2.3 Особенности немецкой пропаганды н проблема коллаборационизма на оккупированных территориях Ставрополья п Кубани

В годы Великой Отечественной войны на Ставрополье и Кубани проявления коллаборационизма среди местного населения приобрели достаточное распространение. Для этого здесь имелись соответствующие причины, носившие многоплановый характер: социально-экономические, политические, национальные, религиозные и другие.

Широкую социальную базу для коллаборационистов на Ставрополье и Кубани Е.И. Журавлев объясняет, к примеру, «... в том числе миграционными потоками. С 1917 по 1928 гг. на Юг России стремились несогласные с большевистским режимом и многие, не успев эмигрировать, так и осели здесь» [1]. Во время коллективизации и в последующие годы — с 1930 по 1935 гг. - на территории Апанасенковского и Арзгирского районов Ставрополья были образованы и существовали вплоть до оккупации специальные зоны для спецпереселенцев. В основном это были раскулаченные крестьяне, которых лишили политических прав во время кампании по «ликвидации кулачества как класса», являвшейся составной частью сплошной коллективизации.

О масштабах таких насильственных переселений говорит тот факт, что только в спецпоселок Новоромановский Арзгирского района к весне 1931 г. прибыло почти 16 тысяч раскулаченных крестьян [2]. Незаслуженно обиженные Советской властью, они стали позже для немецких спецслужб и пропагандистских структур наиболее удобной категорией людей, из числа которых можно было выявлять потенциальных коллаборационистов.

Историк из Германии К. Пфеффер, говоря о масштабах коллаборационизма среди советских граждан, даже утверждает: «немецкие фронтовые войска и служба тыла на Востоке были бы не в состоянии продолжать борьбу в течение долгого времени, если бы значительная часть населения не работала на немцев и не помогала немецким войскам» [3].

На Ставрополье и Кубани, как и на всех оккупированных немецкими войсками советских территориях, коллаборационизм проявлялся в трех основных формах. Это было сотрудничество местного населения с захватчиками в политической, экономической и военной формах. О первых двух формах уже шла речь в предыдущих параграфах. Что касается военного коллаборационизма, то он нашел свое выражение в участии многонационального населения Ставропольского и Краснодарского краев в войне на стороне Германии против Советского Союза. При этом речь идет о добровольном участии жителей региона в различных военных формированиях врага, т.е. об осознанном коллаборационизме.

Следовательно, составной частью нацистской национальной пропагандистской политики стало стремление руководства Германии создать из мусульманских народов Кавказа воинские формирования. Они предназначались для использования в боях против Красной Армии, проведения различных карательных операций против партизан и мирного населения, а также для охраны важных военных объектов.

- национальный состав населения оккупированной территории;

- какие германские органы осуществляли оккупацию конкретной территории: военные или гражданские;

- как развивались события на советско-германском фронте.

В зависимости от изменения любого из этих факторов, менялась вся оккупационная система, а вслед за ней и оккупационная политика. В первые месяцы Великой Отечественной войны германское руководство мало задумывалось о возможности привлечения отдельных народов Советского Союза к сотрудничеству с третьим рейхом. В этом просто не было необходимости, так как немецкая армия одерживала победы над Красной Армией. Но уже с осени 1941 г. в связи с серьезными проблемами, связанными с неудачами в реализации плана «молниеносной войны», нацисты пришли к пониманию возможности, а затем и необходимости в трансфор*мации своей политики на оккупированных советских территориях. Что касается Ставрополья, Кубани и Кавказа в целом, то еще до завоевания этого региона германское руководство уже готово было сделать шаг навстречу горским народам и казачеству. Следовательно, особенностью данной политики была ее предварительная готовность еще до вступления вермахта на кавказские земли.

Военная сторона данного процесса, заставившая германское руководство пойти на формирование национальных мусульманских частей из числа народов СССР, объяснялась, кроме провала “блицкрига”, еще и большими потерями вермахта на Восточном фронте, острой нехваткой сил для борьбы с партизанами и охраны тыла.

Нельзя забывать, кроме того, что часть мусульманских народов Кавказа так и осталась с 1917 г. под воздействием националистических лозунгов. Поэтому для данной категории кавказских народов живучими и актуальными были лозунги освобождения от власти болыневиков-атеистов, противников мусульман, и надежда на создание на Кавказе своего собственного исламского государства.

