В. А. Томсинов, доктор юридических наук, профессор
Законодательная деятельность «Долгого парламента» во второй половине 1641 — начале 1642 г.*
[80] Законодательные акты, принятые в Англии в феврале — августе 1641 г., юридически оформили произошедшее на практике усиление Парламента в английской политической системе.
Парламент, который прежде действовал лишь эпизодически, собирался и распускался исключительно по воле короля и мог, по прихоти Его Величества, не собираться на протяжении многих лет, стал постоянно действующим органом государственной власти. Он получил правомочие собираться и приступать к работе даже вопреки воле короля и без специальных на то королевских приказов. Королевская власть лишилась имевшихся прежде в ее распоряжении возможностей пополнять государственную казну в обход Парламента посредством таких значительных источников дохода, как корабельные деньги, потонный и пофунтовый сборы[1]. Вместе с тем были ограничены судебные полномочия короля и Тайного совета, упразднена Звездная палата, ликвидирована присущая ей и другим государственным органам, подчиненным исключительно королю, чрезвычайная юрисдикция. В политической обстановке, сложившейся в Англии к середине 1641 г., эти перемены создавали условия для установления в стране режима двоевластия. Уступки, сделанные Карлом I в пользу Парламента, хотя и были весьма значительны[2], не привели к умиротворе[81]нию парламентской оппозиции. Выражая королю благодарность за эти уступки, оппозиция вполне сознавала, что в новых условиях, при другой расстановке сил они легко могут быть отменены Его Величеством под каким-либо удобным предлогом (например, на основании того, что были сделаны королем под давлением парламентариев, отказывавшихся предоставить ему необходимые для содержания армии и королевского двора субсидии в случае неодобрения им предложенных Парламентом биллей). Поэтому, чтобы упрочить свои завоевания парламентская оппозиция неизбежно должна была добиваться таких ограничений власти короля, при которых он не смог бы вернуть политическую систему страны к состоянию, в каковом она находилась до начала преобразований. 9 сентября 1641 г. Парламент принял «Ордонанс, касающийся набора и перевозки войск, конных или пеших, из королевских владений Англии и Ирландии»[3]. В нем говорилось, что английские подданные «не должны иметь дело или заключать договор с каким-либо иностранным монархом или государством, так же как и с послами, агентами или другими должностными лицами какого-либо такого монарха или государства, относительно набора или перевозки каких-либо войск, будь то конных или пеших, нанятых на службу какому-либо такому монарху или государству»[4]. Владельцам кораблей в Англии и Ирландии запрещалось заключать договор на перевозку каких-либо войск, конных или пеших, для службы какому-либо иностранному монарху или государству. «Никакие войска, — предписывал далее рассматриваемый акт, — не должны набираться, перевозиться или наниматься каким бы то ни было лицом, находящимся на службе какому-либо иностранному монарху или государству, без специального патента Его Величества и без согласия и совета Лордов и Общин в Парламенте»[5]. В заключении акта объявлялось, что те, кто «проявит пренебрежение этим Ордонансом или неповиновение ему, будут рассматриваться в качестве лиц в высшей степени пренебрегающих авторитетом Парламента (shall be [82] taken to be a high Contemner of the Authority of both Houses of Parliament) и будут подлежать такому дальнейшему осуждению, которое соответствует чести и правосудию в этом случае»[6]. Данный Ордонанс был принят Парламентом для совершенно конкретной цели. После казни графа Страффорда созданная им в Ирландии армия оказалась не у дел. И Карл I, чтобы не распускать солдат по домам, предложил королю Испании взять их на службу во Фландрию[7]. Для перевозки солдат из Ирландии к новому месту службы были наняты соответствующие корабли. Английские парламентарии, узнав об этой операции, встревожились. Они догадались, что король Карл I получит в свое распоряжение в результате такой сделки весьма обученную и дисциплинированную армию. Поэтому и приняли решение — воспрепятствовать перевозке солдат из Ирландии. Именно этой цели и служил Ордонанс от 9 сентября 1641 г. Вместе с тем он имел одновременно и более широкое значение — данный юридический акт был призван, как явствует из его содержания, закрепить авторитет Парламента в его конфликте с королем. В тот день, когда в Парламенте был принят указанный Ордонанс, здесь произошло еще одно знаковое событие: депутаты проголосовали за перерыв в сессии Парламента (adjournment) до 20 октября 1641 г., решив перед этим, что каждая из палат назначит специальный комитет, который будет функционировать во время этого перерыва[8]. В состав комитета, созданного верхней палатой, вошло семь лордов. Нижняя палата сформировала комитет в составе 47 депутатов[9]. Обоим комитетам были даны инструкции, определявшие основные направления их деятельности во время перерыва в сессии Парламента. [83] Комитет Палаты общин должен был, в частности, «заботиться о том, чтобы пунктуально соблюдались постановления этой палаты, касающиеся роспуска армии, подготовки артиллерии и гарнизонов, а также выделения и отправки денег для этих целей»[10], чтобы пополнялась королевская казна. На случай возникновения мятежей или волнений в графствах комитет имел полномочие обращаться ко всем шерифам, мировым судьям и другим должностным лицам с требованием выполнения ими своих обязанностей по подавлению таких мятежей или волнений. Кроме того, указанный комитет должен был вести переписку с парламентскими комитетами в Шотландии, заниматься подготовкой процедуры преследования правонарушителей, против которых Палатой общин выдвинуты обвинения; осуществлять надзор за деятельностью Западно-Индийской компании, за рыболовством на побережье Англии, Шотландии и Ирландии[11]. Таким образом, перерыв в парламентской сессии не влек за собой полного приостановления деятельности Парламента. Осуществление ряда его функций (главным образом, надзорного характера) перемещалось на все время этого перерыва в рамки двух комитетов, действовавших постоянно и в сотрудничестве друг с другом[12]. Возобновление 20 октября 1641 г. заседаний Парламента означало продолжение прежней парламентской сессии. Неизменным остался и курс Парламента на дальнейшее ограничение королевской власти. Мятежные депутаты стремились достичь этой цели не только путем урезания полномочий короля в области финансов и правосудия, но и посредством ослабления политического влияния социальных групп, служивших прочной опорой королевскому трону. Осенью 1641 г. вопрос об удалении представителей указанных групп из Парламента и Тайного совета стал занимать одно из центральных мест в повестке дня заседаний Палаты общин.________________________________________
[84] Среди сословий английского общества, составлявших социальный фундамент королевской власти, особое значение имело англиканское духовенство. 23 октября Палата общин приняла в третьем чтении проект акта «О лишении всех лиц духовных сословий правомочия осуществлять какую-либо светскую юрисдикцию или власть»[1]. В нем устанавливался запрет архиепископам, епископам и всем другим лицам из духовных сословий пользоваться с 10 ноября 1641 г. избирательным правом или правом голоса, а также осуществлять какую-либо власть в Парламенте или в Тайном совете Английского королевства, или в мировом суде, или светскую власть посредством какой-либо комиссии. Все действия перечисленных лиц, совершенные после названной даты в противоречии с целью и истинным смыслом настоящего Акта, объявлялись лишенными юридической силы.
Палата лордов в рассматриваемое время не поддержала данный Акт, и он не был введен в действие с того срока, с которого Палата Общин предполагала его ввести. Но тем не менее определенную тенденцию в дальнейшей эволюции политической системы Англии указанный Акт обозначил.
Другим объектом атак парламентской оппозиции стали члены Тайного совета. Критические высказывания в адрес королевских советников звучали на заседаниях «Долгого парламента» с самого начала его работы[2]. Более того, против ряда высоких сановников из окружения Карла I Палатой общин были выдвинуты обвинения в государственной измене.
