Под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского. М., 2006. С. 339 - 340; Муромцев С.А. Гражданское право Древнего Рима. М., 2003. С. 297. Указания на противоположную, существенно менее распространенную среди романистов точку зрения о тождестве иррегулярного хранения и займа см.: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 313; Дернбург Г. Указ. соч. С. 240 - 241.

Таким образом, основной задачей хранителя является лишь возврат той же по размеру стоимости в виде вещей аналогичного рода и качества. Это обусловливает повышенную в сравнении с обычным хранением свободу действий должника: полученным имуществом он может распоряжаться как угодно, вплоть до отчуждения вверенного ему имущества. Причем, если хранитель воспользуется этой возможностью, то такое развитие событий приведет к утрате всех признаков собственно хранения, поскольку у хранителя не осталось сданного на хранение имущества. В этих условиях его главной задачей становится сохранение необходимого финансового уровня для приобретения нужных вещей в требуемом количестве к моменту исполнения обязательства. Но преимущества, предоставленные должнику по договору иррегулярного хранения, имеют и свою обратную сторону: вместе с ними к хранителю, как к собственнику, переходит также и риск случайной гибели имущества.

В дореволюционной российской цивилистике наблюдается принципиально иное отношение к рассматриваемому договору, которое во многом было продиктовано позицией законодателя.

Так, Д.И. Мейер выказывает в целом негативное отношение к этому договорному типу <1>. Свое мнение ученый обосновывал тем, что сдача на хранение вещей, определяемых родовыми признаками, приводит к появлению притворной сделки: договор хранения прикрывает заем. Причем такая позиция опиралась на вполне определенные постановления законодателя, который руководствовался прежде всего фискальными соображениями: сохранная расписка не приносила казне такого дохода, как заемное письмо <2>. Важным является указание Д.И. Мейера на то, что отдать на сохранение можно лишь вещи индивидуализированные. Более поздние цивилистические исследования содержат аналогичные рассуждения <3>.

--------------------------------

<1> См.: Мейер Д.И. Русское гражданское право. М., 2003. С. 632, 635 - 637, 639.

<2> Там же. С. 632 - 633.

<3> См.: Анненков К.Н. Система русского гражданского права. СПб., 1912. Т. 4. С. 379, 383; Синайский В.И. Русское гражданское право: Пособие к изучению т. X ч. 1 и сенатской практики. Киев, 1912. С. 291 - 292; Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 2005. Т. 2. С. 190 - 191.

Дореволюционная цивилистика в целом исходила из общепринятой этимологии слова "хранение", которая приводилась чуть выше. Действительно, трудно спорить с тем, что сбережение, содержание в целости имущества, переданного по договору хранения обязанной стороне, исключает целый ряд возможных действий со стороны хранителя: использование, обезличивание, отчуждение. Переход же права собственности к хранителю исключается тем более.

В то же время нельзя забывать о рассуждениях романистов о принципиально различной взаимонаправленности интересов в рамках двух договоров: займа и хранения. Сделанные ими умозаключения работают в условиях любого законодательства, так как принимают во внимание психологическую подоплеку рассматриваемого договора. В итоге создалась ситуация, когда определенные общественные имущественные отношения (иррегулярное хранение) оказались исключены из нормативной регламентации одного договорного типа (обычное хранение) и были "втиснуты" в рамки другого типа (займа), с которым они имеют мало общего. Негативное последствие такого шага для оборота очевидно: сужение сферы договорной свободы, столь необходимой для максимально полного учета потребностей сторон.

Несмотря на единодушие цивилистов в вопросе о предмете хранения, российская дореволюционная коммерциалистика содержит несколько иной взгляд на интересующий нас договор, что имеет под собой определенное экономическое обоснование. Если в отношениях между гражданами ограничение договорной свободы в области хранения вряд ли приведет к широкомасштабным отрицательным последствиям (по причине небольшого распространения в этой сфере иррегулярного хранения), то в отношениях между коммерсантами такое решение может привести к значительным затруднениям и неудобствам. Это объясняется особой ролью единственных участников торгового оборота, для которых хранение с обезличением было существенной составляющей профессиональной деятельности, - товарных складов. По этой причине российское дореволюционное торговое законодательство прямо допускало возможность оказания товарными складами услуг по хранению товаров с обезличением.

В связи с этим перед правоведами не мог не встать вопрос о юридической судьбе вещей, сданных на хранение с обезличением. По всей видимости, в этой области господствовала точка зрения, согласно которой товарный склад ни при каких обстоятельствах не становился собственником вверенного ему имущества. "А если это так, - разъясняет Г.Ф. Шершеневич, - то право собственности, очевидно, сохраняется за товарохозяевами. Но, так как сданные ими на хранение товары подверглись смешению, то между ними установилась общая собственность на товары, находящиеся на складе" <1>. Передача вещей с тем, чтобы получатель приобретал на них право собственности с обязательством вернуть вещи того же рода и качества, означала бы, по мысли отечественных коммерциалистов, возникновение правоотношений совершенно иного рода, относящегося к сфере обязательств из договора займа.

--------------------------------

<1> Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 339. См. также: Федоров А.Ф. Торговое право. Одесса, 1911. С. 804.

Примечательно, что дореволюционная литература по торговому праву указанному вопросу отводит совсем немного места. Не решена эта проблема и в Уставе торговом из Свода законов Российской империи <1>. На этом фоне на себя обращает внимание некоторая непоследовательность в рассуждениях Г.Ф. Шершеневича об основаниях наступления ответственности товарного склада. Так, ученый со ссылкой на законодательство указывает, что товарные склады в любом случае не освобождаются от обязанности возвратить на хранение имущество <2>. Такое правило, по мнению ученого, было бы совершенно оправданно, если бы речь шла о займе, но ведь имеется в виду поклажа, хоть и в иррегулярной форме и на товарном складе! Как же может склад вернуть то, что безвозвратно погибло или было испорчено? Нет, такое распределение рисков, как, по-видимому, считает Г.Ф. Шершеневич, несправедливо и ставит склад - важнейшего участника товарооборота - в неоправданно опасное положение.

--------------------------------

<1> См.: Устав торговый (Т. XI. Ч. 2, изд. 1903 г., по сводному продолжению 1912 года) / Сост. Я.М. Гессен. СПб., 1914. С. 471 - 485.

<2> Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 344.

Как видим, сам закон в известной степени подталкивает ученого признать товарный склад собственником сданных на хранение с обезличением вещей, так как возложенный на него риск случайной гибели является одним из важнейших атрибутов права собственности. Тем не менее он продолжает стоять на понимании хранения, основанном на этимологии самого термина "хранение". Как бы то ни было, но конечный вывод о возникновении общей собственности не может не казаться странным. Помимо явного отсутствия у поклажедателей интереса в создании коллектива сособственников, куда входят субъекты, как правило, даже не знакомые друг с другом, у такого подхода есть и другие, чисто юридические, недостатки, о которых мы скажем чуть ниже, при анализе иррегулярного хранения в контексте современного российского права.

