8.1 Основные концепции правопонимания (марксистская, психологическая, нормативистская, естественно-правовая, социологическая)

Люди ищут такое понятие права, которое бы вбирало бы все богатство этого социального явления. Осмысление природы права имеет богатую историю. Известны естественно-правовая, историческая, реалистическая, психологическая, нормативистская, социологическая, позитивистская и некоторые другие доктрины права.

Изучение феномена права как целостного социального института носит название правопознания. Методология правопознания – это особые направления науки, изучающие природу, принципы и методы изучения права. Данные принципы и методы познания права основываются, в свою очередь, на онтологических аксиомах-постулатах о специфике (природе) социальной реальности. Поэтому в зависимости от мировоззренческих установок исследователя в рамках методологии правопознания имеются несколько типов правопонимания, соответствующих основным направлениям философской мысли. Типы правопонимания – это философско-юридические концепции, содержащие исходные мировоззренческие принципы объяснения права как самостоятельного социального явления. Эти фундаментальные мировоззренческие концепции в силу своей всеобщности и принципиального для исследователя характера являются по самой своей природе философскими.

Основным философским школам соответствует несколько типов правопонимания. Рассмотрим основные методологические подходы к правопознанию в рамках материализма и идеализма. Примером материалистического типа правопознания может служить марксизм. Для марксистского типа правопонимания характерны следующие положения.

Сущность и развитие права, как и государства, обусловлены, в конечном счете, материальными условиями жизни общества, прежде всего – типом производственных отношений, определяемым, в свою очередь, господствующими формами собственности на средства производства. «Мои исследования привели меня к тому результату, – писал К. Маркс в предисловии к работе «К критике политической экономии», – что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии»[172].

Право, как и государство, по своей социальной природе явление классовое. Это означает, что оно возможно только в классовом обществе; появляется с делением общества на классы; выражает, в конечном счете, интересы экономически и политически господствующего класса (например: в капиталистическом обществе – буржуазии, в социалистическом обществе – рабочего класса и всех трудящихся).

Право, хотя и обусловлено экономическими отношениями, обладает, однако, относительной самостоятельностью как феномен общественного сознания и национальной культуры, оказывая активное обратное воздействие на все сферы жизни общества, в том числе – на экономическую.

Со сменой типа производственных отношений, наступающей, как правило, в ходе социальной революции, меняется и классовая сущность права, т. к. оно начинает отражать интересы, прежде всего, того класса, который получает политическую и экономическую власть.

С исчезновением классов в рамках коммунистической формации право утратит свой политический характер и постепенно отомрет вместе с государством. Человеческие отношения будут регулироваться неполитическими социальными нормами (правилами коммунистического общежития), отражающими гармоничные и неантагонистические интересы членов общества.

Таким образом, марксизм усматривает сущность права, прежде всего, в том, что оно есть возведенная в закон государственная воля господствующего класса, содержание которой определяется (в конечном счете) материальными, производственными условиями его существования.

На основе философского идеализма и его течений сформировалось несколько типов правопознания, среди которых наиболее фундаментальны юридический позитивизм и естественно-правовая доктрина.

Естественно-правовой тип правопонимания имеет глубокие источники в политико-правовой мысли Древней Греции, Древнего Рима, получил развитие в эпоху средневековья, а наибольший расцвет и современное звучание – в период буржуазных революций XVII-XVIII веков. Суть этого подхода к правопознанию заключается в оценке права с позиций справедливости, где подлинным, «естественным» правом могут считаться только такие нормы законодателя, которые соответствуют «естественной природе» – природе человека, природе вещей, природе мироздания. Естественный тип правопонимания характеризуют следующие основные положения.