Лорда–хранителя Большой королевской печати Дж. Финча, архиепископа Кентерберийского У. Лода, государственного секретаря Ф. Уайндбэнка парламентариям удалось благодаря этим обвинениям отстранить от должностей. Самый же влиятельный из королевских сановников и самый опасный для парламентской оппозиции человек — граф Страффорд — лишился не только своих должностей, но и жизни. 24 июня 1641 г. на рассмотрение Палаты общин был вынесен проект десяти предложений[3] Парламента королю Карлу I, подготовленный специальным комитетом под председательством Дж. Пима. В этом документе намечались меры, осуществление которых должно было привести к дальнейшему усилению роли Парламента в механизме государственной власти. Обе палаты намеревались предложить королю удалить от себя всех советников, выступающих против религии, свободы и формы правления королевства, способст[85]вующих раздору между ним и народом. Взамен их Его Величеству предлагалось взять в свой Совет «для отправления великих дел Королевства таких должностных лиц и советников, относительно которых Народ и Парламент может иметь обоснованную причину для доверия»[4]. Кроме того, парламентарии предполагали обратиться к королю с просьбой убедить королеву «принять на службу к Ее Величеству на должности, находящиеся ныне в ее распоряжении, некоторых знатных и других, облеченных доверием лиц»[5]. Очевидно, что в данном случае имелись в виду лица, получившие одобрение Парламента. Среди них не должно было быть, по мнению парламентариев, ни иезуитов, ни священников какой-либо страны. Парламентарии выражали также желание, чтобы «некоторые лица, облеченные общественным доверием и вполне религиозные, были бы приближены к Принцу и могли бы позаботиться о воспитании его и других [королевских] детей, особенно в вопросах религии и свободы»[6]. Наконец, Парламент проявлял в рассматриваемом документе намерение взять под свой контроль лордов-наместников (Lord-Lieutenants), заместителей наместников (Deputy Lieutenants), капитанов (Captains) и других должностных лиц, действовавших в графствах. В нем предлагалось, чтобы лица, занимавшие данные должности, приносили специальную присягу на верность Парламенту — такую, которая могла бы стать гарантией безопасности для парламентариев в эти опасные времена. 25 июня 1641 г. эти предложения королю обсуждались в верхней палате Парламента. После недолгих дебатов лорды приняли решение одобрить основную их часть. Те предложения, которые лорды сочли не вполне обоснованными, были переданы ими для дальнейшего рассмотрения в специально образованный для этого комитет. 20 июля 1641 г. Палата общин передала на обсуждение в Палату лордов пять дополнительных предложений королю[7]. После непродолжительной дискуссии лорды приняли решение одобрить все вышеуказанные предложения и передать их на рассмотрение королю [86] Карлу I. Его Величество согласился со всеми предложениями Парламента[8], но никаких мер для проведения их в жизнь не принял. После перерыва в парламентской сессии вопрос об удалении из королевской администрации лиц, не пользующихся доверием среди парламентариев, стал вновь подниматься на заседаниях обеих палат английского Парламента. Поскольку назначение тех или иных лиц на должности в государственном управлении и увольнение их с государственной службы являлось бесспорной и исключительной прерогативой короля, парламентарии могли решить этот вопрос только при содействии Карла I. Действуя в данном случае без согласия короля, Парламент неминуемо выходил бы за рамки юридической конструкции государственного строя Англии. Поэтому парламентская оппозиция, желая получить контроль над должностными лицами королевской администрации, вынуждена была добиваться своей цели путем уговоров короля, посредством различного рода обращений к Его Величеству (предложений, петиций и т.п.). Если же Карл I попадал по каким-то причинам в затруднительное положение, вожди парламентской оппозиции не упускали открывавшейся вследствие этого возможности прибегнуть к шантажу — к прямому давлению на короля.Именно в таком положении Карл I оказался после того, как 23 октября 1641 г. вспыхнул мятеж в Ирландии, быстро вылившийся в кровавую резню ирландскими католиками английских колонистов-протестантов. Предпосылки для данного мятежа зрели в ходе колонизации англичанами Ирландии, которая проходила особенно интенсивно с конца XVI в. Появление и расширение в этой стране плантаций английских колонистов сопровождалось обнищанием ее коренного населения, ухудшением условий его жизни. Англичане-переселенцы, как правило, пренебрегали ирландскими традициями и обычаями. Все это будило в среде ирландцев враждебные настроения по отношению к английским колонистам. Графу Страффорду, занимавшему в течение восьми лет должности помощника наместника и наместника Ирландии, удавалось поддерживать здесь относительный порядок. Талантливый и волевой администратор, опиравшийся на дисциплинированную и хорошо обученную армию, он вместе с тем умел, когда это было необходимо, договариваться с наиболее авторитетными представителями ирландской аристократии. Созданная им система управления Ирландией эффективно действовала вплоть до 1641 г. Ее стремитель[87]ной дезорганизации к лету указанного года во многом способствовало удаление графа Страффорда с должности наместника Ирландии. Помимо этого, развернутая «Долгим парламентом» в течение 1641 г. кампания борьбы с папистами, проявлявшееся в различных формах, в том числе и в законодательной деятельности, стремление радикально настроенных парламентариев-протестантов покончить с католицизмом больно задевали религиозные чувства католиков, составлявших большинство коренного населения Ирландии. Мятеж ирландцев был, таким образом, в значительной мере спровоцирован политикой «Долгого парламента». Но несмотря на это вожди парламентской оппозиции поспешили воспользоваться теми возможностями для шантажа короля Карла I, которые он им предоставлял. Его Величество находился в это время в Шотландии, куда он прибыл еще в середине августа, и был занят довольно важной для себя проблемой — улаживанием своих взаимоотношений с шотландским Парламентом[9]. Получив сведения о мятеже в Ирландии, Карл I сразу же осознал всю серьезность данного события. В своем письме парламенту Англии он заявил, что этот мятеж — не безрассудная авантюра, но тщательно подготовленное выступление против короны. Понимая, что парламентская оппозиция не позволит ему организовать армию для подавления мятежа, король высказался за то, чтобы Парламент взял на себя руководство вооруженными силами, способными обеспечить восстановление в Ирландии должного порядка. Информация о восстании в Ирландии поступила в английский Парламент 1 ноября. Вожди парламентской оппозиции решили воспользоваться возникшей в результате его новой ситуацией для утверждения принципа, по которому назначение тех или иных лиц на должности в государственном управлении производилось бы с согласия обеих палат парламента. 8 ноября в Палате общин обсуждались инструкции парламентским комиссионерам в Шотландии.
________________________________________
[88] Дж. Пим, выступая по поводу этих инструкций, предложил включить в них дополнительное постановление, определяющее условия, при которых комиссионеры могли бы оказать содействие королю в организации армии для подавления ирландского мятежа. По мнению лидера Палаты общин, королю можно будет оказать поддержку лишь при условии, если он согласится назначать на государственные должности «только таких советников и министров, которые будут одобрены его Парламентом». Если же король не согласится с данным условием, то Парламенту «следует принять такие меры по защите Ирландии, каковые бы могли защитить и его самого»[1].
В «Десяти предложениях» королю, обсуждавшихся в английском Парламенте 24 и 25 июня 1641 г., речь шла о том, чтобы Его Величество назначал на высшие государственные должности таких лиц, «относительно которых Народ и Парламент может иметь обоснованную причину для доверия», т. е. короля просили всего лишь учитывать мнения народа и Парламента при назначении тех или иных лиц в правительство. Требование о том, чтобы король ставил на должности в государственном управлении только лиц, получивших одобрение Парламента, в этих предложениях не выдвигалось. Постановление, предложенное Дж. Пимом на рассмотрение Палаты общин 8 ноября 1641 г., представляет собой первую попытку юридически закрепить новый принцип назначения на высшие государственные должности.