Советская цивилистика уделяла интересующему нас договору значительно больше внимания. Особую актуальность вопрос о носителе права собственности на предмет хранения вещей с обезличением приобрел в тот период развития советского законодательства, когда внимание законодателя обходило эту проблему. Такая ситуация сложилась после принятия ГК РСФСР 1922 г., который вообще не содержал специальных норм о договоре хранения <1>, и до вступления в силу ГК РСФСР 1964 г., который уже предпринял некоторые шаги на пути регламентации юридической судьбы переданных по договору иррегулярного хранения вещей. В литературе, так или иначе касавшейся хранения вещей с обезличением, можно обнаружить следующие точки зрения.

--------------------------------

<1> Восполнить пробел в законодательном регулировании хранения в профессиональной торговой сфере были призваны принятые несколько позднее Постановление СНК СССР от 4 сентября 1925 г. "О документах, выдаваемых товарными складами при приемке товаров на хранение", Временные правила Наркомторга РСФСР "О порядке хранения товаров на товарных складах общего пользования" от 8 сентября 1925 г., Инструкция Наркомторга СССР от 12 апреля 1927 г. "О порядке дачи разрешений товарным складам на выдачу свидетельств в приемке товаров на хранение".

С.Н. Ландкоф вслед за Г.Ф. Шершеневичем считал, что хранимые вещи составляют общую собственность всех поклажедателей, следовательно, каждый из них имел соответствующую долю в составе хранимого на складе имущества <1>. Следует подчеркнуть, что эта точка зрения оказала значительное влияние на современную цивилистику, поэтому критика данного взгляда будет представлена далее.

--------------------------------

<1> Ландкоф С.Н. Торговые сделки. Харьков, 1929. С. 231. Сегодня поклажедателей как общих долевых собственников по договору хранения с обезличением рассматривает, в частности, один из авторитетных учебников по гражданскому праву (см.: Панкратов П.А. Обязательства из договора хранения // Гражданское право: Учеб.: В 4 т. / Отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2008. Т. 4. С. 226). См. аналогичные точки зрения: Мартышкин С.В., Поваров Ю.С., Рузанова В.Д. Хранение. Самара, 2003. С. 10; Садиков О.Н. Договор хранения // Гражданское право: Обязательственное право: Курс лекций; СПС "Гарант".

К.А. Граве придерживался оригинальной позиции, согласно которой сторона, сдавшая вещи на хранение с их обезличением, не теряет права собственности на них - оно переходит к хранителю лишь в момент возврата взамен таких же вещей и в том же количестве <1>. На это можно обоснованно возразить, как это сделал в свое время О.С. Иоффе <2>, что после выдачи взамен аналогичного по качеству и количеству имущества хранитель все равно не станет собственником, так как оставшиеся вещи также должны быть возвращены всем другим поклажедателям. Поэтому следует признать, что, несмотря на оригинальность, такой подход настоящую проблему не разрешает.

--------------------------------

<1> См.: Отдельные виды обязательств / Под общ. ред. К.А. Граве, И.Б. Новицкого. М., 1954. С. 326 (привод. по: Иоффе О.С. Обязательственное право // Иоффе О.С. Избранные труды. СПб., 2004. Т. 3. С. 492 - 493).

<2> См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 493.

Существовала также и третья точка зрения. М.В. Зимелева рассматривала вещи, определенные родовыми признаками, как потенциальный объект права собственности <1>. Этот тезис действительно способен помочь разрешить проблему иррегулярного хранения: получается, что хранитель не становится по отношению к обезличенным вещам собственником; право собственности сохраняется за каждым из поклажедателей; а само хранение, что, пожалуй, самое главное, полностью отвечает своему наименованию, не имея ничего общего с займом. Одним словом, появляются все необходимые признаки обычного хранения. Но проблема в том, что сам исходный тезис никак не согласуется с классической цивилистикой: право собственности не может иметь своим объектом вещи, определенные родовыми признаками; оно, как и всякое другое вещное право, требует непременной индивидуализации своего объекта.

--------------------------------

<1> См.: Зимелева М.В. Поклажа в товарных складах. М., 1927. С. 44. Сегодня генерические вещи, переданные по договору иррегулярного хранения, как объект права собственности поклажедателя рассматривает, в частности, М.И. Брагинский (см.: Брагинский М.И. Договор хранения // Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. М., 2002. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг; СПС "КонсультантПлюс").

Следует отметить, что выделить принадлежащие тому или иному собственнику вещи, определенные родовыми признаками, не составляет сложности: достаточно, например, условиться, что они будут содержаться в конкретном помещении, контейнере или другой емкости, обеспечив тем самым необходимую для сохранения права собственности индивидуализацию. Но в этом случае мы не получим иррегулярного хранения, так как отпадут основания для возврата аналогичных вещей. Кроме того, такие отношения вряд ли можно считать хранением в чистом виде: это оказание услуг по хранению притом что хранителю предоставляется определенная вещь в пользование. Собственник должен быть уверен, что выделенные для хранения его вещей помещение или емкость не будут использоваться для хранения аналогичных вещей. На наш взгляд, такая уверенность достижима скорее в рамках договора аренды.

Наконец, также высказывалась позиция, согласно которой хранитель по договору иррегулярного хранения становился собственником обезличенных вещей. Эту точку зрения отстаивал О.С. Иоффе, который считал, что требование, предъявляемое поклажедателями о выдаче вещей того же рода и количества, может быть только обязательственным <1>. По его мнению, речь об общей собственности идти не может, потому что, как отмечалось ранее, это совершенно не отвечает интересам поклажедателей.

--------------------------------

<1> См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 492 - 494; Цыбуленко З.И. Обязательства хранения в советском гражданском праве. Саратов, 1980. С. 44 - 45. Следует иметь в виду, что этот вывод О.С. Иоффе сделал в условиях прямого указания ГК РСФСР 1964 г. о том, что в случае передачи на хранение вещей, определенных в договоре родовыми признаками, и их последующего обезличивания хранителем на образовавшуюся смесь вещей устанавливается общая долевая собственность поклажедателей. Позиция О.С. Иоффе фактически делает норму абз. 1 ст. 432, посвященную договору хранения с обезличением вещей без специального условия о переходе права собственности хранителю, мертворожденной. Ныне взгляда на хранителя как на собственника вещей, переданных ему по договору иррегулярного хранения, придерживаются, в частности: Белов В.А. Указ. соч. С. 36 - 37; Медведев Д.А. Кредитные и расчетные обязательства // Гражданское право: Учеб. / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 2003. Т. 2. С. 495 - 497.

Для того чтобы понять, какая из теорий является наиболее адекватной по отношению к современному российскому праву, обратимся к закону.

В гл. 47 ГК РФ содержится специальная ст. 890, посвященная интересующему нас договору: "В случаях, прямо предусмотренных договором хранения, принятые на хранение вещи одного поклажедателя могут смешиваться с вещами того же рода и качества других поклажедателей (хранение с обезличением). Поклажедателю возвращается равное или обусловленное сторонами количество вещей того же рода и качества".

