В чем кроется источник проблем с наукой?

В настоящее время довольно широкое распространение получило убеждение в том, что вместо предполагаемой власти человека над окружающей средой, гарантией которой должны были бы служить научные достижения, человечество попало в зависимость от новых сил, которые само и вызволило.

Фрагментарность знаний об эмпирически доступном для нас мире, их сомнительный и относительный характер приводят к тому, что естественные науки не оправдывают возлагаемых на них надежд. Таким образом, использование научных достижений в качестве основания для практических действий (в смысле - технологических), происходит в ситуации, в которой естественные науки не в состоянии предвидеть всех последствий, развиваемых ими технологий и структур в контексте действительного общественного мира, как единого целого.

контексте действительного общественного мира, как единого целого.

Оказывая содействие в устранении одной проблемы, использование достижений науки порождает, в свою очередь, такие проблемы, которые до той поры были неизвестны. Говоря о загрязнении окружающей среды, следует помнить о том, что именно наука породила эколо-гические проблемы, болезни современной цивилизации или оружие массового уничтожения. Занимаясь пробле-мами изменения общественной структуры, ограничениями автономии человека, ростом контроля политической власти над обществом, возможным благодаря непрерывно совершенствующимся технологиям репрессий и ком-пьютеризации, не следует забывать о том, что это именно наука является источником знаний, создающих все эти возможности, хотя этот факт и не принимается во внима-ние при определении представителями науки своих стра-тегических целей.

Эту проблему питают, по крайней мере, два источника.

Такие знания окончательно непостижимы, а это, в свою очередь, означает, что независимо от того, насколько глубоко проникает наука, все равно в будущем произойдет бесконечное множество событий, спрогнозировать кото-рые практически невозможно, поскольку нам не достает достоверной информации о начальных условиях, которые вступают в игру1.

Однако же, это еще не все. Проблемы с применением научных знаний имеют и вненаучный контекст, едва ли не еще более значимый, в связи с чем возникает вопрос: на реализацию какой именно цели должна быть направлена «мощь», высвобождаемая наукой? Выходит, что заключенная в строгие рамки наука вовсе не уделяет внимания весьма существенным аспектам поведения человека, поскольку его познавательные функ-ции не ограничиваются исключительно чувственным постижением окружающего мира. Человек стремится к познанию лишь тогда, когда он что-либо переживает, а в процессе переживания участвуют не только наблюда-тельность и мышление, но и воля (стремление) к поз-нанию. Не рассматривая эти особенности, наука в оп-ределенном смысле игнорирует и отметает функцию побуждения, поскольку методы, используемые в науке и позволяющие познание и переустройство мира, не в состоянии сформулировать ответ на вопрос: «Для чего человек должен познавать и переустраивать мир?» Наука сама по себе такую цель не определяет, поэтому решение этого вопроса требует направить дополнительные усилия на исследования аксиологических проблем, которые все более выразительно проявляются во внешнем контексте науки, в котором наступает прикладное применение ее достижений.

Вторым существенным источником, о котором упоминалось ранее, пробуждающем скептицизм в отношении возможности обоснования при помощи научных знаний (теорий) необходимости предпринимаемых политических поступков (решений), является отсутствие в сфере общественных наук (политологии) достаточного, с точки зрения познания, обоснования этих знаний.

Мир общественных явлений, существующий как результат целенаправленных осознанных и неосознанных человеческих поступков, не является миром легко прослеживаемых закономерностей.

Такая ситуация встречается в общественных науках довольно часто и для многих служит одним из коронных аргументов в пользу позиции, ставящей под сомнение возможность построения в этой сфере явлений научных теорий. Усиливает сомнения тот факт, что если такая ошибочная теоретическая система становится основой для прогно-зирования, то возникает ситуация, в которой приходится иметь дело с несоответствием фактов ранее сформулиро-ванным прогнозам. Это несоответствие пытаются объяс-нять при помощи сформулированных ad hocгипотез, ко-торые в соединении с законом, являющимся основой для этого прогноза, объясняют возникшее противоречие1.