При голосовании по данному постановлению в Палате общин его поддержал 151 депутат, против были 110 депутатов. Палата лордов отказалась безоговорочно поддержать это постановление[2].
10 ноября 1641 г. Дж. Пим выступал на конференции обеих палат Парламента. Почти вся его речь была посвящена проблеме «злых советников», под которыми он подразумевал членов Тайного совета, высших должностных лиц Английского королевства. Лидер Палаты общин заявил, в частности, «что опасности, которым подвергают государство злые советники (ill counsels), являются наиболее пагубными из всех других», поскольку «беды, проистекающие от злых советников, поражают жизненно важные органы и уничтожают общественное правление»[3]. Дурные советники имелись в этом королевстве и в прежние времена, но современные дурные советники [89] более зловредны и более опасны, чем дурные советники прошлых времен. Прежние советники «приносили много несчастий, но не гибель и разрушение: дурные же советники настоящего времени разрушительны для религии и законов в своих попытках изменить и то и другое, поэтому они более пагубны по самой своей природе, чем советники прошлых времен».[4] Далее Дж. Пим говорил о том, что «дурные советники произошли из духа и склонности к папству». По его словам, «религия папистов является религией, несовместимой с какой-либо другой религией, разрушительной ко всем другим и нетерпимой ко всему, что противоречит ей»[5]. Из всего вышесказанного им делался следующий вывод: «до тех пор, пока этих злых советников не заменят, будет невозможным, чтобы какое-либо содействие, помощь или совет Парламенту в реформе оказались бы эффективными, так как общественные установления и законы становятся мертвыми, если они не приводятся к исполнению лицами, являющимися государственными министрами»[6]. В заключительной части своей речи Дж. Пим выражал мнение о том, что настоящее время является самым подходящим для того, чтобы желать от короля замены «злых советников», потому что государство приведено ими к состоянию расстройства. Вместе с тем перемена советников даст огромные преимущества королю. «Во всех наших действиях, — завершал свое выступление Пим, — следовало бы молить Бога, чтобы его имя могло быть прославлено; поэтому наши прошения к Его Величеству принесут ему славу, благо и пользу тем, что обескуражат мятежников»[7]. Тема «злых советников» была развита в документе, принятом Палатой общин 22 ноября 1641 г. и получившем название «Великая ремонстрация (Grand Remonstrance)». Определение «великая» применительно к этому документу скорее отражает его большой объем, нежели идейное богатство его содержания. Основной текст «Великой ремонстрации» состоял из 204 статей. Данному тексту предшествовала преамбула, равная примерно одной восьмой его объема. В ней кратко излагалась суть всей ремонстрации. Депутаты Палаты общин представляли себя здесь в качестве защитников общественного блага королевства и чести короля. В преамбуле говорилось, в частности, что общины, [90] ведя в течение двенадцати месяцев борьбу с великими опасностями, бедствиями и беспорядками, которые нарушили «свободу, мир и процветание этого королевства, покой и надежды всех добрых подданных Его Величества и чрезвычайно ослабили и разрушили фундамент и силу его собственного королевского трона, обнаружили еще чрезвычайную злонамеренность и враждебность в тех партия и группировках, каковые стали причиной этих зол и каковые до сих еще стараются… усилить подозрительность между Королем и Парламентом, чтобы иметь возможность лишить его и его народ плодов его собственных благих намерений и их скромных желаний обеспечить общественный мир, безопасность и счастье этого королевства»[8]. И далее депутаты Палаты общин делали следующее заявление, отражавшее цель их «Великой Ремонстрации»: «Для предотвращения этих ужасных последствий, которые могут вызвать такие злонамеренные попытки, мы сочли благим объявить корни и ростки этих злых замыслов, достигших своей завершенности и зрелости до начала работы Парламента; эффективные средства, которые должны быть применены для искоренения этих опасных зол, и успехи, достигнутые в этом добротой Его Величества и умом Парламента; способы воспрепятствования и противодействия, посредством которых цепь этих успехов была прервана; меры, которые следует предпринять для устранения этих препятствий и для осуществления наших исполненных сознания долга и искренних намерений и попыток восстановления и утверждения древней чести, величия и безопасности этой Короны и нации»[9]. Корни всех зол, обрушившихся на Английское королевство, парламентарии усматривали в «злонамеренном и пагубном замысле ниспровергнуть основные законы и принципы правления, на которых твердо установлены религия и правосудие этого королевства». В качестве действующих лиц и покровителей всего этого они называли: 1) иезуитских папистов, 2) епископов и коррумпированную часть духовенства и 3) «таких советников и придворных, которые во имя своих частных выгод обязались содействовать интересам некоторых иностранных монархов или государств во вред Его Величеству и родному Государству»[10]. [91] Основной текст «Великой ремонстрации» содержал перечень тех злоупотреблений внутри страны и неудач во внешней политике, которые имели место на протяжении всего правления Карла I. Многие из упоминавшихся здесь злоупотреблений были искоренены посредством введения в течение 1641 г. целой серии новых законодательных актов, тем не менее парламентарии сочли необходимым еще раз указать на них. Причем заслуга искоренения этих злоупотреблений приписывалась исключительно Парламенту. «Великая ремонстрация» объявляла благими абсолютно все действия Парламента. Даже такой предательский поступок английского парламента, как выделение солидных денежных сумм шотландцам (ст. 112), затеявшим войну против Карла I — своего законного государя, оценивался в этом документе в качестве блага для Англии. Надо ли говорить, что авторы его явно лицемерили. В статье 139 «Великой ремонстрации» в качестве заслуги Парламента назывались «установление и упорядочение королевских доходов, так что стало возможным устранить злоупотребления должностных лиц и излишество в расходах и более надежно обеспечить необходимыми расходами поддержание достоинства Его Величества, защиту и управление королевством».[11] Недостаток денежных средств для выплат армии и служащим королевской администрации, для содержания самого королевского двора в течение всего времени работы «Долгого парламента» был настолько очевидным фактом, что это утверждение парламентариев нельзя оценить иначе, как еще один пример сознательной лжи.
В статье 197 рассматриваемого документа воспроизводилось требование, содержавшееся во второй части третьей статьи «Десяти предложений» Парламента королю, одобренных палатами 24 и 25 июня 1641 г.[12] Однако при этом к данному требованию были сделаны весьма любопытные дополнения, отражавшие эволюцию политических взглядов парламентариев в течение второй половины 1641 г.