Теоретическое и практическое различение права и закона. Наряду с позитивным (принятым законодателем) правом существует высшее, настоящее – «естественное» право, свойственное человеку от природы (право на жизнь, на свободу, на сопротивление угнетению, собственности и т. д.). Как отмечает В. А. Четвернин, естественно-правовая методология в объяснении и оценке правовых явлений исходит из того, что «право» – это социальный феномен упорядочения человеческой жизни, имманентный человеческому бытию, обладающий в этом качестве большей ценностью, чем закон, что право есть необходимый регулятор межчеловеческих отношений, который отличается от «производного», «несовершенного», «недостаточного», а иногда даже «неприемлемого» закона тем, что право всегда «истинно», «разумно», «естественно», «действительно», «человечно» и т.

Не всякий юридический закон, будучи даже безупречным по форме, содержит в себе право. Содержание любого закона должно быть подвергнуто проверке с позиций его соответствия «естественным» человеческим, общественным, природным и т. д. нормам: все, что противоречит в позитивном праве «естественному» праву, не может считаться правом.

Право и мораль концептуально едины: сам термин «правовое» означает содержательное соответствие юридическим предписаний требованиям морали, где мораль выступает определяющей правотворческой и правоприменительной детерминантой права.

Источник прав человека находится в самой «человеческой природе». Свои права и свободы человек приобретает от рождения и эти права не могут как «дароваться» человеку государством, так и отчуждаться в пользу последнего.

Данная доктрина сыграла большую роль в критике феодализма как системы, не соответствующей «природе человека», послужив теоретической базой буржуазных революций XVII-XVIII веков. Идеи этой школы отражены в Декларации независимости США 1776г., французской Декларации прав человека и гражданина 1789г. В настоящее время этот тип правопонимания стал основой различных юридико-философских концепций права.

Позитивистский тип правопонимания основывается на позитивизме (positivus – лат.: положительный) – направлении философского идеализма, отстаивающем принцип, что единственным источником истинного, действительного («положительного») знания может быть только что-то конкретное (конкретная, т. е. естественная наука, конкретное, т. е. в законах, указах, постановлениях и т. д. право и т. п.). Положение морали, философии, аксиологии (теории ценностей) в силу их высокой абстрактности не могут быть проверены посредством опыта и поэтому они ложны, лишены объективного критерия проверки (верификации), т. е. спекулятивны. Истинно только то, что может быть проверено опытом, что положительно существует, фиксируется нашими органами чувств. В соответствии с этими философскими посылками позитивистское правопознание исходит из следующих положений.

В отличие от естественно-правовой доктрины позитивизм отождествляет право и закон, изданный государственной властью. Действительным правом признается любая по содержанию норма, если только она по своим формально-процедурным критериям получила официальное признание государством. Проверять ее соответствие каким-то абстрактным принципам «человеческой природы» позитивисты считают для права абсолютно излишним ввиду бессмысленности такой проверки. Всякий критерий «истинности» и «естественности» нормы будет лишь продуктом пристрастий проверяющего, не поддающимся научной верификации. Единственным основанием права может быть лишь сам факт его существования в тех или иных официальных источниках – законах, указах и т. д.

Если естественно-правовой тип правопонимания содержательно отождествляет право и мораль, то позитивизм наоборот – жестко их разграничивает. Для права определяющее значение имеет сама по себе юридическая форма, а не моральное содержание закона, указа и т. д. Конечно, форма и содержание должны быть адекватны, но в случае расхождения решающее значение для права имеет санкция государства и включенность в существующий правопорядок.

Источник прав человека, согласно этому подходу, находится в законодательстве. Человек имеет права не в силу некой своей «природы», а в качестве гражданина конкретного государства и последнее определяет эти права в Конституции.

Предметом изучения права должны быть не некие внегосударственные принципы добра и справедливости, а только сами «положительные» нормы, записанные в текстах законов и доступные, таким образом, для непосредственного наблюдения и восприятия. Исследователь должен анализировать эти тексты в соответствии с правилами логики, грамматики, юридической техники и т. д.

Таким образом, позитивизм отрицает «естественное право» и понимает под правом только юридические акты – результаты правотворческой деятельности государства, либо какие-то иные эмпирические (конкретные) факты действительности.