Уже летом 1941 г., когда немецкая армия одерживала впечатляющие победы над Красной Армией, германское командование приступило к созданию первых подразделений из числа советских военнопленных и представителей гражданского населения. Тогда они предназначались для охраны коммуникаций и объектов тыла от быстро растущих партизанских сил. Несколько позже, 10 октября 1941 г., руководитель Главного управления государственной безопасности Германии Р. Гейдрих подписал директиву, в которой говорилось об отношении к советским военнопленным. В ней подчеркивалось: “Обращать внимание на национальную принадлежность военнопленных. С украинцами, белорусами, азербайджанцами, армянами, выходцами из республик Северного Кавказа, грузинами, представителями тюркских народов обращаться строго только в случае, если среди них будут обнаружены фанатики-большевики и опасные функционеры большевистской партии” [6].

В октябре 1941 г. германская разведка стала отбирать в лагерях, где содержались советские военнопленные, уроженцев Кавказа и Средней Азии для формирования двух батальонов специального назначения.

Они необходимы были для выполнения широкого круга задач: борьбы с партизанами, осуществления разведывательно-диверсионной деятельности в тылу советских войск, для ведения активной пропагандистской работы среди населения и организации антисоветских восстаний на территории национальных республик и автономных областей на Кавказе.

После разгрома войск вермахта под Москвой германское командование с весны 1942 г. еще более интенсивно стало проводить работу по вовлечению советских военнопленных в немецкую армию. В марте в столице третьего рейха под руководством А. Розенберга прошла конференция «Задачи науки на Востоке». На конференции с развернутым докладом «Проблемы народностей Востока» выступил один из «специалистов» по изучению восточных народов профессор Г. фон Менде [7]. Фактически он признал провал предвоенных установок и представлений германского руководства относительно понимания особенностей, менталитета и даже национального состава народов, населявших Советский Союз. По словам Г. Менде война Германии с СССР поставила перед германской наукой совершенно новые задачи. Еще накануне войны среди немецких ученых произошел своеобразный раскол, вызванный диаметрально противоположным подходом к оценке всех народов СССР. Одна часть ученого мира Германии видела советское государство с единым русским населением, а другая часть -страной с глубокими национальными противоречиями. Из данного факта можно сделать вывод, что идеологические подходы германских аналитиков к объяснению жизни народов Советского Союза вплоть до июня 1941 г. страдали упрощенческими пропагандистскими штампами, далекими от реального положения.

Поэтому в спешном порядке накануне летнего 1942 г. наступления вермахта в Германии начала издаваться серия «Библиотека восточных территорий». Она состояла из брошюр, рассказывающих о крупных регионах и областях Советского Союза, а также об отдельных, в том числе и небольших народах СССР.

Историк из ФРГ К.Г. Пфеффер, оправдывая политику гитлеровского руководства по отношению к завоеванным народам, утверждал: «отношение германского правительства... к другим народам... имеет очень большое значение. Весьма распространенное убеждение, что немцы относились к другим народам, как правило, отрицательно, является неверным. В действительности же наше отношение было сильно дифференцированным» [9].

Л. Розенберг, подчеркивая необходимость создания восточных легионов, в том числе из представителей народов Северного Кавказа, указывал 28 марта 1942 г., что для Германии политическая целесообразность в этом важном вопросе является первостепенной, а военная, соответственно, второстепенной [10]. Свой выбор и расстановку этих приоритетов он объяснял так: “Можно сказать, что использование кавказских воинских частей Военно-Германской империей произведет глубочайшее впечатление на эти народы...” [11]. Политическая подоплека в деле создания восточных легионов виделась А.Розенбергу в надежде создать в отношениях между ними атмосферу вражды, противоречий и ненависти, что сыграло бы на руку германским властям на Кавказе в проведении оккупационной политики. В этих целях предлагалось, что, к примеру, “...формирование кубанцев будет дислоцироваться в Азербайджане, или азербайджанское - на Тереке, или грузинские - среди горных народностей...” [12].