[92] В июньских «Десяти предложениях» говорилось о назначении «таких должностных лиц и советников»[1], в ноябрьской «Великой Ремонстрации» вместо этой фразы появилась другая — «таких советников, послов и других министров»[2]; вместо слов «для отправления великих дел Королевства (for managing of the great Affairs of [92] the Kingdom)» — слова «в отправлении его дел в стране и за границей (in managing his business at home and abroad)»[3]; вместо фразы «относительно которых Народ и Парламент может иметь обоснованную причину для доверия» — фраза «относительно которых Парламент может иметь причину для доверия» (т. е. в данном случае «Великую ремонстрацию» не попали всего два слова из «Десяти предложений», но зато каких! — «Народ» и «обоснованную»). Иначе говоря, по мысли парламентариев при выражении доверия или недоверия высшим должностным лицам можно было обойтись без народа и без обоснованной причины — для этого достаточно одного Парламента и просто какого-либо повода. После слов «причину для доверия» в ст. 197 «Великой ремонстрации» появилась фраза, которой вовсе не было в соответствующей статье «Десяти предложений» — «без чего мы не можем предоставить Его Величеству такие субсидии для поддержания его собственного имущества и такую помощь протестантской партии за морем, какие он желает»[4]. Статьи 198 и 199 анализируемого документа гласили: «Часто может случиться так, что Общины могут иметь обоснованную причину для отстранения некоторых людей от должностей советников и тем не менее окажутся не в состоянии обвинить этих людей в преступлениях, так как существуют основания для подозрительности, которая не опирается на доказательства. Бывает и другое, которое, хотя оно и может быть доказано, однако юридически не является преступным». По мнению английского историка Дж. Таннера, «авторы Великой Ремонстрации признавали здесь слабость импичмента в качестве конституционного процесса отстранения от должностей злых королевских советников»[5]. Действительно, предпринятые Палатой общин в конце 1640-начале 1641 г. попытки применить процедуру импичмента в отношении самых влиятельных сановников Карла I — графа Страффорда и архиепископа Лода — потерпели неудачу: [93] Страффорд был осужден в конце концов, но лишь на основании билля об опале, а Лод хотя и оставался в тюрьме, но дело против него в порядке импичмента не пошло далее простого предъявления обвинения[6]. Палата общин имела, таким образом, вполне веские причины для признания «слабости импичмента». Однако, на мой взгляд, содержание приведенных статей дает основание для более широкого вывода: парламентарии показывали здесь свою готовность добиваться удаления из королевской администрации неугодных им лиц любыми, в том числе внеправовыми, средствами — действовавшие правовые нормы перестали удовлетворять парламентскую оппозицию. Простое подозрение стало рассматриваться ею в качестве достаточного основания для вынесения приговора. «Великая ремонстрация» отразила раскол английского общества на враждующие группировки. По своему содержанию этот документ явился не столько посланием о состоянии Английского государства, поданном Палатой общин королю Карлу I, сколько обвинительным актом одной политической группировки другой. Такой характер «Великой ремонстрации» подтверждается и текстом приложенной к ней Петиции. От имени нижней палаты английского Парламента в ней говорилось следующее: «Долг, которым мы обязаны Вашему Величеству и нашей стране, не может не сделать нас весьма чувствительными и восприимчивыми к тому, что [94] многочисленность, острота и пагубность тех зол, под гнетом каковых мы сейчас много лет страдаем, созданы и взлелеяны коррумпированной и злонамеренной партией, которая помимо других своих вредных способов перемены религии и правления стремилась посредством многих лживых злословий и обвинений, коварно внушаемых и распространяемых среди народа, запятнать и опозорить наши процедуры в этом Парламенте и превратить себя в партию и группировку среди ваших подданных, чтобы усилить себя в проведении зловредного курса и в воспрепятствовании принятия тех постановлений и мер, которые можно было бы разумом Вашего Величества и по совету вашего Парламента противопоставить против них. Для предотвращения этого и для лучшего осведомления Вашего Величества, ваших Пэров и всех других ваших верных подданных мы были вынуждены составить декларацию о состоянии королевства, как до, так и после созыва этого Парламента, вплоть до настоящего времени»[7]. Далее в Петиции назывались те зловредные партии и группировки, против которых выступили общины, и выражалась просьба к королю милостиво согласиться со смиренными желаниями своего народа, выраженными парламентским способом. Желания же эти, согласно Петиции, заключались в том, чтобы сохранить мир и безопасность королевства и лишить епископов права голоса в Парламенте, уменьшить их чрезмерную узурпированную власть над духовенством и другими английскими подданными. Кроме того, Палата общин просила короля в рассматриваемой Петиции, чтобы Его Величеству было угодно удалить из своего совета «всех тех, кто продолжает покровительствовать и способствовать тому гнету и коррупции, которая опечалила ваш народ», и чтобы в будущем он «соизволил назначать» таких лиц для исполнения своих «великих и общественных дел» и приближать к себе на ответственные должности тех, которым Парламент «может иметь основание доверять»[8]. О том, что «Великая ремонстрация» имела значение обвинительного акта, направленного одной политической группировкой против другой, свидетельствует и сам стиль ее. Д. Юм писал об этом документе: «Ремонстрация состоит из множества откровенно лживых утверждений, перемешанных с некоторыми очевидными истинами, злобные намеки соседствуют в ней с открытой бранью, гром[95]кие жалобы на прошлое сопровождаются полными страха и подозрительности предсказаниями будущего»[9]. Такой характер «Великой ремонстрации» сделал проблематичным ее принятие даже Палатой общин. Голосованию по ней предшествовала острая дискуссия, занявшая почти десять часов. В ходе этой дискуссии с острой критикой данного документа и соответственно против того, чтобы он был принят Палатой, выступил даже ряд таких депутатов, которые с самого начала работы «Долгого парламента» зарекомендовали себя в качестве последовательных противников королевского двора. Одним из них был, в частности, Э. Деринг (E. Dering), сказавший в своей речи следующее: «Эта Ремонстрация, если она будет принята, произведет такое впечатление и оставит после себя такой след и в Его Величестве, народе и Парламенте, и в нынешней церкви, и в государстве, каковые никогда еще ни в какое прежнее время не имели место с тех пор как написаны истории и люди имеют глаза, дабы читать их»[10]. Далее депутат отметил, что обсуждаемый документ «есть в некотором роде нечто большее и более значительное по своим последствиям, чем акт Парламента»[11]. В заключении же своего выступления Деринг заявил: «Так как я не знаю какой-либо необходимой благой цели и пользы этой Декларации, но опасаюсь плохого, и потому, что мы обходим Его Величество и обращаемся к народу, я, голосуя с ясным сознанием, должен сказать «нет» этой странной Ремонстрации»[12].
Дебаты в Палате общин по вопросу принятия «Великой ремонстрации» затянулись до полуночи. При голосовании мнения депутатов разделились почти пополам: за принятие данного документа было подано 159 голосов, против — 148. Он был принят, следовательно, большинством всего в 11 голосов[13]. Многие из тех, кто выступал в дебатах против «этой странной Ремонстрации», ко времени начала голосования покинули Парламент, утомленные многочисленными речами. Так что, если бы голосование состоялось раньше или же было бы перенесено на следующий день, то она вполне могла бы и не получить большинства голосов.
________________________________________
[96] Политическое значение «Великой Ремонстрации» было резко усилено ее опубликованием. После того, как этот документ был принят, в нижней палате Парламента состоялось голосование по вопросу включения в его текст запрета на его публикацию. 101 депутат проголосовал за то, чтобы данный запрет был включен, однако 124 подали свои голоса против[1]. Таким образом, решение о публикации «Великой ремонстрации» было принято Палатой Общин большинством всего в 23 голоса. Настойчивость, с которой парламентская оппозиция добивались принятия данного решения, свидетельствует о том, что она придавала «Великой ремонстрации» пропагандистское значение, видела в названном документе не столько обращение к королю, сколько воззвание к нации.