В рамках позитивистского типа правопонимания сложилось несколько самостоятельных, отличных друг от друга концепций права.

Нормативизм, автором которого был немецкий юрист Ганс Кельзен, делит сферу жизнедеятельности субъекта на две области – область сущего и область должного, к которой он относит и право. Оно, таким образом, не имеет обоснования вне сферы норм долженствования и его сила зависит от логичности и стройности системы юридических норм – пирамиды норм, где каждая норма черпает свою законность в норме более высокой юридической силы. Сила всего права основана на «основной норме», принятой законодателем. В основании пирамиды норм находятся индивидуальные акты – решения судов, договоры, предписания администрации, которые, таким образом, включаются в понятие права. «Норма, – писал Г. Кельзен, – доставляющая акту значение правового (или противоправного) акта, сама создается посредством правового акта, который, в свою очередь, получает правовое значение от другой нормы. Если некий фактический состав с точки зрения права есть исполнение смертного приговора, а не умышленное убийство, то это его качество – не могущее быть чувственно воспринятым – обнаруживается только усилием мысли, т.е. при сопоставлении с уголовным и уголовно-процессуальным кодексом. То, что обмен письмами означает с точки зрения права заключение договора, следует единственно и исключительно из того, что фактические обстоятельства этой переписки соответствуют условиям, определенным в гражданском кодексе. То, что некое собрание людей есть парламент и что в правовом отношении результат их деятельности есть закон, – другими словами: то, что эти события обладают таким смыслом, – означает, что вся совокупность относящихся сюда обстоятельств соответствует норме конституции. Иначе говоря, содержание реальных событий согласуется с содержанием некой нормы, которая признается действительной. Правопознание направлено на изучение тех норм, которые имеют характер норм права и придают определенным действиям характер правовых или противоправных актов».[174]

Другим течением позитивизма является психологическая теория Л.И. Петражицкого, которая, как и иные позитивистские доктрины, исключает из понятия права его сущностные и аксиологические (ценностные) аспекты, определяя это понятие эмпирическими (конкретными) признаками. В теории Л.И. Петражицкого правом признается не формальная норма законодателя, а данная психическая реальность – правовые эмоции людей. Эти эмоции носят так называемый императивно-атрибутивный характер, то есть представляют собой переживание чувства обязанности что-то сделать (императив) и чувства правомочия на что-то (атрибутивная норма). В эмоции эти два чувства неразрывно связаны. Все правовые переживания делятся на два вида: переживание позитивного (установленного государством) и переживания интуитивного (автономного, личного) права, которые не связаны с позитивным. Интуитивное право, в отличие от позитивного выступает подлинным регулятором поведения и поэтому должно рассматриваться как действительное право. Его универсальным и специфическим признакам Л.И. Петражицкий считал двусторонние активно-пассивные человеческие переживания – эмоции, которые предполагались элементарными частицами феномена права. Так, разновидности переживания интуитивного права данная доктрина считает переживание по поводу карточного долга, переживание детьми своих обязанностей в игре, взаимное переживание прав и обязанностей в преступных сообществах, которые, таким образом, формируют «игорное право», «детское право», «патологическое право» (психически больных) и т.д. Как видим, границы понятия права, отчерченные нормативизмом (формальные акты государственной власти), значительно раздвигаются и в это понятие включаются психические отправления человека. Л.И. Петражицкий считал, что признание правом только того, что установлено государственной властью, неоправданно сужает круг явлений, представляющих право. «... В глубине явления человеческого духа кроется, так сказать, третий род права, третья идея права, мать и общий источник установленных двух категорий права и причина того обстоятельства, что оба эти различные явления называются правом»[175]. В силу этого психологическая доктрина Л.И. Петражицкого по исходным методологическим принципам примыкает к позитивизму: для права безразлично содержание правовых переживаний: описание последних ставится на место исследования сущностных и аксиологических аспектов права[176].