К идее использования против Красной Армии и для борьбы с партизанами представителей народов Кавказа и Закавказья благосклонно отнесся и Гитлер. 15 апреля 1942 г. он лично дал на это разрешение. Более того, через

11 дней, 26 апреля, он официально в одной из своих многочисленных речей причислил восточные мусульманские народы, в том числе и народы Кавка

за, к числу борющихся с мировым врагом - большевизмом [13]. С августа 1942 г. все созданные из советских граждан подразделения и части стали называться “восточными войсками”, а формирования из нерусских народов

- “восточными легионами”. Личный состав всех этих соединений немцы называли «добровольцами» или «добровольными помощниками» - «хиви». Причем численность «хиви» увеличивалась по мере нарастания неудач вермахта на советско-германском фронте. Если в штате немецкой пехотной дивизии на 22 июня 1941 г. их вообще не было, то новые штаты, установленные 2 октября 1943 г., предусматривали наличие 2005 «хиви» на 10708 человек немецких солдат и офицеров [14]. Кроме «хиви» на захваченных немецкой армией территориях Кубани и Ставрополья оккупационными властями были созданы и другие виды местных вспомогательных сил. К ним относились: «оди», выполнявшие задачи по охране местного населения от партизан; «шума» - добровольные помощники, находившиеся в составе батальонов или осуществлявшие индивидуальную службу; «гема» - полицейские и оборонные команды, помогавшие бургомистрам и начальникам оккупированных районов [15].

К началу летнего 1942 г. наступления вермахта на южном фланге советско-германского фронта первые кавказские легионы уже были сформированы. В материалах из канцелярии А. Розенберга, подготовленных для проведения германской политики в оккупированных районах Кавказа от 27 июня 1942 г. указывалось: «Разные легионы кавказских народов уже сформированы и находятся в стадии дальнейшей подготовки. Выбор личного состава этих легионов проведен имперским министром Востока в контакте с ОКВ» [16]. Для придания данной акции широкого пропагандистского эффекта и повышения степени доверия горского населения к германскому командованию для кавказских легионов были изготовлены национальные знамена и символы. С другой стороны данный акт преподносился как знак уважительного отношения нацистского руководства к народным традициям кавказских горцев. Кроме того, для солдат и офицеров кавказского легиона были разработаны также нарукавные знаки различия, погоны и эмблемы -нагрудные и для головного убора, отражавшие национальную специфику народов Кавказа. Воинские звания и знаки различия восточных легионов, по утверждению С.И. Дробязко, были утверждены приказом по немецкой армии 2 июня 1942 г.[17]. Согласно занимаемым должностям было установлено восемь званий, начиная от легионера (рядового) и до командира батальона. Знаки различия создавались с учетом национальных традиций представителей народов, входивших в состав восточных легионов. Для Кавказско-магометанского легиона основным цветом был избран зеленый, что подчеркивало факт уважения германского командования к мусульманскому по своей религиозной вере личному составу легиона. Для военнослужащих из числа «хиви» германское политическое руководство в пропагандистских целях учредило и специальные награды. Штаб батальона принимал присягу каждого легионера на верность фюреру.

Работа по отбору лиц по национальному признаку в лагерях для советских военнопленных, готовых сотрудничать с немцами и их идеологическая обработка осуществлялась специальным органом - Динстштелле Ц. Он являлся структурным подразделением организационного штаба «К» («Кавказ»), во главе которого стоял А. Шикеданц - руководитель рейхскомиссариата «Кавказ» и одновременно - организационного штаба «К».

После отбора потенциальных кандидатов в восточные легионы перед Динстштелле Ц стояла задача создать комиссии по их фильтрации с точки зрения благонадежности. Вначале комиссии отделяли русских военнопленных от лиц кавказских национальностей. Затем горцев делили на две группы. В первую, более предпочтительную для германского командования, входили пленные, изъявившие добровольное согласие сотрудничать с фашистами. Во вторую выделялись пленные, переходившие на сторону врага под угрозой уничтожения. После такого отбора, при котором высшим критерием были благонадежность, каждого будущего легионера отправляли в соответствующий лагерь подготовки с разным внутренним режимом и с разными формами и методами их идеологической и пропагандистской обработки.