Томас Мэй, автор одной из первых книг по истории «Долгого парламента», вышедшей еще в 1647 г., т. е. в то время, когда этот роковой для истории Англии Парламент продолжал действовать, дал следующую оценку факту принятия «Великой ремонстрации»: «В это время начался фатальный разрыв между Королем и Парламентом, становившийся день ото дня заметнее и шире и не прекратившийся до тех пор, пока все королевство не втянулось постепенно в разрушительную войну»[2]. Гражданская война разразилась в Англии в августе 1642 г. — по прошествии восьми месяцев после принятия Палатой общин «Великой ремонстрации». Следовательно, прямой связи между этими двумя событиями нет[3]. Тем не менее принятие «Великой ремонстрации» вполне можно рассматривать в качестве одного из важнейших звеньев в той цепи событий, которая привела английское общество к состоянию гражданской войны. Факт появления в Палате общин такого документа, как «Великая ремонстрация», служит ярким свидетельством того, что результаты реформы государственного строя Англии, оформленной актами весны-лета 1641 г., уже к осени указанного года перестали удовлетворять парламентскую оппозицию[4]. Принятием «Великой ремонстрации» оп[97]позиция начинала борьбу за новое (более глубокое, чем прежде) преобразование английской политической системы. Если ранее оппозиционно настроенные по отношению к королевской власти парламентарии выступали под лозунгом законности и целью собственной законодательной деятельности считали восстановление древнего правопорядка, то теперь они сознательно выходили в своих требованиях за рамки существовавшей в Англии юридической конструкции государственного строя. Требуя удаления из королевской администрации лиц, неугодных Парламенту, и назначения на должности министров и послов только тех, кто будет облечен доверием Парламента, они даже не пытались придать этому требованию какое-нибудь юридическое основание. Подобным же образом, предлагая лишить епископов права голоса в Парламенте, они ни в коей мере не заботились о том, насколько данное предложение соответствует нормам английского права. Авторы «Великой ремонстрации» старались обосновать свои требования ссылкой на необходимость защиты мира и безопасности Английского королевства, пресечения преступных посягательств неких группировок на государственный строй Англии. Однако сами эти требования предполагали применение таких мер, которые нарушали фундаментальные законы Англии. Обстоятельства, при которых была принята «Великая ремонстрация», свидетельствуют о том, что английский Парламент перестал быть к декабрю 1641 г. единой силой. Результаты голосования по вопросу о принятии этого документа отражали наметившийся раскол в Палата Общин — в органе, составлявшем оплот оппозиции королевской власти. Еще более заметным стало в рассматриваемое время расхождение между двумя палатами Парламента. Палата лордов все чаще выступала против решений Палаты общин. Целый ряд биллей, выражавших интересы парламентской оппозиции и прошедших нижнюю палату парламента, не мог получить одобрения лордов. К их числу относился, в частности, проект акта «О лишении всех лиц духовных сословий правомочия осуществлять какую-либо светскую юрисдикцию или власть», принятый Палатой общин еще 23 октября 1641 г. Из содержания данного билля видно, что вступление его в юридическую силу предполагалось с 10-го ноября указанного года. Но этому плану не суждено было сбыться. Стремясь добиться от лордов одобрения представленных им из Палаты общин биллей, вожди парламентской оппозиции решились [98] на беспрецедентный шаг. По их инициативе в нижней палате английского Парламента был образован специальный комитет, которому было вменено в обязанность составить перечень таких биллей и довести до сведения упрямых лордов следующее мнение Палаты общин: «Эта Палата является представительным органом всего Королевства, а Лорды выступают не иначе как в качестве частных лиц, пришедших в Парламент на основании своего личного права; и если они не соизволят одобрить принятие этих актов и других, необходимых для сохранения и безопасности Королевства, тогда эта Палата может объединиться с теми из Лордов, которые будут более чувствительны к безопасности Королевства, и представить их на утверждение Его Величеству»[5]. Но лорды не пошли на уступки парламентской оппозиции. Расхождение между двумя палатами английского Парламента в дальнейшем только усиливалось. В начале декабря в Палату лордов был передан на одобрение принятый Палатой общин билль о принудительном наборе солдат для службы в Ирландии. В его преамбулу было включено положение, согласно которому король лишался правомочия принуждать кого-либо из своих подданных к военной службе за пределами его графства во всех случаях, за исключением той ситуации, когда в королевство внезапно вторгается враг или когда к указанной службе обязывает подданного земельное держание. Лорды, обсудив этот билль, предложили изменить приведенное положение, поскольку оно отнимает у короны присущую ей прерогативу. Билль был возвращен в Палату общин, которая в свою очередь отказалась принять предложение лордов. 25 ноября 1641 г. возвратился в Лондон из Шотландии король Карл I. Он был тепло встречен горожанами, и такой прием придал ему уверенности в своих силах. 1 декабря Его Величество получил от представителей Палаты Общин текст «Великой ремонстрации» и Петицию, ее сопровождающую. «Палата намерена обнародовать эту декларацию?», — спросил Карл I. «Мы не уполномочены отвечать на данный вопрос», — сказали парламентарии, на что король в свою очередь заявил: «В таком случае, я предполагаю, и вы не будете ожидать от меня немедленного ответа на столь длинную Петицию… Я дам вам ответ по этому делу с такой быстротой, с каковой позволит его важность»[6]. [99] В сложившейся обстановке английскому королю, не имевшему в своем распоряжении необходимых финансовых средств и достаточно сильной армии, ничего не оставалось делать, как настаивать на соблюдении всеми политическими группировками и Парламентом норм действующего английского права. И Карл I выбрал именно такой способ защиты интересов королевской власти. В своей прокламации, изданной 10 декабря 1641 г. под весьма примечательным названием «О повиновении законам, установленным для утверждения истинной религии в этом королевстве Англии», Его Величество выступил с заявлением о том, что он, понимая, что «настоящее расхождение, разделение и беспорядок в сфере культа и службы Богу» ведет к великим волнениям и смятениям и подвергает опасности ниспровержения самую сущность и содержание истинной религии, решил для сохранения единства и мира «потребовать повиновения законам и статутам, установленным для утверждения истинной религии в этом королевстве»[7]. В связи с этим король предписывал в своей Прокламации, чтобы «Божественная Служба отправлялась в его королевстве Англии и доминионе Уэльсе так, как это назначено законами и статутами, установленными в этом королевстве, и чтобы всеми подданными, духовными и светскими оказывалось повиновение указанным законам и статутам, касающимся того же самого. И чтобы все судьи, офицеры и министры, духовные и светские приводили в исполнение указанные Акты Парламента в соответствии со справедливостью и своими соответствующими обязанностями»[8]. Далее в королевской Прокламации от 10 декабря 1641 г. содержалось требование к священникам различных рангов не вводить в действие какие-либо ритуалы и церемонии, отличающиеся от тех, что установлены законами и статутами Англии. 14 декабря Палата общин 135 голосами против 83 приняла решение о том, чтобы было отдано распоряжение о печатании «Великой ремонстрации» и сопровождающей ее Петиции[9]. Узнав об этом, Карл I в свою очередь отдал приказ о печатании своего ответа на данную Петицию, а также своей декларации, содержавшей ответ на Ремонстрацию Палаты общин[10].
