Дж. В. Бёртон. Конфликт и коммуникация. Использование контролируемой коммуникации в международных отношениях[40]

Коммуникация присутствует в любых отношениях. В человеческих отношениях коммуникационные потоки обычно включают сообщения и установление взаимоотношений. Хотя коммуникация имеет место даже при отсутствии сообщений и взаимодействия, например, когда группа определенной Националь-ности знает о существовании и испытывает симпатию к группе той же национальности, проживающей в другом регионе, не имея при этом с ней непосредственного контакта.

Иногда в отношениях может присутствовать только потенции-альная возможность коммуникации, подобно неиспользуемой телефонной системе. Общности, имеющие одинаковые ценности и традиции, не могут не знать о существовании друг друга. Как телефонной системе для ее существования не обязательно постоянно находиться в эксплуатации, так не обязательно должны иметь место взаимодействия при коммуникации. Когда в каких-либо отношениях имеются структурные и функциональные возможности взаимо-действия, эти отношения автоматически оказываются наделенными систематическими атрибутами коммуникации.

В этом смысле можно сказать, что между государствами всегда существует коммуникация, даже если это коммуникация, присущая системе государств одного образца: всегда есть взаимозависимость и взаимовлияние, симпатии или антагонизм между подсистемами, или потенциальная возможность такой коммуникации.

Сообщения могут в равной степени быть источниками ложной информации и истинного знания.

Эффективная коммуникация

Технология контролирования коммуникаций основывается на посылке о том, что конфликт происходит в результате неэффективной коммуникации, а его разрешение, соответственно, должно включать процесс налаживания эффективных коммуникаций. Под эффективной коммуникацией понимается намеренная передача информации, а также получение и интерпретация ее точно в том виде, в котором предполагалась ее передача при последующем использовании информации в первоначальном виде и ее участие в формировании и изменении ценностей, интересов и целей.

Необходимость контролируемой коммуникации понятна, если признать, что конфликт интересов является субъективным феноменом, возникающим тогда, когда существуют условия, препятствующие правильному пониманию ценностей и рассмотрению альтернативных средств и целей. Это утверждение оспаривалось другой теорией. Конфликт возникает вследствие агрессивности и экспансионистских устремлений государств, и тогда силовые отношения определяют сущность и структуру мирового сообщества, а разрешение конфликта возможно только при вмешательстве третьей стороны, при принуждении к миру или при военной победе одной стороны над другой. В этом случае каждое государство будет стремиться навязать свою волю противнику, проводя мирные переговоры после его поражения или в условиях, явно ведущих к поражению. Эффективная коммуникация здесь не будет участвовать в процессе урегулирования конф­ликта (если только одна из сторон не готова принять условия), и это будет происходить до тех пор, пока один из противников является победителем. Если считать, что конфликт между государствами основан на непонимании, неправильной оценке ситуации, неспособ-ности увидеть альтернативные средства достижения целей и других поведенческих факторах, то отсюда следует потенциальная возмож-ность получения взаимной выгоды при его урегулировании.

Эффективность коммуникации зависит от нескольких характе-ристик. Коммуникация может быть намеренной или ненамеренной, иметь целью передачу точной информации или введение в заблуждение, информация может быть точно или не точно принята, и даже точно принятая информация может быть адекватно или не адекватно проинтерпретирована. Каждая из этих характеристик зависит от формы коммуникации, например, она может быть вербальной или визуальной, прямой или косвенной, и от сопутствующих ей обстоятельств, например, она может протекать в условиях страха или безопасности, осведомленности или предрассудков. Сложность и важность этих проблем коммуникации, до сих пор фактически игнорировавшиеся теорией межгосударст-венных отношений, подтверждают гипотезу о том, что конфликт и неэффективная коммуникация тесно взаимосвязаны, доказывают действенность межличностных технологий налаживания коммуни-каций и, в случае необходимости, проверки эффективности коммуни-каций при помощи использования методов обмена ролями или игровых методов.

