"Не убивай"

Еврейские мудрецы говорят, что 6-я заповедь — это первая заповедь, высеченная на второй скрижали. Заповеди были расположены на скрижалях симметрично, так что 1-я соответствует 6-й, 2-я — 7-й и так далее.

Человеческая жизнь, согласно Закону, является священной и неприкосновенной. Именно внушение уважения к человеческой жизни являлось первоначальной целью 6-й заповеди.

Человек, убивший другого, был повинен смерти (Исх.21.12). Закон делит убийства на неосторожные и умышленные (там же, ст. 13-14). Виновный в умышленном убийстве не мог искать зашиты от правосудия даже у жертвенника, в скинии, храме. Однако следует отметить, что Закон гласил: "Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего..." (Лев. 19.18). То есть нормы, закрепляющие право кровной мести за убийство, были не императивными (абсолютно определенными — делай так, а не иначе), а диапозитивными (относительно определенными, предоставляющими несколько вариантов поведения). Виновный же в неосторожном убийстве имел право на укрытие в определенных Господом шести городах-убежищах. Эти города служили "...убежищем от мстителя, чтобы не был умерщвлен убивший, прежде нежели он предстанет пред обществом на суд" (Чис.35.12-13). Причем Закон прямо оговаривал, что это касается лишь убивших человека неумышленно (там же, ст. 11, 15), так как в этом случае "...общество должно рассудить между убийцею и мстителем за кровь...

Закон разделяет убийство и нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших за собою смерть потерпевшего, по разрыву во времени между причинением тяжких телесных повреждений и наступлением смерти (Исх.21.20-21) (Такое основание разграничения двух этих смежных составов преступления сохранилось в практике и по сей день, хотя основным критерием сейчас является направление умысла виновного. Для квалификации такого преступления, как нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего, необходимо установить наличие умысла виновного на причинение тяжкого телесного повреждения и неосторожной вины в отношении смерти потерпевшего. При убийстве же умысел виновного направлен на лишение жизни потерпевшего. Продолжительный промежуток времени, прошедший с момента умышленного причинения ранения до наступления смерти, не исключает возможности умысла виновного на лишение жизни потерпевшего).

За убийство раба, как своей собственности, человек не подвергался смерти, а только наказанию, назначенному судом (Чис.35.20). В случае нанесения телесных повреждений виновный обязан был заплатить за остановку в работе потерпевшего и за его лечение (там же, ст. 19). Штраф налагался на виновного в случае выкидыша у беременной женщины, происшедшего из-за удара (ст. 22). Кроме того, подобно всем правовым системам древности (а также подобно и современному законодательству многих стран в части применения смертной казни за убийство), в отношениях между равными применялся принцип талиона (от латинского "talis" — такой) — воздаяние за зло равным злом, наказание, равное преступлению: "...душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение.

Лев.24.20). Потерпевший раб должен быть отпущен на свободу (Исх.21.26-27). Законом запрещалось брать выкуп за жизнь убийцы, повинного смерти и за убежавшего в город убежища, "...чтоб ему позволить жить в земле своей прежде смерти великого священника' (Чис.35.31-32). Убийца, умышленно убивший ближнего своего, находился под проклятием (Вт.27.24).

Слово Божие говорит, что убийством является не только лишение себя или другого человека жизни, но также и разрушение жизни, приводящее к преждевременной смерти. Что разрушает человеческую жизнь? Алкоголь медленно, но верно ведет алкоголика к преждевременной кончине, так же как наркотики и курение. Люди, злоупотребляющие этим, определенно нарушают заповедь "не убивай". Нарушают ее и те, кто рекламирует подобные вещи. А разве так называемое "планирование семьи" и искусственное прерывание беременности не является нарушением этой заповеди? Почему мы считаем, что вправе распоряжаться судьбой души, еще не родившейся, но уже пришедшей в этот мир? При размышлении над 6-й заповедью перед нами, в конечном счете, предстает весь современный мир с его чудовищной военной техникой, способной полностью уничтожить все человечество и все живое на земле, и самыми изощренными способами убийства. Перед лицом глобальной опасности так необходимо людям соблюдение этой данной Богом заповеди.