Самые лояльные и преданные Германии легионеры кавказских национальностей вместе с немецкими офицерами и сотрудниками пропагандистских служб занимались созданием специальных легионов из числа горских народов. В целом, вся работа с таким контингентом бывших пленных, уроженцев Кавказа, предусматривала решение следующих главных задач:

1. Учет и концентрация этих людей в сборных пунктах;

2. Отправление их из сборных пунктов в специальные лагеря по формированию;

3. Проверка военнопленных с контрразведывательной точки зрения;

4. Пропагандная (так в документе - Д.Н.) обработка их;

5. Снабжение их одеждой и снаряжением;

6. Военное обучение;

7. Формирование новых воинских частей;

8. Создание резерва для формирования воинских частей [18].

На оккупированных немецкой армией летом 1942 г. территориях Ставрополья и Кубани проживало несколько кавказских народов, оказавшихся под пристальным вниманием германского военного командования и его пропагандистских служб. В этой связи следует отметить, что особенно настойчиво поиск добровольцев для восточных легионов осуществлялся немцами именно среди представителей кавказских, а также среднеазиатских народов. Считалось, что они “по своим религиозным убеждениям являются в основной своей массе противниками большевизма” и что с ними необходимо “обращаться хорошо для того, чтобы завоевать их расположение” [19].

По мнению Н.Т. Напсо при отборе в лагерях военнопленных и последующего включения в состав восточных легионов уроженцев Кавказа немцы руководствовались тремя главными принципами. В первую очередь, добровольностью будущего легионера. Во-вторых, состоянием его здоровья и, наконец, возрастным цензом: не старше 28 лет, а с августа 1942 г. -35 лет. Возрастные ограничения не предусматривались только для офицеров. [20].

По распоряжению Гитлера еще в конце марта 1942 г. германское военное командование приступило к практическому созданию легиона из представителей народов Кавказа. Общая численностью легиона была определена в 6500 человек. Почти половина его личного состава приходилась на жителей Ставрополья и Кубани. Легионеры-горцы составляли 1000 человек, кубанские казаки - 1000 человек, терские казаки - 1000 человек [21].

Подготовка будущих легионеров проходила в течение нескольких месяцев и состояла, главным образом, из военной учебы и идеологической работы. На учебных занятиях специалисты в области ведения пропагандистской работы обсуждали с ними следующие основные темы:

«1. Национал-социализм рассматривает нацию как творение Бога, а большевики стремятся к национальной неразберихе.

2. Германия обеспечит народу свободное развитие собственной культуры, не посягает на старинные обычаи и привычки.

3. Германия обеспечивает полную религиозную свободу.

4. Советская система за время своего существования постоянно лишала народ лучших его сил.

5. С Турцией Германию связывает старое братство по оружию со времен мировой войны. И сегодня Турция своими политическими и хозяйственными интересами привязана к Германии» [22].

Значительное место в ходе идеологической подготовки легионеров уделялось обработке их немецкими инструкторами-пропагандистами в националистическом духе. Достаточно отчетливо суть такого националистического воспитания солдат восточных легионов выразил историк-эмигрант Л.С. Казанцев. Он писал: «...B порядке выполнения планов дележа России, из военнопленных разных национальностей создавались батальоны, которые воспитывались в звериной ненависти не только и не так к большевизму, как ко всему русскому. Для них издавались газеты и журналы, читались лекции, искусственно раздувался уродливый, злобный шовинизм...»[23].

В самый благоприятный для немецкой группы армий «А» момент - в августе 1942 г., когда она вела стремительное наступление на Северном Кавказе, был издан специальный приказ №8000/1942 «Положение об использовании местных вспомогательных сил на Востоке» [24]. Его подписал начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер. Этот приказ, ввиду своего пропагандистского и практического содержания, заслуживает специального анализа. Документ условно можно разделить на три основные части: а) подбор добровольцев-легионеров и их подготовка к ведению военных действии, в том числе и политическая подготовка;

б) материальное и финансовое обеспечение легионеров;

в) практическое использование добровольцев в боях и на охранной службе.

Подбор добровольцев производился из числа местных жителей и военнопленных солдат и офицеров Красной Армии. Главной целыо этой акции была необходимость «заменить немецких солдат добровольцами» [25]. Вначале планировалось добровольческие формирования, и в их числе восточный легион из кавказских народов, использовать на военностроительных работах и для борьбы с партизанами. Однако острая нехватка сил на фронте вынудила германское военное командование использовать легион в боевых действиях против советских войск, прежде всего в ходе битвы за Кавказ в 1942-1943 гг.