Одно из важнейших положений, содержащихся в процитированной норме, заключается в раскрытии необходимых предпосылок для появления у хранителя возможности смешивать принятые на хранение вещи. На этот счет закон содержит предписание: без соответствующего условия в договоре хранитель не имеет права обезличивать сданные на хранение вещи. Здесь возникает вопрос: что произойдет, если хранитель смешает генерические вещи, принадлежащие разным поклажедателям, без прямого на то разрешения с их стороны? Казалось бы, ответ очевиден: эти действия в силу нарушения предписаний закона будут находиться за рамками права и, следовательно, должны повлечь ответственность для нарушителя.

Однако, на наш взгляд, такой вывод несколько поспешен. Если собственник сдает на хранение вещи, определенные родовыми признаками, то естественно предположить, что получить назад он желает также вещи, определенные теми же признаками <1>. Раз никаких других условий договор не предусматривает, то можно предположить, что содержанием обязанности, лежащей на должнике, является выдача поклажедателю обратно имущества, которое соответствует только предусмотренным в договоре характеристикам и более никаким другим. Таким образом, следует считать, что вопрос упирается не в наличие условия о предоставлении хранителю возможности смешивать однородные вещи разных поклажедателей, а в содержащиеся в договоре, заключенном с каждым из поклажедателей, характеристики предмета обязательств <2>. Именно они призваны определить четкие границы такого исполнения со стороны должника-хранителя, которое будет считаться надлежащим и, следовательно, удовлетворяющим интересам кредитора.

--------------------------------

<1> В связи с этим уместно процитировать: "Свойственная поклаже незаменимость предмета требует, чтобы заменимые вещи и в том числе наличные деньги были переданы в поклажу запертыми или запечатанными. Если же передаются на сохранение вещи не запертыми и не запечатанными, то в этом обстоятельстве следует видеть отказ со стороны передатчика получить обратно те же денежные знаки и, следовательно, согласие на передачу их в распоряжение принимателя и на его страх с тем, чтобы он возвратил такую же сумму по первому востребованию" (Гражданское уложение: проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения. С объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии / Под ред. И.М. Тютрюмова; сост. А.Л. Саатчиан. СПб., 1910. Т. 2. С. 486).

<2> В связи с этим уместно вспомнить принципиальное и совершенно верное по существу высказывание В.А. Дозорцева: "Правовой механизм находится в зависимости от характера объекта; обусловленности правового механизма свойствами объекта в правовой науке и законодательной практике не придавалось, к сожалению, должного значения" (Дозорцев В.А. Интеллектуальные права: Понятие. Система. Задачи кодификации. М., 2005. С. 112).

Уже из этого обстоятельства, как нам представляется, можно сделать вывод о наличии у хранителя права собственности на полученные по договору хранения вещи, определенные родовыми признаками. После их передачи хранитель волен поступать с ними как ему будет угодно. Единственным ограничением свободы действий хранителя является требование о наличии в его распоряжении соответствующих вещей в момент исполнения обязательства по передаче хранителю предмета иррегулярного хранения.

В связи с изложенным может возникнуть вопрос: как быть с указанием законодателя о договорном условии, предусматривающем возможность хранителя смешивать вещи в случае иррегулярного хранения? Каков смысл этого требования? Исходя из содержания ст. 890 ГК можно предположить, что законодатель хотел на случай отсутствия соответствующего договорного условия возложить функцию по индивидуализации вещей, принадлежащим разным поклажедателям, на хранителя. Однако такая ситуация не может не удивлять своей абсурдностью. Если сам поклажедатель не стал индивидуализировать сданные им на хранение вещи, то для чего это делать хранителю? Последний должен полагаться на волеизъявление своего контрагента. Этот принцип гражданского оборота, если его последовательно проводить в рассматриваемой ситуации, позволил бы не только сделать ее более определенной с юридической точки зрения, но и справедливо сбалансировать интересы между контрагентами.

Думается, в данном случае мы столкнулись с законодательным недоразумением, которое уходит корнями не только в историю позитивного права <1>, но и в предшествующую теоретическую цивилистику, что было показано ранее. Норма ст. 890 ГК РФ отталкивается от неверного теоретического посыла: упор в данном случае надлежит делать не на договорные условия, касающиеся возможностей хранителя, а на те положения, которые определяют предмет обязательств. Последние оказывают непосредственное влияние на права хранителя по договору иррегулярного хранения. Причем этот тезис остается верным также и в ситуации, когда сам закон к этому не располагает: несмотря на прямые указания ГК РФ, права хранителя на переданное имущество определяются не договорными условиями, посвященными его правам, а характеристиками предмета, степенью его индивидуализации.

--------------------------------

<1> Так, ГК РСФСР 1964 г. содержал норму, согласно которой хранитель мог стать собственником сданных на хранение вещей, определенных родовыми признаками, только в случае соответствующего прямого указания договора (абз. 2 ст. 432).

Другим важным моментом, который нельзя упускать из виду, является отношение законодателя к действию хранителя по смешиванию вещей разных поклажедателей между собой. Примечательно, что оно обозначено в законе не иначе как возможность. Хранителю согласно ГК РФ предоставлено право смешивать сданные на хранение вещи, что подразумевает определенную свободу действий правообладателя: по крайней мере, у него есть выбор между обезличиванием и воздержанием от него. В то же время с юридической точки зрения это действие не имеет никакого значения. По сути, это лишь один из вариантов использования генерических вещей, ставших собственностью хранителя. Цель, которую преследовал законодатель, вводя в ГК РФ эту норму, можно выяснить лишь с помощью иного, отличного от нашего теоретического подхода к исследуемому договору.

Речь идет об уже затрагиваемой здесь концепции, которая рассматривает поклажедателей в качестве сособственников сданных на хранение с обезличением вещей. Казалось бы, к такой позиции подталкивает сам законодатель, указывающий на единственную возможность, предоставленную хранителю, - возможность смешивать однородные вещи разных поклажедателей. Реализация этой возможности образует на стороне поклажедателей коллектив сособственников, обладающий на образовавшуюся массу генерических вещей единым правом собственности (при этом каждому из сособственников принадлежит какая-то часть этой массы в зависимости от его доли).

Но тем не менее согласиться с данной концепцией мы не можем: признание поклажедателей сособственниками делает необходимым применение норм об общей собственности, например, требующих, чтобы каждый из поклажедателей извещал других поклажедателей в письменной форме о намерении продать свою долю в общем имуществе (п. 2 ст. 250 ГК РФ). Это, пожалуй, наиболее яркий пример противоречия норм гл. 16 ГК РФ, посвященной общей собственности, сути отношений, возникающих из договора иррегулярного хранения. В то же время здесь проявляется главная особенность института общей собственности - направленность на регулирование взаимоотношений сособственников при выработке совместных решений, определяющих юридическую судьбу общего имущества, например, при его разделе (ст. 252 ГК РФ), владении, пользовании (ст. 247 ГК РФ) и распоряжении им (ст. 246 ГК РФ). Ожидать от поклажедателей подобной согласованности не представляется никакой возможности.