Если же, невзирая на очевидные недостатки и сомни-тельный эпистемологический статус разъясняющих теорий в общественных науках, они таки удовлетворяют многих и для многих являются целью трудно достижимой, но стоящей усилий, то стоит помнить, что разъяснение какого-либо факта, принадлежащего к сфере обще-ственных явлений, еще вовсе не означает, что его можно спрогнозировать. И тому есть еще одна причина. Ее легко понять, если в прогнозах принять во внимание движущую силу общественных явлений.

Недостаток методологической определенности и логического соответствия разъяснений, предоставляемых теорией, и лишь эмпирическое обоснование этой последней, влекут за собой невозможность успешного исполнения ею прогностической и практической функций. Эти обстоятельства таят наибольшую опасность, грозящую общественной (политической) теории, и связана она со способом применения, особенно в тех случаях, когда должна стать основанием для действий в будущем. Вот и выходит, что оценка теории, учитывающая лишь степень ее эмпирического подтверждения, не может служить га-рантией ее безошибочности в будущем. Объекты иссле-дования, в равной мере как и исследователи, взаимосвя-заны цепочками довольно сложных связей, имеющих двухстороннюю направленность, отдельные звенья кото-рых подвержены непрерывным изменениям. Возможно ли в такой ситуации рационально обосновать выбор какой-либо теории именно по той причине, что она наилуч- шим образом подтверждена эмпирически?

Практика это удовлетворяет, однако в мире науки такое решение вызывает сомнения, здесь исследователь стремится обосновать при помощи дедукции, для которого на стадии опыта недостаточно просто наблюдений, а требуется проведение эксперимента и измерений, а это именно те формы практики, с которыми общественные науки имеют принципиальные проблемы.

Это различие способов обоснования теоретических законов, являющихся более или менее наглядным основанием для разъяснения общественных явлений, имеет свои последствия для сферы прогнозируемых фактов.

Описательная модель эмпирической науки, связанная с позицией индукционизма, предполагает, что из на-блюдаемых предпосылок, касающихся индивидуальных зарегистрированных случаев, делается вывод в отношении новых случаев, еще не наблюдавшихся, или же всех случаев определенного класса. Описание единичных со-бытий позволяет формулировать общие положения, из которых затем следуют прогнозы других единичных со-бытий. Таким образом, если объектом описания является связь между двумя событиями, то положения, содержащие описание этой связи, по отношению к единичным событиям, могут стать основанием для формулирования общих положений. Такой метод допускает принцип ин-дукции, позволяющей осуществлять переход от наблюда-емых примеров к утверждению, охватывающему также случаи, еще не наблюдавшиеся. Из этих утверждений, являющихся индуктивными обобщениями, следуют ожи-дания в отношении возникновения иных событий, при-надлежащих к тому же самому классу.

Понимаемое таким образом разъяснение связано с ответом на вопрос — «как» возникают события, каким образом, в каких условиях, какие отношения возникают между отдельными вещами - в то время как прогнозирование является очевидным результатом обобщенного описания. Прогнозирование событий, имеющих отношение к общему утверждению, носит в этом случае частный характер и сохраняет связь с процессом построения описательной те-ории или, говоря иначе, с описательной частью «научного текста». Она содержит описания единичных событий и обобщения этих описаний. Причем процесс сбора инфор-мации о фактах не отождествляется с предварительным формулированием гипотез, верификации которых при-званы были бы служить собранные данные.

В этом смысле разъяснение представляет собой разъяснение при помощи ссылки на определенный эмпирический закон, касающийся взаимодействия или определенных причинно-следственных связей, свойств, событий и т. п. Основой этого разъяснения служит упорядоченное описание данных о зависимостях между фактами, попавшими в поле нашего зрения и выраженными при помощи специфического языка, принятого среди наблюдателей. В таком разъяснении, а, следовательно, и в прогнозировании, невозможно выйти за границы фактов, которые явились основанием для формулирования утверждений, используемых при разъяснении.