"Не кради". "Не желай... ничего, что у ближнего твоего"

Большое внимание уделяет Закон рассмотрению гражданско-правовых отношений, то есть имущественных и связанных с ними личных неимущественных отношений. Основой для этих отношений являлась защита права частной собственности, которая достигалась на конституционном уровне двумя заповедями: "не кради' и "не желай...ничего, что у ближнего твоего".

Последняя заповедь пресекает даже допущение возможности нарушения данного права. Греховные дела рождаются, как от сорных семян, от греховных желаний и помышлений.

Гражданский Закон предусматривал суровые наказания за всякое преступление, причиняющее вред или убыток ближнему. Им предписывалось самым решительным образом истреблять зло из среды народа, так как народ, которому вверено Божие откровение, должен быть особенно безукоризненным. Закон требует от человека честности, правдивости и справедливости в делах с другими людьми. Все запреты Закона сфокусированы в одной заповеди: "...люби ближнего твоего, как самого себя" (Лев. 19.18)

Смысл заповеди "не кради" можно выразить так: будь честентрудолюбив, добросовестно относись ко всякому человеку, стараясь способствовать и его благу. Не воруй, не бери чужого, уважай результаты труда и собственность другого человека — такие положения есть, наверное, в законодательстве любой страны: вопросы собственности и отношения к ней составляют стержень одной из важнейших сторон человеческой деятельности - экономической. Однако данный Моисею на Сионе Закон уникален и в этом отношении. Как нигде более переплетены в нем правовые и этические отношения. Ведь понятие "кража" можно толковать очень широко. Вор — это не только запустивший руку в чужой карман или забравшийся в чужую квартиру, но и тот, кто сознательно наносит ущерб репутации невинного; и тот, кто не предлагает другому своего крова в случае необходимости; вором талмудисты называют и того, кто беззастенчиво пользуется гостеприимством хозяев. А разве не вор тот, кто отнимает время без нужды у своего ближнего или даже у самого себя? Воровство — это, в конце концов, обвинение Бога в том, что Он дает недостаточно. Подобные кражи, кажущиеся безобидными, совершаются нами постоянно. И как необходима людям драгоценная заповедь Божия, гласящая: "не кради". К сожалению, миллионы людей забыли эту заповедь или нарушают ее сознательно.

Смерти был повинен укравший человека (Исх.21.16; Вт.24.7). Свобода драгоценна не менее жизни, поэтому лишение ее — похищение и продажа евреем своего соотечественника — приравнивалась к убийству. Закон предписывал взыскивать с вора кратную стоимость похищенного в зависимости от того, было ли это похищенное найдено или оно уже было продано (Исх.22.1,4,7). В случае же, если вору было нечем заплатить, он подвергался продаже в рабство, а вырученные деньги шли на покрытие ущерба, нанесенного потерпевшему (ст.З). Убивший домашнее животное также должен был заплатить за него (Лев.24.21). Необходимо заметить, что институт материальной ответственности за имущественные преступления появился в римском праве лишь во II веке по Р.Х.* До этого все правовые системы, кроме израильской, наказывали виновных в этих преступлениях смертной казнью.

Закон допускал необходимую оборону собственника при защите своей собственности, причем в темное время суток вплоть до убийства вора (Исх.22.2-3). Убийство вора ночью приравнивалось к неумышленному убийству, так как в темноте трудно определить, куда наносится удар, и соразмерить его силу. Убийство же вора в дневное время, когда собственник мог избежать его, употребив другие средства для защиты своей собственности и задержания вора, считалось умышленным и, как таковое, по общему правилу — каралось смертью ("Кто ударит человека так, что он умрет, да будет предан смерти" — Исх.21.12).

Запрещалось также нарушение межи ближнего — границ участков земли (Вт. 19.14). Совершивший такое беззаконие подлежал проклятию (Вт.27.17).

Закон детально регламентирует несколько договорных обязательств, т.е. обязательств, возникающих из договора: договор займа, договор хранения, залог. Согласно Исх.22.25, Лев. 25.36 37 и Вт.23.19-20 Закон делал различие при заключении договора займа для евреев и иноплеменников.