Помимо сказанного совершенно не ясна роль хранителя по отношению к образовавшимся сособственникам. Ведь п. 2 ст. 252 ГК РФ, предусматривающий право требования о выделении своей доли из общего имущества, явно исходит из того, что само требование будет адресовано прежде всего остальным сособственникам. Но предполагать, что поклажедатель сначала будет добиваться соответствующего решения от других поклажедателей, чтобы получить сданное на хранение имущество, совершенно неоправданно! Конечно, поклажедатель будет требовать причитающиеся ему вещи только у хранителя без всякого дополнительного уведомления третьих лиц. Все эти соображения заставляют решительно отказаться от взгляда на договор иррегулярного хранения как на сделку, порождающую отношения общей собственности между поклажедателями.

То обстоятельство, что хранитель по договору хранения вещей с обезличением становится собственником переданных ему вещей, заставляет по-новому взглянуть на регламентацию этого договора нормами ГК РФ. Прежде всего это касается вопросов, связанных с ответственностью хранителя: так как он является собственником, то никакие обстоятельства по общему правилу не могут освободить его от обязанности передать поклажедателю вещи, аналогичные сданным на хранение. Риск случайной гибели, случайного повреждения имущества (ст. 211 ГК РФ), а также бремя по его содержанию (ст. 210 ГК РФ) лежат на хранителе.

Вместе с тем перечисленные обременения для хранителя имеют также оборотную, положительную сторону: увеличение размеров возможной упущенной выгоды. Дело в том, что если стороны заключают консенсуальный договор иррегулярного хранения (возможность заключения которого прямо предусмотрена п. 2 ст. 886 ГК РФ), то хранитель как будущий собственник может договориться с третьим лицом о передаче ему по сделке вещей, которые он планирует получить от поклажедателя. Если поклажедатель не выполнит своей обязанности, то у несостоявшегося хранителя есть все основания взыскать с поклажедателя упущенную выгоду в размере оплаты, которую он должен был получить от третьего лица (абз. 2 п. 1 ст. 888 ГК РФ).

Это не единственная возможность, непосредственно связанная с правомочием распоряжения, входящим в состав права собственности хранителя. Вполне допустима ситуация, когда хранитель передает сданные ему на хранение с обезличением вещи другим хранителям, в результате чего становится лишь номинальным хранителем, своего рода организатором оптимального размещения сданного ему на хранения имущества, причем у него самого из сданных вещей не остается вообще ничего. Если он является собственником, то ничто ему в этом воспрепятствовать не может. В момент предъявления требования о возврате хранимого имущества хранитель может распорядиться о предоставлении исполнения по обязательству третьим лицом, от чего поклажедатель не имеет права отказаться.

Еще одним существенным обстоятельством, которое связано с переходом права собственности к хранителю по договору хранения вещей с обезличением, является вопрос о статусе поклажедателя в условиях банкротства хранителя, на что уже обращалось внимание в литературе <1>.

--------------------------------

<1> См.: Брагинский М.И. Указ. соч.

Признание хранителя собственником переданных ему поклажедателями вещей приводит к тому, что они включаются в конкурсную массу согласно ст. 131 ФЗ от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)". Это, в свою очередь, служит основанием к вовлечению поклажедателей в процедуры, применяемые в деле о банкротстве, причем с невысокими шансами получить удовлетворение из конкурсной массы <1>. Однако если бы речь шла о классическом хранении, то сданные поклажедателями на хранение вещи не могли бы считаться частью конкурсной массы, что, несомненно, снижает для поклажедателей риски этого договора по сравнению с его иррегулярным аналогом.

--------------------------------

<1> См.: Брагинский М.И. Указ. соч.

Различия между иррегулярным и классическим хранением заставляют сделать вывод о том, что они являются самостоятельными типами договоров и, следовательно, первый не может считаться видом второго. Иррегулярное хранение можно определить как договор, в силу которого одна сторона, условно именуемая "хранитель", оказывает (или обязуется оказать) другой стороне услугу по принятию от нее в собственность вещей, определенных родовыми признаками, с обязанностью вернуть то же или обусловленное договором количество вещей аналогичного рода и качества. Этот договорной тип убедительно показывает, что иногда передача вещей в собственность нужна не столько стороне принимающей, сколько стороне передающей.

С экономической точки зрения договор иррегулярного хранения можно считать формой кредита, что, несомненно, сближает его с займом. В связи с этим нельзя не отметить норму ст. 918 ГК РФ, которая гласит: если товарный склад имеет право распоряжаться сданными ему на хранение товарами, то к отношениям сторон применяются правила, регламентирующие обязательства из договора займа, однако время и место возврата товаров определяются правилами главы о хранении. Разумеется, если мы признали, что иррегулярное хранение подразумевает переход права собственности на хранимые вещи, то данная норма применима и к нашему случаю. Договоры займа и иррегулярного хранения имеют довольно много общего между собой не только с экономической точки зрения, но и с правовой. В то же время различия между ними весьма существенны и проистекают главным образом из различной взаимонаправленности интересов. Тот факт, что в условиях займа принимает вещи и тем самым обязывается заемщик, не позволяет ему требовать от заимодавца дополнительного вознаграждения. В то же время в условиях иррегулярного хранения выплата вознаграждения за оказываемые хранителем услуги является совершенно нормальной практикой. Вряд ли также допустима ситуация, при которой поклажедатель получает проценты за пользование предметом хранения по договору хранения вещей с обезличением, - такое обязательство скорее всего будет свидетельствовать о том, что стороны заключили договор займа <1>.

--------------------------------

<1> Как видно, различия в интересах контрагентов в обязательствах из договора займа и иррегулярного хранения имеют самое непосредственное юридическое значение вопреки мнению некоторых цивилистов. См., к примеру: Брагинский М.И. Указ. соч.

Иррегулярная перевозка

По своей сути перевозка подразумевает перемещение в пространстве некоторых объектов: люди (перевозка пассажира) или вещи (перевозка груза) транспортируются из одной точки в другую. Основной интерес в рамках данной статьи представляет, конечно, перевозка груза.

Если одно лицо оказывает другому услугу по перевозке некоторого имущества, то, очевидно, оно не может не брать на себя заботу по его хранению с момента принятия груза к перевозке и до момента его сдачи получателю. Это обстоятельство обусловливает то, что перевозчик несет ответственность в установленных законом пределах за утрату, недостачу и повреждение (порчу) груза согласно ст. 796 ГК РФ. Очевидно также и то, что перевозка подразумевает передачу перевозимых вещей, их переход из одного владения в другое.

Все это позволяет распространить наши рассуждения по вопросу о передаче генерических вещей, а также выводы, сделанные в ходе анализа иррегулярного хранения, на обязательства из договора перевозки груза.

Наш отправной тезис, напомним, сводился к тому, что любая передача вещей, определенных родовыми признаками, несовместима с сохранением вещного права на них. В случае с перевозкой этот принцип находит любопытное преломление. Если перевозчик становится собственником сданных ему к перевозке вещей, то он имеет право распорядиться ими как угодно, по своему усмотрению, из чего неизбежно следует, что у перевозчика есть возможность вообще не перевозить груз. В этом случае он может приобрести аналогичные грузу вещи в пункте назначения с тем, чтобы передать их получателю. Таким образом, мы видим ту же ситуацию, с которой сталкивались в ходе рассмотрения договора иррегулярного хранения: здесь точно так же собственно от услуг по перевозке, доставке товаров не остается ничего. Это, в свою очередь, означает, что далеко не все нормы, регламентирующие обычную, традиционную перевозку, применимы к перевозке иррегулярной.