Отсюда следует, что в сфере описаний, являющихся неотъемлемой частью наших знаний, прогнозирование фактов относится к сфере применения уже сформулированных утверждений (законов), а вовсе не является неизбежным этапом в процессе их формирования. Прогнозирование в данном случае связано с применением, а не с процессом формирования научных знаний. Таким образом, можно прогнозировать различные линии поведения, события на основании описаний подобных типов поведения на протяжении длительных этапов времени, тщательного описания их особенностей, взаимодействия либо последовательности событий. В этом случае разъяснение и прогнозирование относятся лишь к очень ограниченному кругу фактов, весьма подобных между собою по ряду признаков, которые не трудно определить.

Иной характеристики требует сфера разъяснений теоретических научных знаний, связанных с позицией де- дуктивизма. Тут должны присутствовать положения, позволяющие дать ответы на вопрос «почему», который следует понимать как вопрос о механизме происхождения определенных явлений или о том, почему между отдельными вещами возникают определенные связи. Зная же этот механизм и выражая его в виде теоретического утверждения, которое в силу необходимости содержит теоретические термины, поскольку в нем идет речь о том, что недоступно чувственному опыту, можно разъяснить индивидуальное событие или эмпирические законы в соответствии с моделью д-г (дедуктивно-гипотетической).

Теоретическое утверждение обосновывается при по-мощи эмпирических опытов, каковыми являются полу-ченные методом дедукции на основании данного утверж-дения эмпирические последствия. Применение дедукции служит обоснованием утверждений «внешнего» характера по отношению к нашим знаниям. Это настолько наглядно проявляется, особенно в тех случаях, когда мы осознаем, что в теоретических утверждениях содержится больше сведений о данных, нежели в утверждениях эмпирических (полученных в результате наблюдений), то есть, больше, чем могут дать нам чувственные ощущения, что мы понимаем, что то, о чем в них говорится, возможно в недоступном нашим чувственным ощущениям, но определенно реально существующем мире. Следователь-но, отсюда при помощи дедукции можно получить некий прогноз относительно возникновения явлений, доступных нашим наблюдениям. Это делает возможным про-гнозирование новых явлений, отличных от тех, которые послужили исходной точкой для эмпирических утверж-дений, и если они фактически произойдут, то тем самым обеспечат этим утверждениям обоснование «из вне».

Теоретическое утверждение, обоснованное таким способом, служит основанием для разъяснения, которое, с логической точки зрения, тождественно прогнозированию. Существенное различие заключается в том, что разъяснение имеет дело с фактами уже случившимися, а прогнозирование - с теми, которые только произойдут. В принципе, это, конечно, различие прагматическое, по-скольку в случае разъяснения нам известно следствие (уже произошедшее событие), и для него подыскивается закон, из которого оно логически (т. е. дедуктивно) проистекает, а в случае прогнозирования известен закон, и предпринимаются попытки определить (вывести на его основании методом дедукции) его последствия. В столь сложной среде разъяснения находятся теоретические на-учные знания, в условиях, когда разъяснение и прогно-зирование тождественны. Однако следует помнить, что первое относится к сфере применения этих знаний, а вто-рое заложено в основе их формирования, обоснования.

Создается впечатление, особенно в общественных на-уках, что для того, чтобы прогнозирование было возмож-ным, помимо дедуктивного разъяснения следует поискать для него еще иное основание, например, описание, т. е. разъяснение, опирающееся на утверждение, достаточно обоснованное индуктивно.

Если бы не природная склонность человека извлекать пользу из полученных знаний, можно было бы не беспокоиться о способе обоснования научных утверждений, а, в конечном итоге, о связях, которые возникают между окружающей нас действительностью и ее моделью в форме теории познания, создаваемой в процессе изучения и рефлексии, заключенных в жесткие рамки научного метода.

Научные эксперименты, направленные в интересах познания на опровержение рискованных гипотез, прово-дятся в лабораториях, где полностью соблюдаются усло-вия безопасности. В этом случае ошибочность научной те-ории и признание ее ложной становятся успехом науки, поскольку выявляется очередной ложный путь, который не ведет к познанию, и никто от этого не страдает!