Договор хранения (Исх.22.7-8, 10-13) также предусматривал материальную ответственность хранителя за доверенное ему на хранение имущество перед поклажедателем, в зависимости от вины в утрате или повреждении имущества. Причем при краже скота в случае не нахождения вора и предложения, что скот украден из дома, где можно было уберечь его, хранитель должен был заплатить потерявшему поклажедателю.

Закон предусматривал в качестве обеспечения исполнения обязательств (в частности, по договору займа) залог, по которому кредитору должником выделялось имущество, которое могло быть объектом взыскания (Вт.24.10-11). В этом случае Закон однозначно защищает интересы бедных должников ("Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего до захождения солнца возврати ее, ибо она есть единственный покров у него; она одеяние тела его: в чем будет он спать?" — Исх.22.26-27; Вт.24.12-13,17). Запрещалось брать в залог предметы первой необходимости (там же, и Вт. 24.6).

Заповеди 8-я и 10-я определяли также и институт находки. Найденное имущество должно было быть возвращено владельцу или взято нашедшим на сохранение до обнаружения владельца (Исх.23.4, Вт.22.1-3).

Большое внимание было уделено институту возмещения вреда. Ответчик нес материальную ответственность за свои действия, причинившие вред истцу (Исх.21.33-34; 22.5-6). Кроме того, он нес ответственность за ущерб, причиненный его скотом, причем эта ответственность дифференцировалась в зависимости от вины ответчика, она увеличивалась вплоть до смертной казни в случае, если он не принял меры по безопасному для других содержанию заведомо буйного скота (Исх.21.28-32, 35-36). Здесь мы также видим дифференциацию ответственности в зависимости от социального статуса погибшего: был ли он свободным или рабом, что сходно с положениями закона Хаммурапи (п. п.251-252). Причем Закон Моисеев в случае наступления смерти человека предусматривал побивание скота, причинившего это, камнями, то есть уничтожение самого источника повышенной опасности, который создает вероятность причинения вреда, в связи с невозможностью полного контроля за ним со стороны человека.

Божие руководство и доверие к Нему народа проявлялось и в вопросе регулирования земельных отношений — в частности, в субботний и юбилейный годы. Здесь нам представлена отличительная черта принадлежащей Господу земли. Ему угодно было даровать ей целый год покоя, и в этот год обнаруживалось великое богатство, которым Он благословлял Своих управителей. Жаль, что об этом забыли в век споров об интенсивном и экстенсивном путях развития сельского хозяйства, забыли об единственно благословенном пути — пути доверия Господу.

Земля в Израильском государстве, как мы можем увидеть позже (И.Нав.13-19), была разделена между коленами. Внутри же колен земля делилась по семействам - "по числу имен" лиц мужского пола. Земельные участки получали имена своих владельцев, чтобы под этими именами переходить из рода в род, как материальное закрепление в народе "имени". Именно с этим и было связано регулирование наследования наделов, которое мы находим в 27-й и 36-й главах книги "Числа". Подобная регламентация наследования земельных наделов не встречается больше ни в одном правовом акте древности.

Закон устанавливал пять очередей наследников:

1) сыновья;

2) дочери;

3) братья наследодателя;

4) братья отца наследодателя;

5) близкие родственники наследодателя из поколения его. Каждая последующая очередь могла наследовать лишь в случае отсутствия наследников предыдущей очереди. Причем дочери наследовали с условием, что, в случае выхода замуж, дети будут продолжателями рода и носителями имени своего деда по матери. Этим определялось то, что они могли выходить замуж только за представителей своего колена, "...чтобы не переходил удел из колена в другое колено; ибо каждое из колен сынов Израилевых должно быть привязано к своему уделу" (Чис.36.9).

Земля могла продаваться лишь во временное пользование и только по причине бедности. В основание этого был положен теократический принцип единого собственника земли - Иеговы, по отношению к Которому все евреи являются временными собственниками — пришельцами и поселенцами, и произвольного распоряжения землею им не предоставлено (Лев.25.23). Причем в случае продажи земли за продавцом или его родственником сохранялись право выкупа (там же, ст.24-27), а если выкупа не последовало, то в юбилейный год земля без всякого выкупа возвращалась к продавцу (там же, ст. 13,28). Закон приравнивал в этом отношении к земле и дома в селениях, как тесно с нею связанные (ст.31), не распространяя указанные правила на дома в городах, на которые распространялось право свободной купли-продажи с возможностью выкупа лишь в течение года с момента заключения сделки (ст. 29 30) (исключение составляли дома левитов, на которые распространялись правила неограниченного временем права выкупа и юбилейного .года (там же, ст.32-34)).

"Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего"

Девятая заповедь Десятисловия служила основой для регуляции отношений судопроизводства. Человеку вменялось в обязанность говорить правду. В соответствии с принципом талиона, человеку, виновному в лжесвидетельстве, по Закону полагалось сделать то, чего он желал тому, против которого свидетельствовал (Вт. 19.16-21). Кстати, по римским Законам 12-ти таблиц лжесвидетели были повинны смерти (8. .п.23).

Неудивительно, что огромное значение на суде для установления объективной истины отводилось свидетельским показаниям. Судья мог осудить виновного на смерть лишь на основании показаний не менее двух свидетелей, причем для усиления моральной ответственности свидетеля за свои слова исполнение смертного приговора начинал именно он (Чис.35.30. Вт. 17.6-7; 19.15). Надо заметить, что определение свидетеля не было точно сформулировано в Законе (Ин.8.17-18).

Также Закон знает и институт вещественных доказательств — материальных носителей доказательственной информации, своим качеством или оставленными на них следами или местом своего нахождения свидетельствующих о фактах, имеющих значение для дела. Они, в частности, применялись при разрешении спора относительно девства жены (Вт.22.''3-17).

Кроме того, в качестве доказательств использовались ордалии — так называемый "Божий суд", который широко применялся вплоть до средневековья в судебном процессе и представлял собой испытание посредством поединка, воды, огня. Если испытуемый с честью выходил из испытания, то он считался оправданным. В нашем случае это было испытание горькой водой в случае подозрений мужа в неверности жены (Чис.5.12-31). Ордалии, применяемые по Закону (Чис.5.12-31), не были физически опасными, в отличие от тех, что применялись для установления вины другими народами. Это испытание серьезно могло напугать только виновную и оно едва ли причиняло больше вреда, чем современные бракоразводные процессы. Прелюбодеяние является тяжким грехом. Там, где существовали подозрения, вопрос должен был быть немедленно выяснен, или же брак разрушался. Данное обрядовое испытание решало проблему окончательно и бесповоротно. Женщина знала, что она в руке абсолютно праведного и милостивого Бога и ей было много лучше, чем в руках у невменяемого от ревности мужа. Некоторые современные женщины не имели бы, наверное, ничего против такого испытания, чтобы освободиться от необоснованных подозрений.

Хотя суд и не производит какой-либо продукции, но он является главным и решающим инструментом, объединяющим разнообразную человеческую деятельность в единую жизнь общества, — он является верным стражем Закона. Суд — главное средство воплощения Закона в реальную жизнь.

Справедливый суд приводит в порядок все части социального механизма, создает общественную гармонию. Суд несправедливый разрушает общество, умаляет роль закона, фактически устраняя его из жизни людей. Не случайно Г.Р.Державин говорил: "Пристрастный суд разбоя злее" [29, с.369].

Даже если право и суд отделены от святыни, они не должны быть отделены от Божиих нравственных норм, ибо Сам Господь, в конечном счете, будет судить самих судей. Легко спутать законность и справедливость, особенно сейчас, когда люди сами создают законы. Иногда эти законы могут быть несправедливыми, а поэтому важно помнить о том, что законность и справедливость - не одно и то же. У Бога Свои нормы, лишь у Него абсолютная справедливость, потому что Он заботится о каждом человеке.

Естественно поэтому, что Закон, полученный Моисеем на Синае, содержит много указаний относительно устройства суда. Но замечательно, что Господь считает важнейшим условием праведного суда не знания и достоинства судьи, не его независимость, не гласность суда (хотя обо всем этом и говорится в нем), а истинность свидетельских показаний! Сила правды такова, что она побеждает все уловки и приводит к установлению гармонии в мире.

Закон не допускал самоуправства, но провозглашал: "О всякой вещи спорной... о всякой вещи потерянной, о которой кто-нибудь скажет, что она его, дело обоих должно быть доведено до судей. Кого обвинят судьи, тот заплатит ближнему своему вдвое" (Исх.22.9); а также: "Если будет тяжба между людьми, то пусть приведут их в суд и рассудят их: правого пусть оправдают, а виновного осудят" (Вт.25.1-2).