[100] В первых строках своего ответа на Петицию, приложенную к «Великой ремонстрации», король выразил удивление тем фактом, что Палата общин распорядилась опубликовать ремонстрацию, не дождавшись ответа на нее Его Величества. «Мы должны дать вам знать, что мы очень чувствительны к неуважению», — заявил он парламентариям. Ремонстрацию Палаты общин король назвал непарламентским документом, однако не отказался ответить в будущем и на нее[1]. В ответе на Петицию Карл I последовательно проводил ту же самую идею повиновения действующим законам Англии, которую он выразил в принятой 10 декабря Прокламации. Его Величество сообщал парламентариям о том, что «для сохранения мира и безопасности Английского королевства от злых намерений папистской партии» он действовал и будет действовать в соответствии со всеми справедливыми желаниями народа парламентским путем. Относительно же содержавшейся в Петиции просьбы лишить епископов права голоса в Парламенте король заявил: «Мы хотели бы обратить ваше внимание на то, что это их право основано на фундаментальном законе королевства и конституции Парламента»[2]. На вторую просьбу рассматриваемой Петиции Палаты, касающуюся удаления и выбора советников, Карл I ответил следующим образом: «Мы не знаем никого из нашего Совета, к кому была бы приложима характеристика, изложенная в петиции: теми, кого мы предали суду, мы уже дали вам достаточное доказательство тому, что нет ни одного человека столь близкого нам по месту или по личной к нему нашей привязанности, чтобы мы не отдали его законному правосудию, если вы выдвинете в отношении его частное обвинение и приведете достаточно доказательств против него; и мы снова уверяем вас в этом, однако в то же самое время желаем, чтобы вы воздержались от такой общей клеветы, которая может отразиться на всем нашем Совете, если вы никого в особенности не называете. Что же касается выбора наших советников и государственных министров, то это лишило бы нас той естественной свободы, которой обладают все свободные люди; и поскольку несомненным правом Короны Англии является назначение таких лиц в наш Тайный Совет, [101] на общественную и на нашу личную службу, каковых мы считаем достойными, постольку мы делаем и будем делать весьма тщательный отбор таких лиц на ответственные должности, которые вполне докажут свои способности и честность и в отношении которых не может быть обоснованной причины удаления с должности»[3].
Охрана правопорядка была одной из важнейших функций английского короля, и Карл I в своих выступлениях в Парламенте неоднократно это подчеркивал. Но впервые, пожалуй, Его Величество брался охранять правопорядок от посягательств парламентариев. В течение второй половины 1641 г. Палата общин все более превращалась в силу, подрывавшую юридическую конструкцию государственного строя Англии. И неудивительно поэтому, что многие из парламентариев, активно выступавших в 1628 г. в поддержку Петиции о праве, стали в рассматриваемое время на сторону короля[4]. Но было бы упрощением представлять каждую из политических группировок, боровшихся в указанный период друг с другом только в одном каком-либо качестве — нарушителя или защитника «фундаментальных законов» Английского королевства. Парадоксальность ситуации, существовавшей в политической сфере английского общества в течение 1641 г., заключалась в том, что обе противоборствовавшие группировки — и королевская, и парламентская — выступали в защиту сложившегося в Англии на протяжении веков правопорядка, всячески демонстрировали свое уважение к английскому праву, приверженность к «фундаментальным законам» Английского королевства. И одновременно каждая из них допускала нарушения норм английского права, неоднократно предпринимала попытки выйти за рамки правопорядка, вполне допускала использование для достижения своих целей средств прямого насилия[5]. [102] Соответственно и расстановка сил не оставалась неизменной ни в обществе, ни в Парламенте. Палата лордов отказывала в поддержке Палате общин в тех случаях, когда последняя предлагала меры, лишавшие короля традиционных властных полномочий, низводившие монарха к роли простого символа в политической системе Англии. Для верхней палаты парламента было жизненно важно сохранить традиционное значение английской монархии, при котором она выступала не только в качестве одного из органов государственной власти, но и в виде источника, корневой основы всех политических институтов. Парламент, система государственной исполнительной власти, центральные суды — все эти институты были взаимосвязаны с королевской властью в процессе как своего формирования, так и функционирования. Томас Смит писал в своем трактате «Об Английском государстве»: «Коротко говоря, монарх есть жизнь, голова и основание всего того, что делается в королевстве Англии (To be short the prince is the life, the head, and the authoritie of all thinges that be done in the realme of England)»[6]. Некоторые элементы английской политической системы имели в качестве своего основания и источника властных полномочий не только институт королевской власти, но и общество в целом. К числу их относилась, например, Палата общин, состав которой формировался населением путем выборов. Однако для таких элементов политической системы Англии, как Тайный совет и Палата лордов, институт монархии являлся единственным основанием существования. Ликвидация этого института автоматически влекла за собой упразднение и указанных государственных органов[7]. Именно поэтому лорды отличались большей сте[103] пенью консерватизма в своих решениях по сравнению с Палатой общин и отвергали исходившие от последней посягательства на те прерогативы короля, без которых институт королевской власти был немыслим. Однако Палата лордов немедленно присоединялась к Палате общин, если король каким-либо образом ущемлял привилегии парламента. 14 декабря 1641 г. Карл I выступил на заседании обеих палат английского Парламента по вопросу о принятии билля, касающегося принудительного набора солдат для службы в Ирландии. Король объявил парламентариям, что он утвердит этот билль в том случае, если он не будет умалять его прерогативу, и предложил изъять из его текста положение, вызывающее споры[8]. Палата общин усмотрела в этом предложении Карла I нарушение привилегий Парламента. Лорды, которые до этого сами возражали против лишения короля его законной прерогативы — правомочия принуждать кого-либо из своих подданных к военной службе за пределами его графства, немедленно присоединились к Общинам в протесте против нарушения парламентских привилегий. Факт этого нарушения, допущенного королем, был зафиксирован в специальных резолюциях, единогласно принятых Палатой лордов 15 декабря[9]. В «Покорной Ремонстрации и Петиции Лордов и Общин в Парламенте», поданной королю 17 декабря 1641 г., говорилось, что «права и привилегии Парламента являются прирожденным правом и наследием не только их самих, но всего Королевства», что одной из привилегий английского Парламента является «древнее и несомненное право», состоящее в том, что «Его Величество не должен предлагать какого-либо условия, положения или ограничения в какой-либо билль или акт, обсуждаемый либо разрабатываемый в любой из Палат Парламента, или выражать и объявлять свое согласие либо несогласие, одобрение либо неодобрение с этим биллем или актом до тех пор, пока он не будет представлен Его Величеству в рамках надлежащей парламентской процедуры». Далее в указанных Ремонстрации и Петиции заявлялось, что парламентские привилегии были нарушены в речи короля, произнесенной в парламенте 14 декабря, и высказывалась просьба к Его Величеству поддержать и защитить их своей властью и авторитетом. Наряду с этим парламента[104]рии просили короля «не будет ли он любезен объявить и сделать известными имя или имена лица или лиц, своей ложной информацией и вредным советом побудивших Его Величество к нарушению парламентских привилегий»[10].В своем ответе на данные Ремонстрацию и Петицию Парламента Карл I заметил, что он не имел никакого намерения нарушать парламентские привилегии, а предложение назвать имена тех, кто давал ему информацию или советы относительно дел в Парламенте, считает унизительным для себя. В заключение Его Величество заявил, что он «не имеет ни малейшего помысла нарушить привилегии Парламента», а будет и впредь «всегда защищать и поддерживать их своим королевским авторитетом», но в свою очередь он ожидает, что парламентарии проявят такую же заботу о его королевской прерогативе и не будут посягать на нее[11]. Карл I не выразил ни малейшего сомнения относительно факта существования той парламентской привилегии, в нарушении которой его упрекали парламентарии. А между тем он имел довольно веские основания для такого сомнения: указанная привилегия, как и большинство других привилегий английского Парламента, не была зафиксирована в каком-либо законодательном акте (не исключено, что она появилась только потому, что английские короли в течение какого-то времени не имели необходимости высказывать и не высказывали своих мнений о биллях, находившихся на рассмотрении в Парламенте)[12]. Но Карл I не мог состязаться с парламентариями в знании парламентских привилегий, поскольку нарушил бы тогда главную привилегию английского Парламента, которая заключалась в том, что привилегии последнего «не должны быть точно известны никому, кроме как самому парламенту»[13]. В 1628 г. вышел в свет анонимный трактат под названием «Привилегии и практика Парламентов в Англии»[14].