Если же она (теория) должна служить основанием для построения прикладной общественной теории, которая является проекцией поступков, нацеленных на изменение общества, или планом действий, направленных на сохранение существующего положения вещей, то мы обя-заны поставить вопрос о ее познавательном статусе, о ее истинности, а, следовательно, об уровне ее обоснования. Не принимая в расчет последствия, исследователь-поли-толог никогда не может признать ее окончательно верной или аксиологически беспристрастной. Однако, довольно слабо обоснованная теория, принятая в качестве исход-ного пункта для действия, направляющая и снабжающая информацией тех, кто на ее основании принимает поли-тические решения, приведет к тому, что их поступки на-верняка будут ошибочными. А ведь цена ошибки в при-кладной общественной теории - качество человеческой жизни, и ошибка в прогнозировании последствий втор-жения в «ткани живого общественного организма» может быть крайне опасной. У теоретика есть достаточно причин для того, чтобы признать теорию, индуктивное подтверждение которой равняется нулю, если только эта теория в своей области достигает цели, поставленной перед наукой. Практик же не ценит в теории глубины, точности или элегантности, но ожидает, что это будет теория, заслуживающая доверия, только в этом случае, по его мнению, она будет ис-тинной.

В то же время наилучшим образом эмпирически подтвержденная теория является лишь идеалом, так же как и конкурирующие с ней иные теории могут представлять собой лишь идеальные случаи1. Следовательно, требование к какой-либо из них безусловно удовлетворять требованию «истины в себе» является эпистемологической утопией.

Общественные науки находятся именно в такой ситуации познания, где существует множество различных возможностей интеллектуальной обработки данного фрагмента мира, которые в первом приближении в равной мере могут быть признаны, учитывая широкое признание правил эмпирического обоснования. В экспериментальных и дедуктивных науках, которые довольно тесно связаны с формально-логическими обоснованиями, они преобладают повсеместно и предоставляют возможность по определенным показателям отличать истину от фальши, что позволяет признать эпистемологический вопрос этих наук разрешенным.

В то же время в общественных науках действие всеобщих правил обоснования сводится к индуктивному подтверждению, основанием для которого, к сожалению, чаще служит наблюдение, чем экспериментальное исследование. Обоснованные таким образом знания неизбежно предлагают множество альтернативных решений, а это приводит к тому, что они остаются знаниями, несущими на себе ярко выраженную печать интерпретации.

С такой ситуацией приходится иметь дело, прежде всего, благодаря неизбежному присутствию оценочных предпочтений в актах придания значений словам, используемым в описании. Но и интерпретации тоже обеспечивают возможность наличия различных способов постановки вопросов тому же самому массиву уже известных эмпирических данных, и, что важнее всего, этому способствует отсутствие общепринятых правил оценки важности явлений.

Неизбежным следствием такого положения вещей является невозможность существования двух интерпре-таций одного и того же массива информации, которые приводили бы к одним и тем же последствиям. В свою очередь, интерпретации допускают существование мно-жества спорных, в равной мере правомерных способов описания и эмпирического разъяснения одного и того же самого, доступного чувственным ощущениям, фрагмента действительности - в результате у политиков появляется свобода выбора!

Более того! Если принять во внимание множество и разнообразие обстоятельств, обусловливающих общественное мнение, и множество процессов, в результате которых происходит непрерывное обновление общества, если, что хуже всего, среди всех этих явлений присутствует момент случайности, то прогнозирование становится весьма неопределенным и, тем самым, укрепляет позиции всевозможных альтернатив. В результате представление о будущем становится скорее предположением, нежели непреложной истиной.

В этих обстоятельствах вопрос об эпистемологическом статусе теорий, систематизирующих общественные (политические) явления и в тоже время являющихся важным источником знаний для рациональных практи-ческих действий, не является пустой академической спе-куляцией, но проблемой, имеющей непосредственное мо-ральное и практическое значение. Отсюда следует острая необходимость при реализации всевозможных планов об-щественных реформ осуществлять строгий и неустанный контроль и сравнивать то, что достигнуто, с тем, что было запланировано. Такие сведения совершенно необходимы, принимая во внимание неопределенность и относи-тельность всякого научного знания, особенно обществен-ных наук.