Прежде всего заметим, что, как и в случае с иррегулярным хранением, право собственности перевозчика на перевозимые вещи имеет как положительные, так и отрицательные черты. С одной стороны, перевозчик может пользоваться и распоряжаться переданным ему отправителем имуществом, но, с другой стороны, на перевозчике лежит и риск случайной гибели и повреждения этого имущества. По общему правилу перевозчик не может быть освобожден от обязанности передать получателю вещи, определенные родовыми признаками, так как он всегда может за свой счет приобрести на рынке аналогичные вещи.

Иррегулярная перевозка является самостоятельным договорным типом, поэтому не все нормы, регулирующие традиционную перевозку, применимы к первой: на иррегулярную перевозку не распространяются нормы, касающиеся ответственности перевозчика. Но есть все основания применять положения о провозной плате (ст. 790 ГК РФ), подаче транспортных средств, погрузке и выгрузке груза (ст. 791 ГК РФ), сроках его доставки (ст. 792 ГК РФ).

Что касается ответственности перевозчика, то этот аспект должен быть подвергнут значительной ревизии. Пункт 1 ст. 796 ГК РФ гласит, что перевозчик несет ответственность за несохранность груза, если не сможет доказать, что его утрата, недостача или повреждение произошли вследствие обстоятельств, которые перевозчик не мог предотвратить и устранение которых от него не зависело. Смысл данной нормы предполагает непременную индивидуализацию груза: повредить, утратить можно только конкретные вещи, но не абстрактные, определенные родовыми признаками предметы <1>. Это не может не влиять на размер ответственности перевозчика: если груз не был индивидуализирован, то перевозчик, будучи собственником сданных ему для перевозки вещей, несет на себе все риски, связанные с их гибелью и повреждением.

--------------------------------

<1> Индивидуализацию вещей как необходимую составляющую правонарушения, выразившегося в их повреждении и (или) утрате, можно назвать принципом гражданско-правовой ответственности, что заставляет распространить его в том числе и на хранение. Статью 902 ГК РФ, регламентирующую ответственность хранителя, невозможно применять без четкого понимания того, кому принадлежит данная вещь и, следовательно, перед кем отвечает хранитель.

Таким образом, можно наметить главную объединяющую черту договоров иррегулярного хранения и иррегулярной перевозки: в обоих случаях предметом возникающих обязательств являются не столько определенные вещи, сколько некоторая стоимость, заключенная в тех или иных вещах. В случае с хранением хранитель принимает на себя обязанность по "сбережению" этой стоимости, что выражается прежде всего в поддержании собственного финансового уровня с тем, чтобы иметь возможность приобрести нужные вещи на рынке в момент возврата сданных вещей; в случае с перевозкой перевозчик принимает на себя обязанность по выдаче некоторой "стоимости", принятой в пункте отправления, в месте назначения. Эти обязанности и в том и в другом случае сопровождаются непременным переходом права собственности на вещи, в которых заключена эта стоимость.

Заслуживает внимание также и трансформация интересов поклажедателя, отправителя и получателя в иррегулярных договорах хранения и перевозки по сравнению с их классическими аналогами: их объектом являются уже не индивидуально-определенные вещи, а некоторая стоимость, заключенная в вещах, определенных родовыми признаками. С одной стороны, это не позволяет требовать ни у хранителя, ни у перевозчика выдачи тех самых вещей, которые были им первоначально переданы во владение. С другой стороны, данное обстоятельство делает невозможным привлечение хранителя или перевозчика к ответственности за то, что он не хранил или не перевозил предмет обязательств: само наличие или отсутствие хранения или перевозки как некоторой последовательности фактических действий не имеет никакого значения в силу заменимости вещей, определенных родовыми признаками.

Все сказанное в совокупности позволяет говорить о том, что основной общей характеристикой обязательств из договоров иррегулярного хранения и иррегулярной перевозки является обязанность должника (хранителя, перевозчика) "выплатить" стоимость в определенной - натуральной, не денежной - форме, в виде условленного количества вещей известного рода и качества.

Аренда предприятия

Аренда, имущественный наем, представляет собой способ ограниченного участия одного лица в имуществе, принадлежащем другому лицу. В какой бы форме такое участие ни происходило - с передачей владения или без него, - оно не может сопровождаться переходом права собственности на арендуемое имущество. В противном случае это будет уже не имущественный наем, а какой-то другой договорный тип.

Законодатель, закрепивший определение аренды в ст. 606 ГК РФ, подтверждает эти соображения: "По договору аренды (имущественного найма) арендодатель (наймодатель) обязуется предоставить арендатору (нанимателю) имущество за плату во временное владение и пользование или во временное пользование".

Таким образом, можно заметить, что имущество предоставляется, во-первых, на время, т.е. с обязанностью вернуть его арендодателю по прошествии некоторого срока, и, во-вторых, в пользование, что означает возможность эксплуатировать предмет аренды в определенных соглашением сторон пределах. Из этого видно, что имущественный наем рассчитан прежде всего на индивидуально-определенные вещи: вещь предоставляется лишь во временное пользование, следовательно, сторона, ее предоставившая, рассчитывает получить обратно именно ее. Предоставление взамен другого предмета, по идее, должно свидетельствовать о том, что между собой стороны заключили иной, отличный от аренды договор.

В то же время среди потенциальных объектов обязательств из договора аренды, упомянутых в п. 1 ст. 607 ГК РФ, фигурирует весьма любопытный гражданско-правовой институт - предприятие. Предприятие, согласно ст. 132 ГК РФ, является одним из видов имущественных комплексов - набора разнородных объектов, подчиненных одной цели - ведению предпринимательской деятельности <1>. В состав предприятия при этом могут входить все виды имущества, что подчеркивается в абз. 2 п. 2 ст. 132 ГК РФ.

--------------------------------

<1> Концепция развития гражданского законодательства предусматривает, что предприятие практически выбыло из оборота недвижимости, в силу чего предлагается исключить из ст. 132 ГК РФ признание предприятия в целом недвижимой вещью (п. 3.4 подразд. 3 "Объекты гражданских прав" разд. II "Общие положения Гражданского кодекса Российской Федерации").

Исходя из нормы п. 1 ст. 656 ГК РФ, описывающей в общем виде аренду предприятия, следует, что обязанностями арендодателя по договору аренды предприятия являются:

1) передача арендатору за плату во временное владение и пользование основных средств: недвижимости, оборудования и других подобных объектов;

2) передача арендатору оборотных средств: сырье, топливо, материалы и т.п.;

3) передача арендатору имущественных прав (включая права исключительные), связанных с предприятием;

4) перевод долгов, относящихся к предприятию, на арендатора.