[105] В 1640 г. он был переиздан. Спустя два года, в 1642 г., в Лондоне был опубликован (и также без указания имени автора) трактат «Привилегии Парламента: или скромный ответ на три вопроса»[1]. Указанным привилегиям был посвящен и ряд других произведений, вышедших в Англии в рассматриваемое время. Однако все они содержали описание лишь некоторых из парламентских привилегий и нисколько не проясняли вопроса о данном явлении как таковом. К тому же это были сочинения частных лиц. На заседаниях обеих палат парламента тема присущих данному органу привилегий затрагивалась часто. С 1604 г. — это была, пожалуй, одна из самых распространенных тем выступлений парламентариев. Однако никаких сколько-нибудь серьезных усилий прояснить вопрос о сущности привилегий Парламента, никаких попыток придать кругу этих привилегий качество определенности ни Палата общин, ни Палата лордов не предпринимали. По мнению У. Блэкстоуна, английский Парламент имел вполне веские причины для того, чтобы оставлять вопрос о своих привилегиях в большой неопределенности. «Привилегия парламента устанавливалась главным образом для того, чтобы защищать его членов не только от назойливости их соотечественников (fellow-subjects), но также и в особенности от давления королевской власти. Если бы поэтому все привилегии парламента были однажды установлены и определены, и не дозволялось бы никаких привилегий, кроме тех, что были бы таким образом обозначены и определены, то исполнительной власти было бы легко придумать какой-нибудь новый случай, выходящий за рамки привилегии, и под этим предлогом извести какого-либо строптивого члена и нарушить свободу парламента. Достоинство и независимость двух палат поддерживаются поэтому в огромной мере тем, что они сохраняют свои привилегии неопределенными»[2]. В политической обстановке, сложившейся в Англии к концу 1641 г., неопределенность привилегий Парламента была в высшей степени выгодна парламентской оппозиции. Любые попытки короля направить притязания последней в русло правопорядка и пресечь деятельность ее вождей, способствовавшую обострению политического конфликта в английском обществе, легко представлялись оппозицией в качестве посягательства Его Величества на парламент[106]ские привилегии. А это посягательство в свою очередь объявлялось «ниспровержением парламента»[3]. 3/13 января 1641/1642 г. Карл I предпринял попытку подвергнуть уголовному преследованию вождей парламентской оппозиции. Генеральный атторней Э. Герберт прибыл в Палату лордов и заявил, что Его Величество поручил ему выдвинуть обвинения в совершении государственной измены и других тяжких преступлений против лорда Кимболтона и пятерых членов Палаты Общин: Д. Холлиса, А. Хаслеригга, Дж. Пима, Дж. Гемпдена и У. Строуда.
Согласно представленному акту, названные лица обвинялись в следующем:
«1. В том, что они предательски пытались ниспровергнуть фундаментальные Законы и форму правления Королевства Англии, лишить Короля его Королевской Власти и установить взамен ее произвольную и тираническую власть над жизнями, свободами и имуществом подданных Его Величества.
2. В том, что они предательски пытались (посредством многих грязных клевет на Его Величество и Его Правительство) присвоить себе любовь Его Народа и сделать Его Величество ненавистным ему.
3. В том, что они пытались привести последнюю[4] армию в состояние неповиновения приказам Его Величества, чтобы она примкнула к ним для исполнения их замыслов.
4. В том, что они предательски пригласили и побудили иностранную силу[5] вторгнуться в управляемое Его Величеством Королевство Англии.
5. В том, что они предательски пытались ниспровергнуть Права и само существование Парламентов.
6. В том, что для исполнения своих предательских намерений они пытались (насколько могли) силой и угрозами принудить Парламент присоединиться к ним в их предательских замыслах и с этой целью возбуждали и поощряли мятежи против Короля и Парламента.
7. В том, что они предательски замышляли начать и действительно начали войну против Короля»[6].
[107] Спустя некоторое время после оглашения в Палате лордов приведенного обвинительного акта в Палату общин прибыл парламентский пристав Фрэнсис и передал спикеру послание короля. «Мне приказано Его Королевским Величеством, моим Господином», заявил пристав, «арестовать пятерых членов Палаты Общин, обвиненных от имени Его Величества в государственной измене»[7]. И далее он назвал имена этих парламентариев. Последние находились в это время в зале, но не покинули своих мест. Спикер Палаты общин рекомендовал приставу покинуть стены парламента.На следующий день в здание парламента прибыл сам король и обратился к Палате общин с просьбой выдать ему парламентариев, обвиненных в государственной измене. Увидев, что названные люди отсутствуют в зале для заседаний, Его Величество выразил надежду, что Палата пришлет их к нему, если они появятся здесь, и удалился.
Реакция верхней и нижней палат Парламента на обвинение парламентариев была различной.
Палата лордов в ответ на заявление Генерального атторнея решила, что возникшая ситуация должна быть рассмотрена комитетом всей Палаты. В своем постановлении лорды сформулировали вопросы, которые необходимо было при этом прояснить, а именно: «соответствует ли обвинение лорда Кимболтона и членов Парламента в государственной измене и иных тяжких преступлениях процедуре, предусмотренной правом; и применялась ли подобная процедура когда-либо до этого в таких случаях; и может ли обвинение в совершении измены быть внесено в эту Палату Королевским Атторнеем против Пэра в Парламенте; и должно ли какое-либо лицо быть подвергнуто аресту на основании общего обвинения, исходящего от Короля или Палаты Общин, до того, как оно будет выражено в подробностях?»[8]. Палата общин отреагировала на обвинение парламентариев в совершении государственной измены так же, как она реагировала в последний год на все претензии Карла I в свой адрес — вопрос об этом обвинении был представлен данной Палатой в качестве вопроса, касающегося парламентских привилегий. Сразу после того как пристав, огласивший послание Его Величества, удалился, Палата общин приняла решение передать королю, что это послание от него является делом, влекущим за собой последствие огромного значения, поскольку «оно затрагивает Привилегию Парламента и оттого Приви[108]легию всех Общин Англии»[9]. До сведения Карла I доводилось намерение Палаты общин серьезно рассмотреть вопрос об обвинении членов парламента и дать Его Величеству должный ответ с такой быстротой, с какой позволит это сделать «величие дела». Вместе с тем нижняя палата сообщала, что позаботится о том, чтобы «эти джентльмены, упоминаемые в послании, были готовы ответить на любое законное обвинение, выдвинутое против них»[10]. По приказу Палаты общин ее спикер предписал пятерым депутатам, обвиненным в совершении государственной измены, присутствовать на заседаниях Палаты до тех пор, пока Палата не примет нового решения. На конференции обеих палат, состоявшейся вечером 3/13 января, представители нижней палаты Парламента выступили со следующим заявлением: «Палата Общин понимает Парламент как Большой Совет и Представительный Орган Королевства; и обе Палаты являются нечем иным, как Одним Органом Королевства: Привилегии — это стены и мускулатура Парламента»[11]. 