Германское командование видело причины участия легионеров в сражениях на стороне вермахта в том, «... чтобы обеспечить себе лучшие условия в настоящем и будущем, и поэтому необходимо создать для них приемлемые жизненные условия. Воспитывать их в духе борцов с большевизмом» [26]. Своеобразно определялась роль немецких солдат, приписанных к легиону, и нормы его поведения с добровольцами. В приказе указывалось, что немецкий солдат должен был стать для них образцом в своем поведении и выполнении служебного долга. В то же время предписывалось избегать панибратства в их отношениях. Более того, «немецкий солдат должен отстаивать свое превосходство, но в то же время проявлять заботу о добровольцах» [27].

Выплата денежного содержания легионерам и предоставление им других социальных благ были важнейшими пропагандистскими положениями нацистской политики по отношению к добровольцам. Жалованье легионеров зависело от их заслуг, занимаемой должности и звания. Поэтому немецкое командование определило три разряда должностного содержания: первый - 30 марок или 375 рублей, второй - 36 марок или 450 рублей, третий - 42 марки или 525 рублей. Денежное содержание по первому разряду могли получать все легионеры, по второму — около 20% всего их состава, по третьему — примерно 10% добровольцев-легионеров. Перевод из первого разряда во второй и третий производился только после письменного распоряжения командира батальона. Квартиры, продовольственное обеспечение и медицинское обслуживание были для легионеров бесплатными, как и для всех немецких солдат. Правда, при расквартировании в городах и сельских населенных пунктах добровольцев предлагалось размещать все же отдельно от немецких солдат. В данном факте прослеживается и следование расовой политике германского фашизма и, одновременно, определенное недоверие к легионерам со стороны немецкого командования. А, с другой стороны, чтобы продемонстрировать равенство добровольцев с немецкими солдатами, дисциплинарные наказания в пропагандистских целях предусматривались для тех и других одинаковые [28].

Призывая кавказские народы к сотрудничеству с Германией, нацистское руководство открыто не делало никаких шагов, которые могли бы быть оценены горцами политикой разделения или натравливания их друг на друга. Однако в секретном порядке, разумеется, пропагандистские службы немецкой армии соответствующие инструкции из Берлина получали. В одном из таких документов, к примеру, говорилось: «Бессмысленно обращаться с пропагандой ко многим племенам сразу. Смешанный добровольческий корпус тогда не будет боеспособным. Нужно сформировать отдельные подразделения грузин, армян, черкесов, кабардинцев и т.д.» [29]. Эти указания и были воплощены в жизнь. Кавказско-магометанский легион состоял из отдельных батальонов и рот, сформированных строго по национальному признаку. Так, к примеру, в 6-й батальон легиона входили: 1я рота - черкесская, 2-я рота - адыгейская, 3-я рота - карачаевская, 4-я рота - кабардинская [30].

На оккупированных территориях Ставрополья и Кубани германское командование, начиная с августа 1942 г., проводило различные, в том числе пропагандистские мероприятия. Их главной целыо было привлечение местного городского и сельского населения на сторону немецкой администрации. По мнению Е.Ф. Кринко «на оккупированной территории Кубани, как и в других захваченных областях СССР, использовались различные средства пропаганды: радио, кино, театрально-зрелищные мероприятия. Проводились митинги, собрания, богослужения. Однако ключевую роль играли печатные средства. При этом листовки для населения обычно выпускались лишь в первые дни оккупации. Позже для жителей печатались воззвания, бюллетени, газеты, приказы, объявления, а листовки предназначались преимущественно для партизан» [31].

Пропагандистские брошюры, подготовленные идеологическими службами Германии и предназначенные для населения оккупированных советских территорий, были разнообразными по своей тематике и содержанию. В частности, среди городских и сельских жителей Ставрополья и Кубани распространялись пропагандистские брошюры, содержавшие антисоветские клеветнические измышления: «Как сталинская шайка угнетала народ», «Кто виновник войны?», «Что скрывает советская власть от народа и что должен знать каждый», «Что обещали большевики русскому крестьянину» и другие [32].