Суд в Израильском народе был делом тех должностных лиц, о которых говорилось выше. Второй инстанцией являлся суд, состоящий из священников-левитов и светского судьи, решения которого были окончательны и обязательны для исполнения под страхом смерти (Вт. 17.8-13). Наиболее же трудные дела должны были доводиться до Моисея в дни его жизни (там же, 1.17), а после его смерти — до Иисуса Навина, а позже до царей (ЗЦар.3.16-28). Это не был суд третьей инстанции, он являлся судом первой инстанции для трудных дел. Интересно, что в народе Израильском, при условии следования всех должностных лиц повелениям Закона, не требовалась система сдержек и противовесов, характерная для современных демократий, основанных на принципе разделения властей. Исполнительная и судебная власть находилась в руках одних и тех же лиц, что вело к сокращению чиновничьего аппарата.

Для придания решению суда большей объективности, особенно по важным делам. Закон предписывал коллегиальное их рассмотрение (Вт.17.8-13). Судьи должны были стремиться примирить спорящих. Строгое применение Закона было чревато возможностью допущения судебной ошибки — незаконного изъятия средств у одной из сторон. В связи с этим рабби Ишмаэль (I — II в. по Р.Х.) говорит: "Не суди единолично, ибо единолично судит только Один (Единый); и не говори остальным судьям: "Примите мое мнение"; ибо это право дано им, а не тебе" [11, с.280].

Для израильского судопроизводства было характерно, в отличие от Других народов, равенство всех перед законом. Это постановление распространялось не только на всех представителей народа Израильского, но также на иноплеменников и пришельцев. "Судите справедливо, как брата с братом, так и пришельца его" (Вт. 1.16; ср. Исх.22.21-24; 23.9;

Лев. 19.33-34; 24.22' Чис. 15.15-16, 29-30).

Г.Х.Макинтош пишет, что в словах Вт.16.18-20 заключено двойное поучение, Прежде всего, они представляют нам беспристрастное правосудие и совершенную праведность, которые являются характерными чертами владычества Божия. Но, с другой стороны, они указывают нам, что есть суждение человека, предоставленного самому себе. Нельзя ни минуты доверяют ему. Человек склонен "извращать Закон", "смотреть на лица", "брать дары", склонен пристрастно относиться к человеку состоятельному, занимающему высокое положение в мире.

Какой дивной нравственной чистотой и возвышенностью дышат Божественные постановления, дарованные сынам Израилевым! Они не должны были "извращать Закон", но справедливо и беспристрастно применять его ко всем, невзирая на лица.

В своей деятельности, наряду с принципом равенства всех перед Законом, суд должен был руководствоваться принципом всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела для установления объективной истины, — "...правды, правды ищи..." (Исх.23.1-3, 6-7; Лев.19.15;

Вт. 16.20; 24.17) — исключая предвзятость, необъективность. Нарушение этого принципа вело к проклятию (Вт.27.19). Суд должен искать правды (Вт. 16.20). Логическое рассмотрение этого места Писания приводит нас к выводу, что народ, допускающий несправедливость, может потерять свою землю. Естественно, что соблюдение данного принципа несовместимо со взяточничеством, "...ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых...", которое поэтому запрещалось под страхом смерти и проклятия (Исх.23.8; Вт. 16.19; 27.25).

Истину и справедливость не следует искать там, где большинство: "...не решай тяжбы, отступая по большинству от правды" (Исх.23.2).Это суеверие, что большинство всегда право, — одна из слабостей нашей современной демократии.

Закон предусматривал личную ответственность каждого за свои деяния, никто не мог быть наказан за вину другого (Вт.24.16).

Закон возмездия был делом общины, а не отдельного лица. Социальная группа должна была связать каждого своего члена ответственностью за жизнь, здоровье и собственность других. Правило об отмщении, данное по причине жестоковыйности (Исх.21.23-25), имеет тот общий смысл, что возмездие ни в коей мере не должно превышать степени преступления. Следует заметить, что Закон достаточно гуманно подходил к вопросу о телесных наказаниях: "Сорок ударов можно дать ему, а не более, чтобы от многих ударов брат твой не был обезображен пред глазами твоими" (Вт.25.3). О том, что такое положение сохранилось в Израильском народе даже во времена Нового Завета, свидетельствует апостол Павел во 2Кор.11.24. То есть Закон настаивал на том, что даже преступники имеют моральное право, которое общество должно защищать.