Как видно, законодатель выделяет четыре компонента предприятия, сдаваемого в аренду, причем каждый из них представляет собой объединение совершенно особых по правовому режиму объектов прав. Под обозначением "основные средства" законодатель, очевидно, хотел обозначить непотребляемые вещи, куда входят как движимость (к примеру, оборудование), так и недвижимость. Примерный состав оборотных средств заставляет предположить, что они представляют собой вещи потребляемые. Третий и четвертый компоненты в отличие от первых двух включают в себя нематериальные объекты: имущественные права и обязанности.

Статья 660 ГК РФ, регламентирующая вопрос пользования имуществом арендованного предприятия, предусматривает следующее общее правило: арендатор имеет право "без согласия арендодателя продавать, обменивать, предоставлять во временное пользование либо взаймы материальные ценности, входящие в состав имущества арендованного предприятия, сдавать их в субаренду и передавать свои права и обязанности по договору аренды в отношении таких ценностей при условии, что это не влечет уменьшения стоимости предприятия и не нарушает других положений договора аренды предприятия". Как верно заметил В.А. Белов, перед нами нечто большее, чем просто пользование <1>. От себя добавим, что возможности арендатора в отношении полученных от собственника предприятия вещей не только гораздо шире традиционной аренды, но и по своей сути и объему правомочий ничем не отличаются от права собственности.

--------------------------------

<1> См.: Белов В.А. Имущественные комплексы. М., 2004. С. 177 - 178.

Очевидно, что арендатор предприятия владеет и пользуется имуществом, входящим в состав предприятия, - на это указывает сам законодатель. Но этим он не ограничивается, добавляя, что арендатор может также и распоряжаться предметом аренды, причем в необычайно широких для этого договорного типа пределах. В сущности границы здесь почти и не обозначены: вряд ли эту роль выполняет перечень, приведенный в процитированном фрагменте ст. 660 ГК РФ. Думается, этот перечень можно считать лишь примерным списком вариантов распоряжения имуществом, переданным арендатору. К аналогичному выводу пришел и В.А. Белов: "Арендатор предприятия - это обладатель всех прав, входящих в комплекс предприятия, как относительных, так и абсолютных" <1>.

--------------------------------

<1> Белов В.А. Указ. соч. С. 179.

Единственное ограничение прав арендатора, которое устанавливает законодатель, закреплено в ст. 660 ГК РФ: сделки, осуществляемые с имуществом, входящим в состав арендуемого предприятия, не могут приводить к уменьшению его стоимости <1>. Но стоит заметить, что данное ограничение, использующее понятие "стоимость", носит скорее экономический характер. В то же время это обстоятельство дает повод провести аналогию с договорами хранения вещей с обезличением и иррегулярной перевозкой: в случае с арендой предприятия основной задачей арендатора является поддержание собственного финансового состояния на необходимом уровне с тем, чтобы по прекращении обязательств у него была возможность вернуть арендодателю некоторое имущество стоимостью не меньшей, чем полученное им в свое время предприятие.

--------------------------------

<1> Естественно, помимо закона дополнительные ограничения могут содержаться и в самом договоре.

Наше указание на то, что арендатор обязан вернуть арендодателю лишь некоторое имущество, требует уточнения. Возвращаемое предприятие должно быть предназначено для той же цели, что и предприятие, первоначально сданное в аренду. В остальном же эти два имущественных комплекса могут не иметь ничего общего между собой, так как ГК РФ прямо предоставил возможность арендатору вносить в его состав любые изменения. Более того, не исключена и ситуация, когда предприятия в промежуток между принятием имущественного комплекса и моментом его возврата у арендатора не будет вовсе. Притом что закон не дает, казалось бы, арендатору такой возможности, упоминая лишь о правах по внесению изменений и улучшений в состав имущественного комплекса и прочих подобных действиях (ст. ст. 660, 662 ГК РФ), нельзя отрицать того, что арендатор свободен в распоряжении элементами предприятия. Причина, обусловливающая такую широту прав арендатора, достаточно проста: объектам в составе предприятия не хватает надлежащей степени индивидуализации для того, чтобы можно было признавать арендатора поступающим неправомерно в подобных ситуациях. По этой причине доказать то, что тот или иной объект с необходимостью должен находиться у арендатора в течение всего срока действия обязательств из договора аренды предприятия невозможно, если, конечно, иное не было прямо предусмотрено в соглашении.

Все сказанное приводит к выводу о том, что последствие договора аренды предприятия представляет собой не что иное, как универсальное правопреемство, но в определенных границах одного имущественного комплекса <1>.

--------------------------------

<1> См.: Белов В.А. Указ. соч. С. 180.

Особый интерес в данной ситуации представляет то обстоятельство, что обязательства из договора аренды предприятия позволяют приобрести арендатору право собственности также и на недвижимые вещи, которые по определению не могут считаться генерическими, а, наоборот, всегда являются индивидуально-определенными. Этот примечательный эффект связан с особыми характеристиками, которые присущи вещам в составе предприятия: все они должны служить общей цели и обладать в своей совокупности оговоренной в соглашении стоимостью. Эти два признака позволяют превратить из индивидуально-определенных в генерические даже вещи, относимые законом к категории недвижимых.

Еще один момент, заслуживающий упоминания, состоит в соотнесении между собой правовых режимов двух категорий объектов (главным образом вещей, конечно) из состава предприятия: объектов, о юридической судьбе которых в договоре содержатся специальные условия, и элементов имущественного комплекса, которые подчиняются общему правовому режиму предприятия.

Ранее изложенные рассуждения и финальный тезис о том, что аренда предприятия есть не что иное, как универсальное правопреемство в рамках определенного имущественного комплекса, касаются только объектов второй категории. Относительно объектов первой категории законодатель предоставляет сторонам полную свободу договорного регулирования: в соглашении могут быть предусмотрены ограничения их использования и распоряжения ими со стороны арендатора.

На наш взгляд, отсутствие таких ограничений будет свидетельствовать о существовании двух совершенно различных групп обязательств из одного договора. Первую группу будут составлять арендные правоотношения (арендатор в силу договорных ограничений не имеет права распоряжаться объектом аренды, что с неизбежностью указывает на индивидуальную определенность предмета обязательств, арендатор лишь владеет и пользуется вещью в определенных договором границах). Что касается второй группы обязательств, то здесь ситуация выглядит совершенно иначе, поскольку эти правоотношения не имеют ничего общего с арендой: содержание этих необычных обязательств сводится к тому, что "арендодатель" передает "арендатору" (в данном случае это условные обозначения сторон договора) в собственность совокупность вещей, служащих определенной цели, а "арендатор" обязуется через определенный срок передать арендодателю любую другую совокупность вещей не меньшей стоимости и способную служить той же цели.

Нет сомнений, что данный институт не имеет ничего общего с классической арендой, однако весьма очевидны общие черты с договорами иррегулярной перевозки и хранения вещей с обезличением. Эти соглашения призваны обслуживать различные интересы сторон, но все они приводят к переходу права собственности на предмет обязательств. Их объединяет и то, что они оперируют не столько определенными вещами, сколько их стоимостью, которая проявляется с разной степенью абстракции: в случае с хранением и перевозкой это стоимость, представленная вещами строго одного типа, а в случае с предприятием - это любые вещи, которые способны служить определенной цели и в совокупности оцениваются в определенном размере.

