Настало время обновления. НЕОКЛАССИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИКА
Не далее, как столетие назад, древо экономики раздвоилось. Одно направление через неоклассическую экономику и кейнсианство пришло к современной посткейнсианской магистральной экономике.
Другое направление вышло из Марксова «Капитала» (1867, 1885, 1894) и его заново открытых более ранних работ по экономике.Классические авторы особо подчеркивали важность стоимости и не принимали во внимание полезность и спрос. Они как бы работали с горизонтальными кривыми SS, пренебрегая всеми кривыми dd. Где-то в 1870 г. одновременно и независимо друг от друга три человека заложили фундамент более стройного анализа, основанного на всеобщем равновесии, который смог бы синтезировать в себе полезность и элементы бесполезности. Это были: У. Стэнли Джевонс (1835-1882) в Англии; Карл Менгер (1840-1921) в Австрии и Леон Валрас (1834-1910), француз, который как профессионал так и не смог найти себе места нигде, кроме как в Лозанне (Швейцария)!
Полезность, маргинализм, всеобщее равновесие. Неоклассическая революция важна не только потому, что открыла, как анализировать спрос и преференции полезности. Кроме того, она обобщила маргинальные понятия, в примитивной форме присутствовавшие в теории ренты Рикардо. И, наконец, особенно в глубоких математических исследованиях Леона Валраса, удалось подвергнуть анализу всеобщее равновесие.
Покойный Джозеф Шумпетер (1883-1950) часто говаривал, что из всех великих экономистов Валрас, конечно же, был величайшим, поскольку это он открыл всеобщее равновесие. Лагранж, этот «Шекспир от математики», говорил: «Из всех ученых — Ньютон, конечно, самый великий, т. к. он открыл сибтему мира. И, к сожалению, другой системы мира, чтобы открыть ее, нет». По всей видимости, Шумпетер чувствовал, что Валрас настолько же удачлив, насколько и велик, т. к. существует всего лишь одна система всеобщего экономического равновесия, и Валрас открыл ее.
Политические заботы· По мере того, как политэкономия становилась все более «научной», она никогда не теряла интереса к практической политике. Большинство великих экономистов пишут в своих автобиографиях, что они занялись экономикой с единственной целью — разбогатеть. Тем не менее, очевидно, что, пробыв профессором экономики всю свою жизнь, человек становится более осторожным в оценках полезности тех или иных мер, направленных на всеобщее благо. C годами больше дорожишь «достигнутым». Вероятно, это, а не тенденция становиться более реакционным по мере достижения славы и высокого положения в обществе, объясняет охлаждение социалистического пыла англичанина Альфреда Маршалла (1842-1924) или американца Джона Бейтса Кларка (1847-1938).
Еще более интересен случай великого скандинавского экономиста Кнута Векселля (1851-1926). Почти до пятидесяти лет Векселлю не удавалось завоевать кресло профессора. Это был легкомысленный богемный тип, который в принципе не соглашался совершить таинство брака со своей женой. В довершение ко всему, отлично понимая, что это будет стоить ему места, в финансовом отношении так необходимого его семье, Векселль не мог себя заставить обратиться к шведскому королю, как положено по протоколу, — «Ваше Величество». К счастью, простого «дорогой сэр» хватило, чтобы получить работу.
Векселль верил в контроль над рождаемостью, что считалось ересью в 1870 г. Он не верил и заявлял об этом публично, в непорочное зачатие, о чем и написал книгу из тюрьмы, куда был заключен за богохульство. Когда царская армия стояла у границ Швеции, Векселль советовал соотечественникам распустить армию. И хотя он ни секунды не сомневался открыто выступать в защиту непопулярных мер, рекомендации Векселля, направленные на реформирование общества, в основном предвосхитили создание шведского общества всеобщего благосостояния, с его перераспределением доходов и пенсиями. Его глубокое, основанное на расчетах убеждение заключалось в том, что традиционный социализм — это бесперспективный путь к более справедливому обществу.
Парадигма монопольной конкуренции. То, что сегодня мы называем микроэкономикой, было достаточно серьезно разработано неоклассическими авторами. C запозданием, в 1930 г., расцвет монополий начала века и несовершенная конкуренция были втянуты в парадигму неоклассической экономики1.
Математическая экономика и эконометрика. Джевонс, Валрас и Вильфред Парето (1848-1923) уже ввели элементы математики в экономическую науку. Но после 1930 г. этот процесс получил второе рождение[447] [448]. Эконометрические измерения, включающие в себя методы современного моделирования и статистики и применение специальных приемов, пригодных для такой неэкспе- рементальной области знаний, как экономика, — характерная черта нашего времени. Кроме того, количественные характеристики открыли в истории экономики новый аспект. Рост национального дохода рассматривался такими китами, как Саймон Кузнец, Колин Кларк и Эдвард Денисон. Экономические историки («клиометрики»), изучающие экономику рабовладения или революцию в железнодорожных перевозках, использовали наиболее утонченные методы экономического анализа.