Третьей разновидностью методологии правового позитивизма является социологическая теория права. Для нее характерно, как и для естественно-правовой доктрины, разграничение права и закона. Однако, суть этого разграничения иная. Право как должное (в законах) рядополагается не сущностным принципам человеческого духа (естественному праву), а воплощенному в правоотношениях так называемому «реальному праву», или «сущему праву», или «живому праву», создаваемому различными субъектами общественных отношений в процессе жизнедеятельности. Право здесь – не высшее должное – идеалы, ценности, высший разум, божественная воля, как в праве естественном, а эмпирические факты поведения субъектов правоотношений – физических и юридических лиц. Нормы «живого» права должны как-то выделяться из конкретного поведения. Эту функцию – формулирование права – осуществляют, согласно данного подхода, судьи в процессе юрисдикционной деятельности. Они отыскивают нормы «реального права» и на их основе выносят решение, не будучи жестко связаны государственными предписаниями. В этом случае судья выступает не только правоприменителем, но и субъектом правотворчества, делая фактическое юридическим на основе конкретной целесообразности.

Таким образом, в типах правопознания находят выражение различные методологические установки по исходным проблемам соотношения бытия и сознания, должного и сущего, материи и духа. Эти феномены тесно взаимосвязаны: поэтому между типами правопознания, несмотря на существенные различия их гносеологических позиций нет непроходимых перегородок. Так, например, в вопросе природы прав человека марксизм во многом сходится с естественно-правовой школой, признавая дозаконодательное происхождение прав человека, но, в отличие от нее, толкует эти права не идеалистически, а конкретно-исторически и материалистически – как явление, определяемое совокупностью общественных отношений, в которые включен человек. Обе доктрины отрицают октроированность (дарованность) прав человека государством.

Много точек соприкосновения у марксизма и позитивизма. Все это свидетельствует о цельности и преемственности процесса правового познания[177].

Существование различных концепций правопонимания зачастую не разрешает проблему адекватного познания правовых явлений, а лишь усложняет ее, так как варианты «расширенного» понимания права приходят в противоречие с традиционными конструкциями юридической теории.

С другой стороны, одной из причин перманентной критики нормативного правопонимания выступает несогласованность традиционного категориального аппарата юриспруденции с появляющимися новыми правовыми категориями и понятиями.

В своей знаменитой работе «Чистая теория права» Г. Кельзен подчеркивал, что для того чтобы дать определение права, следует начать со словоупотребления, т.е. установить, что означает слово «право» в немецком языке и его эквиваленты в других языках (law, droit, diritto и т.д.). Далее он предлагал выяснить, имеют ли социальные явления, обозначаемые этим словом, сходные признаки, отличающие их от других сходных явлений, и достаточно ли значимы эти признаки для того, чтобы служить элементами понятия социальной науки. В результате такого исследования, заключал автор, могло бы выясниться, что словом «право» и его иноязычными эквивалентами обозначаются столь различные предметы, что никакое общее понятие не может охватить их все[178].

Исходя из этимологического значения слова «правовой» в русском языке, следует связать его со всем правильным и справедливым в нашей жизни. Традиционно в отечественной юридической литературе считалось, что право в этом отношении неотделимо от справедливости. «Право», «правовое», «справедливое» – это один ряд близких по значению слов[179].

Существует несколько значений при использовании термина «право». Во-первых, «право» как русское слово употребляется в том смысле, что кому-то что-то принадлежит: власть, воля, возможность поведения. Здесь слово «право» употребляется в противовес таким словам, как «обязанность», «долг». Во-вторых, известно использование термина «право» в смысле правила поведения, установленного или принятого в общественной жизни. Право, понимаемое в этом значении, в настоящее время имеет много разновидностей: общее право, естественное право, каноническое (церковное) право, мусульманское право, международное право, корпоративное право, теневое право[180].