Доверительное управление имуществом

Рассматривать институт доверительного управления имеет смысл прежде всего в отношении предприятия, так как передача в доверительное управление вещей, определенных родовыми признаками, на иных условиях хоть и допустима теоретически, но все же встречается редко <1>. Тем более что законодатель ввел прямой запрет на передачу в доверительное управление, пожалуй, наиболее распространенного типа генерических вещей - денег (п. 2 ст. 1013 ГК РФ).

--------------------------------

<1> В то же время не следует забывать о том, что в тех случаях, когда закон специально упоминает о возможности введения доверительного управления в отношении имущества собственника без его согласия (ст. ст. 38 и 1173 ГК РФ), в составе этого имущества вполне могут оказаться и генерические вещи. Наши рассуждения о доверительном управлении касаются, конечно, и этих случаев тоже.

Институт доверительного управления возник как способ замены собственника в эксплуатации определенного имущества, которая, как правило, требует специальных навыков. При этом управляющий именно заменяет собственника; сам он собственником в отношении вверенного ему имущества не становится, что специально подчеркивается в законе (абз. 2 п. 1 ст. 1012 ГК РФ). Доверительный управляющий осуществляет все правомочия, составляющие право собственности, но делает это только в интересах выгодоприобретателя.

Для того чтобы доверительный управляющий мог осуществлять свои полномочия в отношении предмета управления, должна состояться передача имущества в его ведение. И мы сталкиваемся с ситуацией, во многом схожей с арендой предприятия: имущественный комплекс, передаваемый в доверительное управление, не может не включать в себя вещи и (или) другие объекты, определенные родовыми признаками; их передача не может не влечь приобретения доверительным управляющим права собственности на них.

В связи с этим ряд норм гл. 53 ГК РФ о доверительном управлении следует применять по-разному в зависимости от того, что именно является предметом доверительного управления. Так, одной из отличительных характеристик этого института является особое свойство юридических и фактических действий, которые совершает управляющий с предметом управления, - они должны быть направлены строго на удовлетворение интересов выгодоприобретателя (абз. 1 п. 2 ст. 1012 ГК РФ). Это достижимо только при условии, что предмет управления по каким-либо признакам индивидуализирован.

Еще одним следствием юридических свойств генерических вещей является возможность доверительного управляющего произвольно, своим односторонним волеизъявлением определять, когда именно он будет действовать в качестве доверительного управляющего, о чем он должен оповещать своих контрагентов (п. 3 ст. 1012) и, следовательно, когда он обязан распоряжаться тем или иным имуществом в интересах учредителя доверительного управления. Все это позволяет говорить о двух группах объектов с различными правовыми режимами в составе имущественного комплекса, передаваемого в доверительное управление:

1) индивидуально-определенные объекты, в отношении которых все действия доверительного управляющего ограничены интересами выгодоприобретателя и распоряжаться которыми он может только в качестве доверительного управляющего под страхом личной имущественной ответственности;

2) объекты, определенные родовыми признаками (прежде всего генерические вещи), которые обезличиваются при передаче имущества в доверительное управление. В вопросе распоряжения ими доверительный управляющий абсолютно свободен, потому что их передача не может не привести к правопреемству. Относительно вещей это выражается в переходе права собственности на них к доверительному управляющему.

Заметим, что переход права собственности на генерические вещи не способно предотвратить даже требование законодателя об обязательном обособлении имущества, передаваемого в доверительное управление, во-первых, от имущества учредителя управления и, во-вторых, от имущества доверительного управляющего, что предусмотрено в п. 1 ст. 1018 ГК РФ. Бессильна здесь и необходимость учета имущества на отдельном балансе доверительного управляющего, упомянутая в том же пункте названной статьи: отдельный баланс способен лишь помочь в случае возврата имущества учредителю доверительного управления и для выяснения, каков доход учредителя от доверительного управления. Следует отметить, что и в той и в другой ситуации фигурируют не столько конкретные вещи, сколько общая стоимость управляемого имущества, поскольку именно ее величина является показателем того, насколько успешно управляющий справляется со своими обязанностями. Можно также смело утверждать, что вопрос о его ответственности перед учредителем (ст. 1022 ГК РФ) тоже непосредственно связан со стоимостью имущества, находящегося в ведении доверительного управляющего.

Таким образом, можно говорить о том, что существуют две формы доверительного управления: регулярная и иррегулярная.

Нормы гл. 53 ГК рассчитаны именно на регулярную форму, так как подразумевают индивидуализацию предмета доверительного управления. Это необходимое условие для того, чтобы имущество управляемое не смешивалось с имуществом управляющего. Без этого невозможно последовательное управление вверенным имуществом, так как у управляющего появляется возможность по своему усмотрению определять, какое именно имущество находится у него в доверительном управлении.

По названным причинам иррегулярное доверительное управление нельзя считать видом доверительного управления. Передача в управление по договору генерических вещей приводит к возникновению обязательств особого рода: их содержание сводится к обязанности управляющего вернуть своему кредитору любое другое имущество взамен полученного, но как минимум не меньшей стоимости. При этом управляющий имеет право требовать вознаграждения за свои услуги.

Относительно доверительного управления обозначенная проблема обретает особую актуальность, так как оно рассчитано прежде всего на имущественные комплексы, отличительной чертой которых является то, что все объекты, находящиеся в их составе, определяются родовым признаком - принадлежностью к этому комплексу, т.е. к определенной совокупности объектов, объединенных общим целевым назначением, стоимостью и некоторыми другими признаками <1>. Трудно не заметить, что этот факт совершенно не сочетается с одной из главных отличительных черт доверительного управления - четкого противопоставления собственника-учредителя управления и самого управляющего. Ведь вещно-правовой принцип специализации подразумевает, что для сохранения за субъектом после передачи вещей права собственности на них необходима строгая индивидуализация предмета обязательств.

--------------------------------

<1> См., например: Белов В.А. Указ. соч. С. 56; Каминка А.И. Очерки торгового права. М., 2006. С. 97 - 123.

Иррегулярные договоры

Проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что основной объединяющей чертой рассмотренных договоров является смешение вещей, первоначально принадлежавших разным сторонам договора. В этом своем качестве они не уникальны: встречаются также и другие гражданско-правовые институты, где происходит аналогичное смешение.

Так, общим условным "прародителем" подобных договоров можно, несомненно, считать договор займа. В п. 1 ст. 807 ГК РФ прямо закреплено, что объектом обязательств, возникающих из этой сделки, могут быть только вещи, определенные родовыми признаками. Следствием этого является неизбежный переход права собственности на них одновременно с их передачей. Взамен такого предоставления кредитор получает право требования возврата через определенный срок такого же количества вещей того же рода и качества. Отличительной чертой займа является то, что здесь переход права собственности изначально предполагается сторонами.

Рядом с займом стоят родственные ему договоры, в частности договоры банковского счета и вклада.