В политических отношениях существует множество форм коммуникации, однако наиболее распространенные являются самыми неэффективными. Когда в 1967 г. президент Объединенной Арабской Республики Насер установил контроль над проливом Aqaba, он обращался к израильтянам. Он, в сущности, говорил следующее: „В течение двадцати лет мы были вынуждены мириться с ситуацией, когда арабский мир находился под влиянием Запада, что было недопустимо с национальной точки зрения. Раньше у нас не было возможности ни изменить это, ни понять последствия этого явления для арабского мира. Теперь военная сила позволяет нам занять более выгодную позицию для торговли. Сейчас мы можем обратиться к проблемам беженцев, будущего состава, статуса и роли Израиля на Среднем Востоке и его общей структуры, и это стало бы первым шагом на пути к освобождению арабского мира от внешнего влияния, которое искажает его политическое и экономическое развитие. У нас нет неприязни по отношению к евреям как таковым, фактически мы один народ. Но мы не можем терпеть присутствие враждебного государства, созданного за счет арабов, которое уже пыталось при поддержке Запада проводить экспансионистскую политику и которое представляет постоянную угрозу для всех соседствующих с ним арабских государств”.

Президенту Насеру приходилось также многократно общаться с арабским миром. Его обращения были произнесены публично (так что израильтяне могли слышать их), и содержащиеся в них высказывания подразумевали, что государство Израиль должно быть стерто с лица земли, чтобы устранить угрозу для арабского мира. Смысл военных операций против Израиля тоже не мог быть истолкован как приглашение к трезвому обсуждению. Наоборот, военные действия вполне отвечали позиции, высказанной в обращении к арабскому миру, они воcпринимались как первый шаг в реализации вербализованной ранее угрозы. Военные операции и публичные заявления президента Насера подтверждали его намерение завести всех евреев в море. Израиль ответил соответственно: превентивным ударом.

Продолжая оккупацию территории, правительство пыталось сказать президенту Насеру и всему арабскому миру следующее: „Наша военная победа была достигнута при помощи превентивного удара, в то время как мы пытались убедить вас, что не проявим инициативы. Но мы не ведем себя как победители: мы знаем, что мы не покорили и не могли бы покорить все арабские государства. Мы даже не можем продолжать удерживать оккупированные районы, поскольку наши человеческие и материальные потери слишком велики. И мы не можем вести войны в каждом поколении. Более того, мы уже не можем полагаться на Запад в большей степени, чем любое государство может полагаться на великую державу. Географически мы принадлежим Среднему Востоку, и мы должны стать средневосточной страной. Мы тоже заинтересованы в том, чтобы защитить этот регион от иностранного вмешательства. Мы должны сыграть свою роль в том, чтобы барьеры были разрушены и возникло бы функциональное и промышленное сотрудничество. Если мы сейчас сдадим позиции, у нас не будет возможности для торговли, и мы вернемся к тому, что имели, а политически это неприемлемо. Отступить можно было бы лишь в том случае, если было бы признано, что обе стороны готовы принять значительные различия в том, каким образом каждая из наших стран представляет себе существование на Среднем Востоке. Создание, наконец, нормальных отношений откроет путь для существенной демобилизации, разоружения и совместного развития. Альтернатива этому – иметь обеим сторонам ракетные базы и сохранять для себя возможность предохранительного повторного удара, чего ни одна из сторон не может себе позволить из-за возрастающих требований собственного развития”.

Эта информация не была воспринята президентом Насером и другими арабскими лидерами, да и всеми арабами в целом, поскольку она шла вразрез с публичными заявлениями, из которых следовало, что оккупация территории будет продолжаться, что утверждало арабов в их подозрениях об агрессивных намерениях Израиля. В споре или при обмене военными акциями каждая из сторон убеждена, что она старалась передавать позитивную информацию, и каждая утверждает, что другая сторона очевидно агрессивна и не предлагает никакой конструктивной идеи. Недоверие и подозрения в агрессивных намерениях взаимны. В описанном выше случае непонимание препятствовало установлению прямой дискуссии. Поведение каждой из сторон подкрепляло выработанные по отношению к ней стереотипы и делало диалог все менее и менее возможным. Рано или поздно другие ценности должны быть взяты в расчет обеими сторонами, например, необходимость для Арабской республики каким-нибудь образом прекратить противостояние, которое не может позволить арабам смириться с фактом повторного удара, или потребность Израиля обеспечить свою безопасность, которую не обеспечивают договоры с арабами и иностранные гарантии.