В юридической науке эти смысловые различия прослеживаются в большей степени применительно к использованию таких понятий, как «объективное право» и «субъективное право»[181], и в меньшей степени – применительно к рассмотрению права естественного и позитивного.

Понятия субъективного и объективного права не следует путать с проблемой объективного и субъективного в праве. Как писал А.Б. Венгеров, итогом определения многообразного содержания права на теоретическом уровне является его понимание как объективного и субъективного в праве. Объективного тогда, когда это содержание детерминировано социально-экономическими, политическими и иными потребностями. И субъективного тогда, когда это содержание не является обоснованным, а, наоборот, произвольно, опровергается всей социальной практикой[182].

Что же касается категорий «объективное право» и «субъективное право», то они представляют собой условные фразеологические понятия (выражения, словосочетания), принятые в мировой юридической науке. Нельзя не заметить, что если понятие «право» употреблялось безо всяких оговорок, то под ним всегда подразумевалось объективное право. Без употребления слова «субъективное» право обычно мыслится как объективное (совокупность норм), хотя бы слово «объективное» при этом и отсутствовало.

Однако следует указать и на то, что в юриспруденции давно существует протест против слова «субъективное». Отдельными авторами даже высказывались предложения заменить его терминами «личное», «индивидуальное», «конкретное»[183] и др. Слово «субъективное» наводило на мысль о каком-то необычном и загадочном праве, а не о том, которым обладают и пользуются все люди в повседневной жизни. Тем не менее, этот протест не был направлен против самой сущности проводимого разделения.

Большинство отечественных ученых убеждены, что правовая наука воспользовалась терминами «объективное» и «субъективное» неслучайно и не для того только, чтобы разграничить два тесно соприкасающихся явления, а для того, чтобы полнее отразить их общественно-юридическую природу, функциональную роль и социальное назначение[184].

Любопытно, что даже Л. Дюги, последовательно отрицавший значение субъективных прав личности и подменявших их теорией «социальных функций», тем не менее, писал, что выражения «объективное право» и «субъективное право» удобны, ясны и точны и поэтому пользование ими «вполне законно»[185]. Во-первых, известная целесообразность термина «субъективное» связана с тем, что все носители (обладатели) предусмотренных законом прав и обязанностей в юридической науке называются «субъектами правами». Во-вторых, словами «личное», «индивидуальное» право выражался бы, по существу, лишь момент принадлежности права субъекта, но не отражался бы философский аспект понятия. Дело в том, что «субъективное право» не только указывает на принадлежность права субъекту, но и отражает тот факт, что принадлежащее субъекту право зависит в известных пределах от его личного желания и усмотрения, особенно в смысле использования. Норма же права объективна: она не зависит от воли и желания отдельного лица, ею нельзя распоряжаться как чем-то личным, индивидуальным. Будучи общим, безличным, отвлеченным правилом, норма не принадлежит и не может кому-либо принадлежать.

Таким образом, субъективное право субъективно в том смысле, что, во-первых, связано с субъектом и, во-вторых, зависит от его воли и сознания. Объективное право объективно в том смысле, что, во-первых, не приурочено к конкретному субъекту и, во-вторых, не связано с его волеизъявлением и личным усмотрением[186].

В литературе не раз предлагалось объединить два понятия права в одно, точнее, включить систему субъективных прав граждан, наряду с правовыми отношениями и правовыми взглядами, в содержание объективного права или просто права (С.Ф. Кечекьян, Я.Ф. Миколенко, А.А. Пионтковский,

Л.С. Явич и др.). Речь идет о так называемой широкой трактовке права. Эти стремления усилились с признанием теории естественного права[187].