Не удивительно, что в наше время общественные науки все чаще находят практическое применение и не только для того, чтобы оказывать влияние на начинания других людей, но и в так называемых эволюционных исследованиях, проводимых для того, чтобы определить последствия запланированной и осуществляемой общественной интервенции в ситуации, когда достижение поставленной цели не может быть гарантировано. Исследователи все чаще анализируют общественные программы, отражающие различные идеологические перспективы, например, вроде уравнивания шансов дискриминированных групп или реформы государственной опеки. Наибольшей проблемой этих исследований является согласование критериев успешности или поражения данной программы - решение этого вопроса носит политический характер и не может быть определено в рамках науки1.

Между тем, довольно часто случается так, что в сознании политиков доминирует убеждение, что мы обладаем или можем обладать абсолютно надежными знаниями, позволяющими действовать результативно, преображая общество и природу. При этом забывается, что человек скорее является автором истины, чем ее открывателем, а систематизированная структура научной теории является его созданием, скорее им вымышленным, нежели открытым, даже несмотря на то, что согласуется с располагаемыми данными. От общественных наук скорее ожидают помощи в проектировании и реализации реформ, в придании направления развития человеческому обществу, обращаются к научной общественной практике, не обращая внимания на то, что результативность такой помощи требует квалифицированного научного знания, характерного эталона познания, КОТОР ОЙ помогал бы накапливать знания, согласующиеся, хотя бы в первом приближении, с существующим положением вещей и существующей уже вне науки иерархией ценностей.

В общественных науках, невзирая на известные трудности, зачастую делающие невозможным достижение ре-зультатов, удовлетворяющих методологическим требова-ниям, и невзирая на то, что эмпирические доказательства в пользу различных теорий, иногда довольно слабы, глав-ным недостатком является догматическая уверенность в ценности тех знаний, которыми они обладают. Слишком часто в сознании исследователей укореняется убеждение в том, что можно быть окончательно правым в каком-либо вопросе, поскольку эту правоту гарантируют научные знания. Но случается и наоборот - научным знаниям отказывают в какой-либо познавательной ценности, отметая концепцию, в соответствии с которой, эмпи-рические факты и их обобщения имеют непосредственное значение. Научные знания считают еще одним средством проявления субъективных интересов и перспектив, по-нимают как очередной «текст», который следует поддать разоблачению, или как еще одну из множества систем верований. Догматизм или опошление, так называемый объективизм или познавательный релятивизм, а-исто- ризм, отрицание ценностей - вот лишь некоторые источ-ники недоразумений в общественных науках, обусловли-вающие такое положение вещей1.

Представители естественных наук создают образ действительности, исходя из предположения, что он не является ни полным, ни окончательным, что он изменяется со временем. Этот образ, при всех его недостатках, все же позволяет понимать механизмы природы и создает определенные возможности для прогнозирования и ограниченного управления природными явлениями. В то же время анализ, описания и прогнозы экономистов, социологов, политологов и принимаемые ними на этих основаниях решения, трактуемые как единственно верные, поскольку подтверждаются научными документами, очень часто оказываются ложными и приводят к общественным кризисам, разочарованиям, моральной и общественной деградации, крушению авторитетов, поскольку именно в них с особенной силой проявляется ненаучная склонность к идеологическому убеждению, что наука всегда права или что она всегда ошибается.

Исследовательская деятельность в сфере общественных наук, сосредоточенная на повышении методологической компетентности, должна стать результативным средством противодействия этим явлениям. Это будет полезно и для политиков, поскольку вместе со знаниями об интересующих их явлениях, общественные науки будут способны передать им все связанные с этими знаниями сомнения, чтобы таким образом стало очевидно, что не существует общественных поступков, наверняка приво-дящих к обозначенной цели, равно как и таких, которые не имели бы недостатков и не влекли бы за собой неже-лательных последствий. Обращение к научной аргумен-тации не в состоянии ничего изменить в этой ситуации. Также можно будет убедить политиков в том, что, невзи-рая на всю сложность и неопределенность, общественные науки могут нам помочь узнать, что и для чего сущест-вует. Их даже можно использовать для построения об-щественного проекта, определяющего, как должно быть, но только в том случае, если люди совместно согласуют определенные критерии, благодаря которым станет воз-можным разрешить, какие из последствий принятых по-литических решений лучше других, а такое согласие до-стигается довольно редко!