, парламент (в первую очередь, его нижняя палата) стал представительством тех общественных сил, которые объективно поддерживали

Сознавая свою зависимость от короны, парламент иногда был вынужден принимать решения, ущемлявшие его собственные прерогативы. Так, в 1539 г. Генрих VIII добился утверждения парламентом права на издание королем особых указов (т. н. прокламаций), которые имели силу закона и приравнивались к статутам (последние, в соответствии с предшествовавшей государственно-правовой практикой, являлись нормативными актами высшей юридической силы, издаваемыми королем «с совета и согласия» парламента). Поскольку для издания прокламаций парламентской санкции не требовалось, первые Тюдоры стремились созывать представительство сословий как можно реже. И хотя в 1547 г. парламенту удалось настоять на отмене акта 1539 г., приоритет короля над парламентом продолжал сохраняться.

В качестве своеобразной компенсации за уступки в законодательной сфере были оставлены непререкаемыми финансовые полномочия парламента. В частности, без согласия парламента король не мог ни вводить новые налоги, ни собирать ранее установленные. Именно на этой почве столкновения двух высших государственных органов происходили наиболее часто, а сопротивление парламента королевской власти оказывалось особенно эффективным. Без участия парламента по традиции не решались и некоторые вопросы из сферы государственного права, касавшиеся, например, порядка замещения престола: так, престолонаследие всех пяти монархов из династии Тюдоров было основано на специальных парламентских актах (напомним, кстати, что Генрих VII, Мария I и Елизавета I не имели бесспорных прав на престол, и парламентское признание было необходимо им для того, чтобы спокойно чувствовать себя на троне). Именно парламентское законодательство явилось юридической базой церковной Реформации. В определенной мере сохранялось и право контроля парламента над органами государственного управления. В целом, в политической доктрине английского абсолютизма достаточно отчетливо проявились представления о том, что королевская власть способна приобрести всю полноту своих верховных прерогатив только при условии тесного сотрудничества с парламентом.