Использование силы и угрозы как средств общения известно очень давно, однако история применения этих средств показывает, что они неэффективны и ведут к дезинформации. Единственный путь к тому, чтобы послания были получены адресатом и были восприняты именно так, как подразумевалось отправителем, – это вербальная или визуальная коммуникация. Но противоборствующие стороны обычно не имеют в своем распоряжении этих средств, а если и имеют, то пользуются ими без всяких правил, поэтому прибегают, как правило, к военным дымовым сигналам. Прямая и непрямая вербальная коммуникация не может использоваться из опасения возникновения подобных явлений и из опасения общественной реакции на них.

Прямую и непрямую вербальную коммуникацию устанавливает дипломатия. Однако эта форма общения не слишком сильно отлича-ется от военной, поскольку действует в рамках силовых структур. Она дает возможность существованию множества различных интерпре-таций. Дипломатические каналы передают знания, угрозы и условия. В дипломатической коммуникации может содержаться дезинформация, или „шумы”. Разведывательные службы обеспечивают государство той информацией, которая может быть проинтерпретирована в свете господствующих идеологий, теорий или стереотипов, и являются источниками значительной дезинформации. Каналами коммуникации также являются репортажи и дискуссии в печати, официальные заявления, при этом передаваемая информация зачастую искажает реальное отношение или реальную политику, и еще больше искажается при ее интерпретации получателем. Во властных отношениях между государствами коммуникация редко бывает эффективной. Более того, дипломатическая коммуникация существует в рамках общепринятой традиции, согласно которой она не может рассматривать возможности, альтернативные официальной политике. Системный подход к конфликту в Нигерии или к спору между Сомали, Эфиопией и Кенией вызывает множество социологических вопросов по проблемам легитимизации и урегулирования спора посредством соглашений, имеющих большую политическую и практическую значимость в дискуссии о местной юрисдикции и границах. То, насколько эффективной и открытой может быть дипломатическая коммуникация, не играет никакой роли, так как она все равно изначально ограничена. Даже дипломатическое восприя­тие государственных отношений строго структурировано: политические деятели стараются „вложить поступающую информацию в рамки существующих теорий и образов”. Коммуникация эффективна только тогда, когда есть гибкость и контроль над процессами восприятия и обсуждения ответов.

Поскольку разрешение конфликта зависит от эффективной коммуникации, оно может произойти только благодаря самим участникам конфликта. При этом необходимо понимание различного восприятия ситуации и внимание к точкам зрения противостоящих сторон, а не третьего участника. Процесс разрешения конфликта, в основном, заключается в подтверждении того, что отправленная информация была получена в исходном виде и что сообщение было послано осознанно и содержало точную информацию. Все это является самым сложным в конфликтной ситуации. Действительно, предрасположенность государств, вовлеченных в конфликт, к непониманию делает самые простые способы коммуникации неэффективными и в этих условиях единственным адекватным способом установления взаимоотношений может быть контроли-руемая дискуссия лицом к лицу. Различие между обществами и общностями состоит в уровне и целях коммуникации: в первых она является средством мирного сосуществования, а в последних это ценность сама по себе. Контроль над коммуникацией между участниками конфликта представляет собой попытку повысить ее уровень, что позволило бы превратить отношения конкуренции и противоборства в поиск общих ценностей. Для того, чтобы это произошло, необходимо представить не исследованные ранее альтернативы, предлагаемые нетрадиционными моделями и концепциями.

Установление эффективной коммуникации

Установление эффективной коммуникации между сторонами в конфликте of a character, подтверждающее точность получаемой информации, само по себе является проблемой. Инициативы одной из сторон могут сдерживаться из опасения, что они будут расцениваться как проявление слабости или поражения. Уже предпринятая инициатива может восприниматься как уловка. Если заявления делаются публично, они могут ослабить решимость сторон, участвующих в конфликте. Более того, желание вести переговоры может означать готовность к компромиссу, а лидеры конфликтующих сторон редко бывают расположены демонстрировать подобную готовность. Иногда можно прибегнуть к некоторым процедурным средствам преодоления подобного рода трудностей, таким как посредничество третьей стороны или неформальная и секретная коммуникация между противниками. Стоит заметить, что даже существование конфронтации между государствами не препятствует некоторым отношениям, например, США и КНР имеют прямые связи через дипломатических представителей. Однако подобная коммуникация может одинаково легко изменять отношение и увеличивать напряжение.