Сотрудничество коллаборационистов с «новой властью» проходило, как уже отмечалось выше, по нескольким направлениям. Его военное направление, кроме участия представителей горского населения в восточных легионах, выражалось еще и в службе жителей Ставропольского и Краснодарского краев в полицейских, охранных и карательных частях и подразделениях врага. Масштабы такого сотрудничества оказались довольно внушительными. Так, по подсчетам Е.И. Журавлева «... на Кубани, в Ставрополье и на Дону нацистам удалось сформировать полицейские участки почти в 4 тыс. населенных пунктах региона (от 5 до 30 человек в каждом населенном пункте, то есть в среднем 70 тысяч местных коллаборационистов стали полицейскими)» [33]. Только в одном Пятигорске во всех отделах и участках городской полиции служили около 700 советских граждан [34]. По словам С.И. Линца, «... недостатка в полицейских кадрах фашисты не испытывали. Полицейские подразделения различной численности находились практически во всех городах, поселках, станицах и других населенных пунктах Северного Кавказа» [35].

С утверждением своей власти на Ставрополье и Кубани, германская оккупационная администрация приступила к проведению пропагандистской кампании по вовлечению местного населения на службу в немецкую армию и на работу в различные учреждения. В объявлениях, которые вывешивались на стендах, предавались по радио и печатались в коллаборационистских газетах, говорилось о политических целях, в силу которых жители региона должны были идти на сотрудничество с новой властью. Все эти призывы подкреплялись перечислением льгот и привилегий, которые германские власти устанавливали для добровольцев. Так, в объявлении волостного старшины села Покровского Медвеженского уезда Ставропольского края (сентябрь 1942 г.) о наборе в немецкую армию политические мотивы превалировали. «На основании указания командования немецкой армии Кавказ будет самостоятельным государством. Для защиты мирной жизни и границ Кавказа проводится набор добровольцев в немецкую армию на Кавказе в возрасте 19-30 лет...», - говорилось в объявлении [36]. Л в объявлении коменданта села Медвежьего о наборе добровольцев-мужчин для восстановления телефонной связи (октябрь 1942 г.) пропагандистский акцент был сосредоточен на перечислении льготных условий работы: «Зарплата, питание, одежда, жилище будет наравне с немецкими солдатами» [37].

В этом же направлении строило свои пропагандистские действия командование Закавказского фронта и Южный штаб партизанского движения. Так, получив от разведки сведения о формировании германским командованием восточных легионов на территории Краснодарского края, руководители партизанских сил Кубани сразу же предприняло соответствующие меры. В октябре 1942 г. с целыо морально-психологического разложения формируемых легионов и вывода их личного состава через линию фронта на советскую территорию, крайком ВКП(б) и Управлению НКВД по Краснодарскому краю направили в тыл противника специальные группы, состоявшие из партийных работников и сотрудников НКВД. Они и должны были провести соответствующую пропагандистскую работу среди легионеров [38]. Как показало последующее развитие событий, такая пропаганда, действительно, приносила свои плоды. Во время битвы за Кавказ неоднократно имели место случаи перехода легионеров на сторону советских войск. По мере того, как такие эпизоды становились все более частыми, командование группы армий «Л» все меньше доверяло восточным легионам, возлагая на них задачи по охране тыла и борьбе с партизанами.

Наряду с восточными легионами, в составе которых находились представители мусульманских народов Ставрополья и Кубани, германское военное командование большие надежды возлагали также на казачество. Когда у немецкой армии успехи на Восточном фронте стали быстро уменьшаться, и руководители Германии были поставлены перед необходимостью изыскивать дополнительные людские силы для продолжения затянувшейся войны, они «вспомнили» о казаках. Нацистская пропаганда к концу 1941 г., когда стали формироваться первые казачьи подразделения в составе вермахта, известила и свои войска, и казачество о важном «научном открытии» теоретиков геббель-совского ведомства. Оно гласило, что в расовом отношении казаки являлись, оказывается, потоками остготов — одного из германских племен, живших в Северном Причерноморье в первые века нашей эры.