Вопрос допустимости смертной казни является в наши дни волнующим многие умы и сердца. Допустимо ли лишение человека жизни в порядке наказания? Не становится ли само государство в этом случае убийцей? Поэтому тот факт, что смертная казнь существовала в израильской системе наказаний может быть использован сторонниками применения смертной казни, а для противников ее применения этот факт может явиться камнем преткновения и поводом для обвинения Бога в жестокости. Но не будем забывать, что Закон был дан с учетом "жестокосердия" народа (Мф.19.8). Хотя в настоящей работе автор не ставит своей целью участие в дискуссии по этому вопросу, все же он вынужден высказать несколько мыслей. Смертная казнь не является самостоятельным вопросом, но наказанием за уже совершенное преступление. Поэтому она вызывается к жизни лишь постольку, поскольку совершено преступление, за которое она предусматривается. Как уже отмечалось, Господь предъявлял к народу, которому Он доверил Свое откровение, особые требования святости: "Будьте святы, ибо Я Господь Бог ваш, свят" (Лев.20.7). Святость народа несовместима с пребыванием преступника в его среде. Поэтому грозным предостережением для всякого замышляющего преступление, звучат слова Господа:

"Если же кто из туземцев или из пришельцев сделает что дерзкою рукою, то он хулит Господа: истребите.» душа та из народа своего" (Чис.15.30) И кроме того в Законе ничего не говорится о тюремном заключении, да оно и было невозможным в период странствования по пустыне и завоевания Ханаана. Но в дальнейшем тюремное заключение широко применялось в Израиле (2Пар.16.10; Иер.29.26; 32.2; 37.15-16). При рассмотрении этого сложного вопроса надо помнить, что даже самые строгие положения, основанные на принципе талиона, несмотря на всю их суровость, являются частью того же Закона, который требует от человека любить ближнего, как самого себя (Лев. 19.18).

Форма смертной казни в Израиле дифференцировалась в зависимости от содеянного преступления. Обычно она совершалась путем побивания виновного камнями (Лев.20.2 Вт.21.21 и др.). Дочь священника, бесчестящая отца своим блудодеянием, подлежала сожжению (Лев.21.9). Такой же казни подлежали и находящиеся в интимной связи мужчина, женщина и ее мать. (Лев.20.14). Закон также предусматривает и повешание (Чис.25.4 Вт.21.2). Некоторые исследователи считают, что в случае сожжения и повешения это совершалось над уже мертвыми телами преступников, которые предварительно побивались камнями. Хотя мы и можем предположить это на основании Вт.21.22 —"...если в ком найдется преступление, достойное смерти, и он будет умерщвлен, и ты повесишь его на дереве...", - но для того, чтобы однозначно утверждать это, у нас нет достаточных оснований.

Как мы уже видели, полицейские функции возлагались на родственников виновного, потерпевшего и на весь народ (Вт. 13; 25:1-2), что соответствует современному принципу участия общественности в судопроизводстве и также вело к сокращению чиновничьего аппарата.

Но заповедь "не произноси ложного свидетельства..." имеет отношение не только к судопроизводству. Утверждая или отрицая что-либо, мы постоянно свидетельствуем перед лицом Высшего Судьи на процессе, именуемом жизнью. Девятая заповедь является осуждением лжи и клеветы в любых, даже самых невинных формах. Запрещается говорить ложь о ближних наших, даже если при этом мы не имеем намерения вредить им. Ничто не сравнится с разрушительной силой языка. Недаром в школе рабби Ишмаэля учили, что распространяющий клевету грешит так же, как если бы он совершил сразу три самых тяжких греха: идолослужение, кровосмешение и убийство.

Чудное время настанет на бедной, наполненной стонами и воздыханиями земле, когда на ней воцарятся чудные законы, описанные на вдохновенных страницах Пятикнижия Моисеева: "Тогда царь будет царствовать по правде, и князья будут править по закону" (Ис.31.1)