Однако и такая позиция (заметим, не разделяемая нами) не мешает видеть в праве, понимаемом так широко, два среза, два ответвления: исходящие от государства обязательные предписания и юридические возможности отдельных лиц. Одно понятие не поглотило другое. Объективное и субъективное право остаются пока что самостоятельными категориями, тесно связанными, но отражающими разные стороны правовой действительности. Можно согласиться с тем, что «не могут быть оправданы попытки объединить объективное и субъективное право единым понятием права, поскольку эти явления лежат в разных плоскостях правовой реальности»[188].

Следует с уверенностью утверждать, что и признание теории естественного права не колеблет в целом учения об объективном и субъективном праве, ибо во всех цивилизованных обществах, где господствуют идеи естественно-правовой доктрины, деление права на объективное и субъективное, тем не менее, сохраняется. Ведь даже «прирожденные» права без закрепления и гарантирования их позитивным законодательством соответствующих государств могут оказаться пустыми декларациями.

Сегодня параллельное существование естественного и позитивного права также мало у кого вызывает сомнения: эти понятия на протяжении тысячелетий различались в мировом политико-правовом опыте. Именно поэтому нельзя естественное право вводить в общее определение права, ибо этим будет подорвана основная идея естественной доктрины. Ведь суть этого учения как раз в том и состоит, чтобы не смешивать два разных феномена – законы государства и «прирожденные» права личности. Дж. Дель Веккьо отмечал, что было бы ошибочным ставить идею естественного права,

т.е. правовой идеал, на место понятия права, так же как пытаться выяснить этот идеал путем определения понятия права, так как они принадлежат к разным сферам бытия, что позволяет им существовать независимо друг от друга[189].

Недопустимо и вредно как отождествление, так и противопоставление естественного и позитивного права. Признание и законодательное закрепление естественных прав человека придает делению права на объективное и субъективное новое звучание и значение, тем более что речь, собственно, идет об одной и той же проблеме, только в разных ее аспектах, органично дополняющих друг друга.

В современных условиях прирожденные права и свободы давно закреплены большинством государств в своих нормативных актах и подтверждены в межгосударственных, международных документах. Таким образом, естественные права и свободы санкционированы государством, превращены им в органический компонент нормативно-правовых регуляторов. Как отмечается в юридической литературе, ныне в цивилизованном обществе нет оснований для противопоставления естественного и позитивного права, поскольку последнее закрепляет и защищает естественные права человека, составляя единую систему правового регулирования[190].

В современной зарубежной литературе проблема соотношения объективного и субъективного права закономерно дополняется указанием на право позитивное: «Объективным правом называется система правил, регулирующих жизнь в обществе, соблюдение которых, в свою очередь, гарантируется публичной властью. Объективное право часто отождествляется с позитивным правом, то есть с совокупностью юридических правил, действующих в данный момент и в данном обществе. Однако такое видение предмета оказывается зауженным, поскольку состояние права в некотором обществе в определенный момент не может рассматриваться отдельно от явлений более масштабных, не может рассматриваться изолированно от своих источников или от общего контекста, от тенденций в сфере идеологии. Однако в зависимости от ситуации (в отличие, например, от английского) во французском языке (как и в русском языке – от авт.) одним и тем же термином обозначаются как собственно объективное право, так и прерогативы, признаваемые за индивидами или за группами индивидов, то есть те самые субъективные права, которые объективное право закрепляет за юридическими лицами и которые наделяют этих юридических лиц правом владения имуществом или правом власти над окружающими»[191]. Данные весьма справедливые положения могут быть взяты за основу в дальнейших рассуждениях.

Правда, в отечественной литературе последних лет появились иные взгляды, касающиеся соотношения позитивного и объективного права. Так,

Я.В. Гайворонская, различая нормы правовые и нормы юридические, считает, что право в целом может быть определено как система правовых норм, призванных отразить сущностно-содержательные моменты правового феномена, а позитивное право предстанет как система юридических норм – наиболее формализованных и связанных с государством по способу формирования и обеспечения. Следовательно, позитивное право – часть объективного права[192].

