ПРЕДИСЛОВИЕ
Когда размышляют над тем, насколько естественно и полезно для человека отождествление своего языка с действительностью t поражаются изворотливости человеческого ума, сумевшего отделить одно от другого, превратив каждую из сторон в предмет отдельного изучения.
Известна история о тирольце, который, возвратившись из Италии, расхваливал своим землякам красоты этой страны, добавляя, впрочем, что ее обитатели должны быть порядочными глупцами, потому что некое животное они упорно называют словом cavallo, между тем как всякому здравомыслящему человеку известно, что это Pferd. Такое отождествление слова и предмета, видимо, является одним из условий бессознательного и беспрепятственного владения языком. Но подобный подход становится неприемлемым, как только от использования того или иного языка решают перейти к его наблюдению. Первые попытки, сделанные в этом направлении, привели человека к отождествлению языка с разумом: последовал вывод о том, что языковые построения, в сущности, определяются логикой. Объяснялось это либо стремлением увидеть за вопиющими непоследовательностями своего языка их разумную и логическую основу, либо желанием дать сводку правил там, где языковое употребление не сообразовалось со здравым смыслом. Однако при сравнении языков, которое весьма часто практиковалось историками, преследовавшими при этом свои чисто профессиональные цели, обнаруживалось, что между языковыми структурами существуют различия. Следовательно, если бы человеческий разум оставался идентичным самому себе, то формы речевой деятельности с ним бы не совпадали. И тогда был сделан следующий шаг: в языках увидели отражение мышления, которое определялось скорее социальными структурами, чем логическими законами. Так лингвистика превращалась в науку психологического и социологического направления, и уже много времени прошло с тех пор, как объектом изучения стали факты эволюции языка, а не основные элементы языковой структуры. Сегодня мы знаем, что возможен строго синхронный подход к языку, при котором изменяющиеся потребности человека, вызывающие каждое мгновение соответствующие адаптации в языковом механизме, не принимаются во внимание.Право на существование совершенно автономной общей лингвистики не подвергается сомнению со времени выхода в свет «Курса» Фердинанда де Соссюра, в котором синхронный анализ служит фундаментом для изучения этой дисциплины. И все же подлинные плоды учение Соссюра дало, лишь будучи привитым к иным росткам. Различные направления структуралистов были вынуждены либо сразу, либо постепенно устранить то одряхлевшее, что имелось в учении Соссюра: более или менее ясно выраженный психологизм, мешающий закреплению строго лингвистического статута за фонематической артикуляцией и препятствующий выводу о том, что все содержащееся в данном языке находит свое выражение в той или иной форме в любой момент процесса речи.
Современные «структуралисты» единодушны в своем признании приоритета за синхронным анализом, как и в отрицании всякого рода интроспекций. Что касается точек зрения и методов исследования, то они варьируются от школы к школе, от направления к направлению, и подчас за согласованной терминологией кроются фундаментальные расхождения. Отсюда следует, что одна работа не может представить всей суммы доктрин, имеющих хождение среди современных лингвистов. Не вызывает сомнения, что всякое стремление к синкретизму обречено на неудачу. Принципы и методы, описанные ниже, отличаются от ряда существующих большим реализмом и меньшим формализмом и априоризмом. И если автор позволил себе сформулировать свою позицию в подобном виде, то лишь потому, что ссылка на факты рекомендуется современными теоретиками далеко не всегда. В предлагаемой работе равное внимание уделяется как функции лингвистических единиц, так и образуемым ими структурам. В работе наряду с проблемами синхронии трактуются также и проблемы диахронии, причем обе точки зрения ни в коем случае не смешиваются.
Те или иные разделы настоящей работы отражают, несомненно, личные склонности автора, но в весьма различной степени: принципы фонологического анализа, например, давно уже стали общим достоянием. Напротив, то, что сказано в главе IV по поводу синтаксиса, пожалуй, слишком ново для такого пособия, как это; однако необходимость представить здесь стройный, всеобъемлющий метод описания, показать языковые явления в их совокупности вынудила нас забежать несколько вперед, не ожидая результатов коллективных усилий, все еще недостаточно согласованных, отмеченных стремлением перенести на значимые единицы то, что достигнуто фонологией в отношении различительных единиц. Содержащиеся в главах V—VI высказывания относительно узуальных вариантов и языкового динамизма, несомненно, менее оригинальны; все это в той или иной форме уже излагалось ранее, что, впрочем, вовсе не значит, что сформулированные здесь положения являются общепринятыми.Мало кто читает предисловия. Тем не менее, если это вступление рискнет пробежать новичок, пусть он знает, что оно написано не в расчете на него. Мы надеемся, что основная часть работы покажется ему более доступной, и, если, окончив чтение, он пожелает вернуться к этим первым страницам, ему станет яснее, какое место занимает доктрина автора в ряду современных лингвистических изысканий.