В одном из проектов, с которым мы имели дело, стороны непримиримого конфликта были приглашены к участию в разработке общей программы. Поскольку дис­куссия должна была проходить секретно, в ней не поднимались серьезные политические проблемы. Так что даже если бы о ней стало известно, это не смогло бы принести большого вреда, так как правительства сотрудничали только в рамках академического опыта. Ни одна из сторон не проявляла готовности к разрешению конфликта, не считала возможным его разрешение, не допускала существования позиции, альтернативной своей и не верила, что участники дискуссии будут в состоянии сделать нечто большее, чем просто проинтерпретировать официальную политику и заявления, уже прозвучавшие ранее публично. Наоборот, согласие участвовать в дискуссии обычно сопровождалось утверждениями, что переговоры в целях достижения разрешения проблем являются пустой тратой времени, учитывая бесчестные и агрессивные намерения противо-положной стороны.

Только глава правительства страны или лидер соответствующей организации, вовлеченных в текущий конфликт (тем более, если конфликт носит насильственный характер), могут принять решение об участии в подобной дискуссии со своим противником или противниками, которые ранее не имелись в виду, даже если эта дискуссия проходит в рамках научного диспута. Поэтому приглашения или просьбы участвовать в дискуссии направлялись главе правительства или ответственному министру. Послания, проходившие через администрации, например, через внешнеполитические службы, обычно имели отрицательный результат. Причина, скорее всего, заключается в том, что легче ответить отказом на необычное предложение, обсуждение и решение которого должно происходить на высоком уровне. Администрации недостаточно умело управляют нестандартными ситуациями. В то же время практика подтверждает, что при прямом контакте с лицами, принимающими решения, необычность предложения играла положительную роль – она стимулировала интерес к проблеме и вызывала желаемые результаты.

В коротком документе невозможно объяснить всю технологию и ответить на множество поднятых вопросов, а длинные документы не читаются. Поэтому оказывается необходимым доставлять письмо принимающему решения политику во время личного визита. На этом уровне ответы обычно были положительные, хотя, в конце концов, дискуссии проводились не во всех случаях. Критика традиционных методов, необходимость неформальных подходов, заинтересованность в сравнительном изучении конфликтов, подозрения крупных держав в их влиянии на ООН при этом высказывались постоянно, равно как и вопросы об источниках финансирования исследовательского проекта и мотивах его участников. Страна, университет данной страны, люди, вовлеченные в программу, в какой-то степени имели отношение к принятию решений. Создавалось впечатление, что политики привет-ствовали привлечение академического интереса к сложной проблеме конфликта, но большое подозрение у них вызывали мотивы участия и спонсорства этих дискуссий.

Поскольку контролируемая коммуникация представляет собой пока еще новую технологию, приверженцы традиционных методов могут игнорировать ее, однако конфликтующие стороны должны понять ее природу перед тем, как принимать решение насчет участия. Действительно, на первой стадии программы важно обеспечить ее подробное представление, полностью разъясняющее, что предпола-гается сделать, что может подкрепить вербальные объяснения.

На протяжении реализации программы имеет смысл отслеживать, чтобы сравнительное изучение и интуиция были включены в процесс принятия решений как результат of the type of field work, предполагавшейся при разработке программы. Информационные потоки, информационная блокада, информационная перегрузка, роль и влияние отдельных индивидов, границы осведомленности официальных лиц и министров, разрыв между требуемым и существующим в реальности уровнями знаний, предрассудки, стереотипы и зеркальные образы врага играют свою роль. Каждый, кто работал с иностранной официальной службой, знает кое-что об этих феноменах, но сравнительных данных практически нет. Личные визиты дают возможность понять основные черты конфликтной ситуации. Далее, в связи с обсуждением роли третьей стороны будет замечено, что знание ситуации может оказаться ложным, однако для подготовки соответствующих предложений и моделей ситуации и для привлечения внимания к теории и последующей, возможно, практической работе, необходимо знать заранее, является ли конфликт внутренним относительно его участников, содержит ли он этнические проблемы, включены ли в него взаимоотношения с другими государствами и многое другое, что не всегда очевидно из официальных заявлений. Тогда все предложения и вопросы могут быть сформулированы и обсуждены заранее, так что возможности, предоставляемые дискуссиями, были бы использованы по максимуму.