Кроме этого, в этой статье приводиться еще и мнение В.К. Бабаева, считающего юридические нормы составляющими позитивного права, а правовые – права естественного[193]. К тому же, недавно появилось предложение В.А. Муравского различать закон (как содержащий юридические нормы) и актуальное право (как содержащее правовые нормы, вырабатываемые в процессе реализации социальной деятельности). При этом, если Я.В. Гайворонская полагает, что правовая норма воплощается в общественном сознании либо (в меньшей степени) в поведенческом процессе[194], то В.А. Муравский утверждает, что актуальное право существует только как деятельность, социальное движение, осмысленное в терминах и закономерностях юриспруденции[195].

Методологическим недостатком подобного рода понятий «права» и соответствующих определений, на наш взгляд, является то, что посредством них пытаются охватить как собственно правовые явления в юридическом смысле, представления о которых весьма конкретны и не вызывают серьезных споров (например, субъективное юридическое право, позитивное право), так и те социальные явления, которые не могут расцениваться как право в юридическом смысле (такие, как естественное право, как правосознание – интуитивное право, как «живое», социальное право – сложившийся порядок отношений и т.д.). Конечно, в реальной общественной жизни все эти явления образуют сложную взаимодействующую систему, оказывая друг на друга определенное воздействие, постичь которую юридическая наука сумеет лишь в комплексе с другими общественными науками. Но то, что собственным (специфическим) объектом познания теории права должно выступать «право юристов», т.е. право в юридическом смысле, не может подвергаться сомнению (кстати, как и само реальное существование такого весьма своеобразного общественного явления). Ни одна другая наука не может претендовать на его исключительное исследование, в то время как естественное право, интуитивное или социальное (неформальное) право могут и должны изучаться всеми общественными науками. При этом полученные плодотворные результаты неизбежно становятся общим достоянием, в том числе и юридической науки.

Вот почему мы не приветствуем так называемые интегративные определения права. В них термин «право» используется для отражения разного класса общественных явлений, хотя тесно и соприкасающихся в общественной жизни: «Право как нормативно-регулятивная система есть совокупность норм, идей и отношений, которая устанавливает поддерживаемый средствами власти порядок организации, контроля и защиты человеческого поведения»[196]. Оценивая данное определение, О.В. Мартышин весьма справедливо пишет: «Если нормы, идеи и отношения совпадают, пребывают в гармонии, такое определение убедительно. Но когда между ними возникают глубокие противоречия, совокупность, а вместе с ней и определение утрачивают стержень, распадаются на составные части»[197]. Парадоксально, что сам автор приведенного выше определения (Г.В. Мальцев) признает тщетность своих усилий: «До сих пор никому не удавалось объединить элементы трех подходов (нормативистского, социологического, идеолого-ценностного)»[198].

Ничего не изменяется, если определить право как деятельность, как процесс законотворчества, судебного рассмотрения и других форм придания правового порядка общественным отношениям через официальные и неофициальные модели поведения, как это предлагает еще один сторонник интегративной юриспруденции Г.Дж. Берман[199]. При всей привлекательности данной идеи отождествление права и правовой деятельности не позволяет раскрыть социально-психологические механизмы влияния права на общественную жизнь. Как справедливо замечает М.И. Байтин, «…право – не сама деятельность субъектов, а особый регулятор этой деятельности, поведения людей, общественных отношений»[200].

Кроме того, право теми, кто предлагает включить в его понятие такой компонент, как деятельность, «наделяется не присущими ему физическими качествами – качествами реализующегося действия, что свойственно только личности, но не регулятивной системе, направляющей деятельность человека. Этим самым право наделяется прямо-таки сверхъестественно-физическими свойствами»[201].

Становится очевидным, что желание создать универсальное интегративное определение права не реализуемо ни теоретически, ни практически. В рамках юридической науки отправным по-прежнему остается понятие объективного права, ибо только последнее представляет собой самостоятельный юридический феномен, как с точки зрения правового содержания, так и с точки зрения официальной формы.