15 апреля 1942 г. Гитлер, удовлетворенный первыми результатами использования казачьих частей в борьбе с партизанами и на линии фронта, окончательно принял решении одобрить практику формирования новых казачьих подразделений. В августе 1942 г., когда уже шла битва за Кавказ, германское командование при наборе казаков в вермахт руководствовалось «Положением о местных вспомогательных формированиях на Востоке». В этом документе казачье население особо выделялись в отдельную самостоятельную категорию «равноправных союзников, сражающихся плечом к плечу с германскими солдатами против большевизма в составе особых боевых частей» [39].

Вступив на территории Ставрополья и Кубани летом 1942 г., командование группы армий «А» через свои пропагандистские службы приступило к идеологической обработке населения казачьих районов. В средствах массовой информации, главным образом, в оккупационных газетах, и в различных объявлениях рассказывалось о многочисленных льготах, ожидавших казаков, добровольно вступавших в германскую армию. Надо признать, что размах пропагандистской работы и ее результаты оказались впечатляющими. Конечно, существенную роль в успехе этого мероприятия сыграло и недовольство терского и кубанского казачества политикой Советской власти по отношению к казачьему сословию. Основу этой политики, как известно, составляло «расказачивание». Нацистская пропаганда умело и настойчиво эксплуатировала эту тему, заявляя терцам и кубанцам об освобождении от большевизма, которое принесла им немецкая армия.

Чтобы демонстративно подчеркнуть свое уважение к казакам оккупационные власти всемерно поощряли возрождение различных, веками складывавшихся казачьих традиций и обычаев. В станицах и хуторах Ставрополья и Кубани, где компактно проживали терские и кубанские казаки, как и в дореволюционное время, вводились должности станичных и хуторских атаманов. Казаки - ветераны Первой мировой войны могли теперь свободно носить царские награды. В повседневный обиход вводилась казачья одежда, ношение погон, утверждался распорядок и дисциплина, соответствовавшие старым казачьим традициям.

При добровольной записи в немецкую армию казаки могли восстановить свой последний чин, который они имели в Российской императорской армии или в белых армиях к концу Гражданской войны. Атаманы, как это было и прежде, заботились о поступлении на службу казаков-добровольцев в полной экипировке, с холодным оружием и со строевыми лошадьми. Вступая в немецко-фашистскую армию, казаки приносили присягу, составленную пропагандистскими службами вермахта с учетом прежних, исторических казачьих обещаний и клятв. Текст присяги наглядно говорит о политических и военных приоритетах казачьей службы в составе вермахта: «Обещаюсь и клянусь всемогущим богом, перед Святым Евангелием в том, что буду вождю новой Европы и германского народа Адольфу Гитлеру верно служить и буду бороться с большевизмом, не щадя своей жизни, до последней капли крови... Поставленным надо мною начальникам, как немецким, так и своим казачьим во всем буду послушен и все буду делать по совести...» [40].

Мероприятия оккупационных властей по вовлечению казачества в немецкую армию стали на Ставрополье и Кубани особенно настойчивыми с октября

1942 г. Именно с этого времени в ходе битвы за Кавказ вермахт стал испытывать серьезные затруднения, вызванные все более упорным сопротивлением войск Закавказского фронта. Линия фронта постепенно стабилизировалась, и бои приобрели позиционный характер с проведением отдельных войсковых наступательных операций обеими сторонами. В этих условиях командование немецкой группы армий «А» стало испытывать острую нехватку живой силы и на фронте, и в тылу, где необходимо было бороться с партизанами и нести охрану многочисленных населенных пунктов и военных объектов.

Поэтому пропагандистские структуры вермахта усилили свою агитационно- идеологическую деятельность в казачьих районах. Важное место в этой работе принадлежало периодической печати. Все оккупационные газеты с начала октября 1942 г. с завидной постоянностью и настойчивостью публикуют на своих страницах различные материалы по казачьей тематике. В них была представлена и история российского казачества, и казачий фольклор, и статьи на политические темы. Но лейтмотивом всех этих публикаций стали призывы к казачеству вместе с немецкими солдатами и офицерами включиться в борьбу с большевизмом. При этом подчеркивалось, что только в такой совместной борьбе казаки смогут добиться своих законных прав и казачьих привилегий, которых их лишила Советская власть. Правда, оккупационная пресса умалчивала при этом о негативном отношении Гитлера к идее создания самостоятельной казачьей государственности. В лучшем случае, речь могла идти только об образовании автономных казачьих территорий в составе завоеванных Германией советских территорий.