Благодаря тому обстоятельству, что предметом займа чаще всего являются деньги, этот договор ярче всех остальных демонстрирует предоставление должнику некоторой стоимости, выраженной в вещах определенного рода, которой тот может распорядиться как ему заблагорассудится. В связи с этим обращает на себя внимание один из типов договора займа - целевой заем.

В п. 1 ст. 814 ГК РФ указывается, что "если договор займа заключен с условием использования заемщиком полученных средств на определенные цели (целевой заем), заемщик обязан обеспечить возможность осуществления заимодавцем контроля за целевым использованием суммы займа". Казалось бы, хозяйственная сторона взаимоотношений сторон по данному договору совершенно ясна: если кредитор согласился выдать кредит, чтобы помочь должнику достичь определенной цели, то он хочет быть уверенным в том, что выданные им средства пошли на достижение именно этой цели, а не были истрачены на какие-то посторонние нужды. Но юридическая сторона здесь не настолько очевидна: если договор займа подразумевает передачу кредитором вещей должнику в собственность, можно ли ожидать от последнего, что он будет использовать их только в определенных пределах? Право собственности является по своей природе наиболее полным вещным правом, оно несовместимо ни с какими целевыми ограничениями. В противном случае это будет уже не право собственности.

Тогда в чем же заключается обязанность должника по договору целевого займа? Из данного соглашения вытекают следующие два основных правоотношения: во-первых, собственно заемное обязательство вернуть полученные средства в определенном количестве; во-вторых, обязательство, по которому должник обязан потратить на определенную в договоре цель любые средства, лишь бы они были в целом эквивалентны по размеру сумме займа.

Здесь, как и в случае с иррегулярным хранением, арендой предприятия и другими подобными договорами, не может не возникнуть смешение вещей, предоставленных кредитором, и вещей, изначально принадлежавших должнику. Это обусловливает относительную свободу в действиях последнего: полученными от кредитора средствами он, будучи собственником, может распорядиться как угодно. Доказать то, что он распорядился не по назначению именно вещами, предоставленными ему кредитором, просто невозможно, так как они никак не индивидуализированы <1>. Следовательно, нарушителем заемщик станет только в случае, если не заключит соответствующие сделки, направленные на определенную договором цель, и не истратит на них средства, эквивалентные по стоимости сумме целевого займа.

--------------------------------

<1> Вот, например, цитата из одного комментария к ст. 814 ГК РФ: "Приобретая право распоряжения заемным капиталом по целевым договорам займа, заемщик подвергается дополнительным ограничениям в его использовании. В этом случае он вправе использовать средства в собственных экономических интересах, но не на любые цели, а только на те, которые поддерживает кредитор и которые закреплены в договоре займа. В этом случае заемщик обязан обеспечить заимодавцу возможность контроля за целевым использованием заемных сумм, который может предусматривать предоставление заемщиком документов, свидетельствующих об использовании денег по назначению (например, товарных чеков)" (Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй / Под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского (СПС "КонсультантПлюс")). Для нас примечателен тот пример доказательства целевого расходования суммы займа, который приводит комментатор, - товарный чек. Но ведь этот документ по своей сути способен лишь подтвердить факт заключения соответствующего договора, а в качестве доказательства того, что предметом возникших обязательств были именно средства, полученные по договору целевого займа, он, конечно, совершенно непригоден.

Еще один институт, который следует упомянуть, - залог товаров в обороте (ст. 357 ГК РФ). Трудно отрицать то обстоятельство, что этот тип залога имеет мало общего с залогом классическим. Дело в том, что одним из принципов залогового права является индивидуальная определенность предмета залога: кредитор-залогодержатель весьма заинтересован в том, чтобы знать, какая конкретно вещь служит обеспечением обязательства, связывающего его с должником. Это связано с тем, что в случае нарушения этого обязательства требования будут удовлетворяться именно за счет стоимости этой вещи.

Залог товаров в обороте демонстрирует характеристики, казалось бы, совершенно несовместимые с указанным принципом. Залогодатель может своими действиями произвольно менять состав имущества, являющегося предметом залога. Единственным существенным ограничением, которое стоит на его пути, является требование о том, что общая стоимость товаров не должна опускаться ниже стоимости, указанной в договоре о залоге (п. 1 ст. 357 ГК РФ). Примечательно, что именно предоставленное залогодателю право изменения состава имущества, являющегося предметом залога, заставило М.М. Агаркова прийти к выводу о том, что "в случае залога товаров в обороте отсутствует та степень индивидуализации заложенного объекта, которая необходима для существования вещного права" <1>. Добавим, что такая же аргументация применима и к аренде предприятия, и к доверительному управлению, и другим аналогичным институтам.

--------------------------------

<1> Агарков М.М. Основы банковского права: учение о ценных бумагах. М., 2005. С. 102.

В целом, с учетом значительных особенностей залога товаров в обороте, можно утверждать, что он не может считаться видом залога, а представляет собой самостоятельный гражданско-правовой институт. Думается, можно согласиться с мнением М.М. Агаркова: "Залог товаров в обороте является не правом на вещь, а привилегией в отношении других кредиторов залогодателя по взысканию, обращенному на определенным образом выделенное имущество" <1>.

--------------------------------

<1> Там же.

Итак, на наш взгляд, можно считать образовавшейся особую группу договоров - иррегулярных договоров. Возможно, имеются еще некоторые договоры, которые следует в нее поместить, но в задачи настоящей статьи не входило дать их исчерпывающий перечень. На основе проведенного анализа можно назвать следующие их общие признаки.

Первый - это особый предмет - вещи, определенные родовыми признаками. Благодаря свойствам этого предмета из иррегулярных договоров возникают обязательства, обладающие значительной спецификой: в силу подобного обязательства на должника ложится обязанность "выплаты" стоимости в определенной форме - либо в форме денег, либо в форме других вещей, определяемых родовыми признаками. Следует также помнить о том, что родовые признаки могут быть самыми различными: не только количество, вес, объем и прочие подобные параметры, но также и принадлежность к имущественному комплексу.

Второй - это существенная характеристика иррегулярных договоров, непосредственно связанная с предыдущей, - смешение вещей, на которые имеет какие-либо права кредитор, и вещей, принадлежащих собственно должнику.

Третьим признаком этих договоров можно считать особую роль такой экономической категории, как стоимость. В иррегулярных договорах она проявляет себя с разной степенью интенсивности. К примеру, в условиях иррегулярных хранения и перевозки стоимость - средство для определения суммы претензии в случае возникновения охранительных правоотношений между поклажедателем и хранителем. Если же речь идет о договоре аренды предприятия, то здесь стоимость возвращаемого имущественного комплекса определяет границу, внутри которой арендатор соблюдает договорные условия, а за ней - является правонарушителем. В то же время у стоимости в иррегулярных договорах есть и общая функция: она - тот нижний предел, за который не может опускаться общий финансовый уровень должника, позволяющий исполнить принятые на себя обязательства. При этом во всем остальном должник полностью свободен: передача вещей по иррегулярным договорам не может не приводить к переходу права собственности на них независимо от целей, преследуемых сторонами.