5/15 января в Палату лордов было передано послание Палаты общин, в котором сообщалось о состоявшемся накануне визите короля в их Палату и попытке Его Величества самолично арестовать парламентариев, обвиненных в совершении государственной измены. Это событие Палата общин уверенно оценивала как «тяжкое и великое нарушение Привилегий Парламента (high and great Breach of the Privileges of Parliament)»[12] и обращала внимание лордов на то, что оно касается и их Палаты. Карл I в своем кратком выступлении перед Палатой общин во время визита 4/14 января пытался объяснить, что обвинение в государственной измене нельзя считать нарушением парламентских привилегий. Его Величество заявил парламентариям: «Ни один английский король не заботился о сохранении ваших привилегий больше, чем это делаю я, однако в случае государственной измены привилегий не существует ни для кого»[13]. Но данный аргумент не был принят парламентом во внимание. И это не удивительно: парламентская оппозиция хорошо осознавала, что юридический спор с королем она в любом случае проигрывала. [109] Обвинение в совершении государственной измены, предъявленное Карлом I вождям оппозиции, хотя и было выражено в общей форме, опиралось на целый ряд конкретных фактов. О том, что шотландская армия была приглашена для вторжения в Англию лицами, имена которых присутствовали в списке обвиненных, знали многие из парламентариев, если не все. Король не испытал бы больших затруднений в обосновании конкретными фактами и других пунктов своего обвинения, выдвинутого против мятежных парламентариев. Первый же и главный пункт данного обвинения почти дословно воспроизводил содержание первой статьи того обвинительного акта, на основании которого в ноябре 1640 г. привлекался Парламентом к ответственности за государственную измену граф Страффорд[1]. Карл I наносил удар по парламентской оппозиции ею же изобретенным оружием — какими юридическими аргументами она могла парировать этот удар? Если бы все же она предпринимала попытку это сделать, то немедленно вставал бы вопрос о законности ее действий против графа Страффорда. Вступив в юридическую тяжбу с королем, вожди парламентской оппозиции в любом случае проигрывали бы идеологически, морально а значит и политически. Потому что основным содержанием этой тяжбы стало бы обсуждение их поведения на протяжении 1640-1641 гг. Причем поведения почти исключительно только их, а не короля. Как уже отмечалось, обе противоборствующие политические группировки — королевская и парламентская — выступали с позиций защиты фундаментальных законов Английского королевства, древних и бесспорных прав и свобод английских подданных, и обе они эти законы, права и свободы неоднократно в своих действиях нарушали. Но со стороны короля нарушения правовых норм допускались почти исключительно в период беспарламентского правления — в 30-е годы XVII в. И проистекали они, как правило, не из желания Его Величества установить тираническое правление, а из стремления любыми средствами пополнить государственную казну. Для содержания управленческого аппарата, армии, поддержки флота — одним словом, для выполнения задач, требуемых должностью главы государства, необходимы были довольно большие финансовые средства[2]. Финансовая, налоговая система, унаследован[110]ная династией Стюартов от своих предшественников на королевском троне Англии, не могла обеспечить притока в казну достаточного объема таких средств. Эта система установилась еще в XIV в., к концу правления короля Эдуарда III[3]. Ее главной отличительной особенностью было правило, в соответствии с которым сбор налогов, дававших королям основную массу денежных средств, мог осуществляться только с согласия Парламента[4]. В результате экономическое развитие Англии, рост благосостояния тех или иных групп ее населения не приводили автоматически к увеличению королевских доходов. Между тем расходы государственной казны в ходе эволюции экономики постоянно возрастали (например, появлялись более совершенное, а значит, и более дорогое вооружение и амуниция для армии, усовершенствовалась и, следовательно, становилась более дорогой оснастка кораблей). Возникало противоречие, которое неизбежно должно было вылиться в конфликт короля с Парламентом по поводу сбора налогов, размера субсидий Парламента королю и т.п. Парламентарии, естественно, стремились сохранить прежнее положение, и Петиция о праве 1628 г. была во многом попыткой законсервировать его. Упомянутый документ имел с самого начала консервативное, охранительное, а не революционное значение. Революционность ему придали позднейшие идеологи и (не очень глубоко разобравшиеся в перипетиях политической жизни Англии того времени) ученые-историки.
Предпринятые Карлом I в 30-е гг. XVII в. попытки создать систему пополнения государственной казны в обход Парламента открыто оправдывались необходимостью обеспечить благополучие и безопасность Английского государства. Английский король стремился преодолеть консерватизм устаревшей финансовой и политической систем, не отвечавших требованиям нового времени. И его действия в данном направлении получали поддержку со стороны судей, то есть определенное юридическое оформление они все же приобретали, пусть не в виде закона, а судейского мнения[5]. Карл I, в сущности, действовал в рассматриваемое время как революционер. А «революционеры»-парламентарии, в свою очередь, действовали в течение 1641 г. во многом как реакционеры. Парламентскими актами, принятыми летом указанного года, в Англии были упразднены некоторые рудименты средневекового политического порядка, но вместе с тем была законсервирована средневековая по своему происхождению и характеру финансовая система. Один из главных парадоксов английской революции, начавшейся в конце 1640 г., состоял в том, что вожди парламентской оппозиции — люди, носившие звание революционеров, — действовали с самого начала этой революции так же, как несколькими годами ранее действовал король Карл I. Они тоже открыто опирались в своих действиях в первую очередь не на правовые нормы, а на требования необходимости, на собственное понятие государственных интересов. Духом политической необходимости, попирающей законность, был проникнут, в частности, такой важный с точки зрения парламентской оппозиции документ, как «Великая ремонстрация». Карл I не совершал в течение 1641 г. действий, которые можно было бы назвать серьезным нарушением английских законов. Поэтому если бы обвинение, выдвинутое Его Величеством против вождей парламентской оппозиции, начало рассматриваться в рамках предусмотренной правом процедуры, то король получал бы ряд весомых преимуществ. Более того, при обсуждении поведения обвиненных им лиц многим в английском обществе стало бы ясным то, что было очевидным тогда лишь для некоторых: вожди парламентской оппозиции часто руководствовались в своих действиях сугубо личными эгоистическими мотивами — интересами обеспечения собственной безопасности, интересами борьбы за власть для себя.[112] По названным и другим причинам парламентская оппозиция не могла пойти на решение возникшего 3/13 января 1641/1642 г. конфликта с королем в рамках действовавших в Англии правовых процедур. Не добившись в тот день и на следующий ареста парламентариев, обвиненных в совершении государственной измены, Карл I обратился 5/15 января к муниципальному совету лондонского Сити с просьбой оказать содействие в исполнение его королевского приказа об их аресте. В этот же день Палата общин, стремясь выиграть время, объявила о перерыве в своих заседаниях на шесть дней — до 11/21 января. 7/17 января муниципальный совет Сити подал Карлу I петицию, в которой фактически присоединился к позиции Палаты общин в деле с указанными парламентариями. Через два дня Его Величеству стало известно, что в день возобновления работы Палаты общин лица, которые были обвинены им в совершении государственной измены и ареста которых он безуспешно добивался целую неделю, будут торжественно препровождены лондонцами в Вестминстер, в здание заседаний английского Парламента.
Столкнувшись с таким явным проявлением неповиновения себе со стороны Парламента Англии, властей и жителей Лондона, Карл I принял решение покинуть столицу. Отъезд короля из Лондона 10/20 января 1641/1642 г. решительно изменил политическую обстановку в Англии. Он не был объявлением войны парламентской оппозиции. Король не имел в то время в своем распоряжении ни достаточных военных сил, ни достаточной социальной поддержки, чтобы развернуть войну против оппозиции. Парламентская оппозиция была способна привлечь на свою сторону значительные вооруженные силы и довольно широкие слои общества, но она не имела в рассматриваемое время соответствующей идеологической программы, которая могла бы оправдать войну с королем, придать военным действиям против Карла I форму законности. Эта идеологическая программа была сформулирована в своих основных постулатах в течение первой половины 1642 г. О том, как она формировалась и каково было ее содержание пойдет речь в следующей статье цикла «Юридические аспекты английской буржуазной революции».