14 октября 1942 г. газета «Кубань», издававшаяся оккупационными властями города Краснодара, в передовой статье «Первая кубанская» известила своих читателей о создании первой кубанской сотни, казаки-добровольцы которой изъявили желание служить в германской армии. В этом же номере газеты на второй странице были опубликованы письма-обращения казаков первой сотни ко всему Кубанскому казачеству. Однако массового вступления кубанского и терского казачества германское командование так и не дождалось. Большая часть казачества сохранила веру в Советскую власть и, следовательно, пропагандистские усилия нацистов оказались не состоятельными.

Подведем итоги. Итак, в годы Великой Отечественной войны коллаборационизм на Ставрополье и Кубани получил довольно широкое распространение. Данному фактору способствовал целый перечень причин. В том числе и довоенного времени. Многочисленные слои и социальные группы населения Ставропольского и Краснодарского краев, обиженные ранее советской властью, увидели в оккупационном режиме более приемлемую для них власть. Суммируя проявления коллаборационизма, можно свести их к трем основным формам: военному, политическому и экономическому. Интерес представляет тот факт, что не военный, а политический коллаборационизм признавался захватчиками более значимым по своему влиянию на местное население. Именно в политических целях пропагандистская машина нацистов обещала кавказским народам обретение национальной самостоятельности после победы над СССР.

Даже военным формированиям, созданным из представителей кавказских народов, в том числе Ставрополья и Кубани, гитлеровцы придавали меньшее значение. Хотя, из-за нехватки сил на фронте были вынуждены создавать вое-точные легионы и отдельные батальоны, в числе которых были и формирования, состоявшие из горцев-мусульман. Объективности ради, необходимо в то же время признать, что личный состав этих легионов и батальонов состоял не только из добровольцев. Значительную их часть составляли бывшие советские военнопленные, стоявшие перед выбором: либо голодная смерть в немецком лагере, либо переход на службу к фашистам. Пропагандистские службы Германии тщательно подготовили всю процедуру подготовки легионеров к будущей военной деятельности, начиная от знаков различия с учетов национальных символов горцев и заканчивая жалованьем и бытовыми льготами для них. Однако на первом месте по своей политической значимости, конечно, была националистическая подготовка солдат легионов. Ее главной целыо было стремление германского командования сделать из них непримиримых борцов с большевизмом.

Пропагандистские службы вермахта и оккупационного режима преуспели также в вербовке из местного населения Ставрополья и Кубани полицейских структур. Даже в сообщениях партизанских и военных разведчиков и агентуры НКВД, действовавших в тылу противника, признавался факт создания полицейских групп и более крупных отрядов практически в каждом населенном пункте региона. Как и в случае с легионерами, для полицейских оккупационные власти создали целый ряд льгот, с помощью которых они вовлекали советских граждан в органы полиции. Похожие пропагандистские и, действительно, реальные меры были предусмотрены также и для набора местного населения в охранные, карательные и гражданские структуры оккупационного режима. Вместе с тем, нельзя не отметить, что добровольный коллаборационизм был все же меньшим по своему размаху, чем коллаборационизм вынужденный. Оккупанты многим гражданам, которые занимали ответственные должности на предприятиях, в организациях и учреждениях Ставрополья и Кубани, за отказ выйти на работу угрожали репрессивными мерами, вплоть до расстрела. Ввиду этого для данной категории местного населения просто не было другого пути, кроме как подчиниться и вернуться на свои рабочие места.

Советская пропаганда партизанскими акциями, путем распространения листовок, через специальные выпуски газет и путем других мероприятий оказывала противодействие немецким властям в осуществлении намеченных действий. История битвы за Кавказ показала, что советская пропаганда в предвоенные время и в первый год войны оказалась, к сожалению, менее действенной, чем нацистская пропаганда. Лишь с 1943 г. наступил перелом в ведении советскими пропагандистскими службами наступательной по духу и удачной по конечным результатам идеологической работы, ставшей важной составной частью победы над немецким нацизмом.