§ 2. Российско-американские экономические отношения в 1916 - 1917 гг.

К 1916 г. российско-американские торгово-экономические связи имели следующее выражение в цифрах. Всего за два военных года, с 1914 по 1916-й, американский экспорт в Россию возрос почти в 10 раз, а если сравнивать с 1913 г., то эта пропорция будет ещё большей.

В американских банках открылись специальные русские отделения. 2 января 1917 г. в Петрограде заработало отделение одного из крупнейших американских банков “The National Bank of New York”. Предполагалось открыть такие же отделения в ряде других городов России. Банкиры Уолл-стрит не теряли даром времени. Представитель Американо-русской торговой палаты Портер перед своей поездкой в Россию в январе 1917 г. заявил: «Совершенно необходимо, чтобы американские фирмы приложили все усилия к завоеванию русского рынка ещё до окончания мировой войны».[94] Этот призыв звучал не впервые.

Об активности американских предпринимателей в России свидетельствует следующий факт. К середине 1916 г. в США насчитывалось 2560 промышленных и торговых предприятий, «ищущих связей с русским рынком», причём многие из них уже сбывали товары в Россию.[95] 15 февраля 1917 г. в Нью-Йорке состоялось первое заседание Американо-русской торговой палаты. Агентство «Ассошиэйтед Пресс» отмечало, что новая организация приложит все старания к тому, чтобы помочь американским деловым людям завязать прочные торговые и промышленные связи в России. Подчёркивалось, что американский капитал идёт в Россию, движимый исключительно деловыми побуждениями, без всяких политических целей. Такое же впечатление пытался произвести своими выступлениями коммерческий атташе американского посольства в Петрограде У.Хантингтон: «Наш метод работы в России будет совершенно иной, нежели практиковавшийся германцами: завязывая отношения с Россией, мы являемся в эту страну не с целью образования здесь экономической колонии, не с намерением поработить, поглотить её - одним словом не в видах засилья, а для осуществления идеи правильного товарообмена. Мы явимся в Россию коммерсантами-джентльменами, джентльменами должны и остаться при использовании русского рынка, при предоставлении тех или иных форм кредита…».[96]

С падением царского режима начался новый этап в освоении американцами русского рынка, в области экономического и политического сближения между двумя странами. Администрация Вильсона поспешила первой признать Временное правительство опередив в этом даже союзников, дабы подкрепить свои позиции и извлечь из этого все возможные выгоды. Одновременно Февральская революция в России облегчила американскому президенту идеологическое обоснование вступления США в Первую мировую войну. До этого союз с реакционным русским царизмом не вписывался в вильсоновскую концепцию «крестового похода за демократию». Теперь же обновлённая Россия органично вписалась в один ряд с западными демократиями против «германского авторитаризма».

Однако вступление США в войну в апреле 1917 г. сразу придало новое звучание российско-американскому экономическому сотрудничеству. Теперь США не в меньшей степени, чем западноевропейские союзники по Антанте, были заинтересованы в сохранении Восточного фронта против Германии и стали рассматривать Россию, прежде всего, как военный фактор. С этого времени Временное правительство стало получать американскую материальную помощь только потому, что обещало твёрдо вести войну до победного конца. Как только в этом стали возникать сомнения, политика Вашингтона стала меняться, а поддержка, особенно финансовая, - уменьшаться. Прогрессирующее ослабление Временного правительства в Соединённых Штатах истолковывалось как падение России в качестве великой державы, что, в свою очередь, вызвало всплеск негативного отношения к ней. Особенно характерной в этом отношении стала история с приглашением в США в апреле 1917 г. военно-политических миссий Англии, Франции, Бельгии и Италии. С английской делегацией Вильсон и Хауз вели откровенные переговоры о будущем мире. Обсуждались и вопросы, касавшиеся России, представителей которой на встрече не было.[97] Российское правительство не было поставлено в известность об этих встречах и узнало о происходившем из американских газет. На свой запрос оно получило от Лансинга ноту, которая уверяла российскую сторону в «ошибке» и «ошибочной позиции». Недаром российская печать писала, что с Россией демократической говорят так, как не осмеливались говорить с Россией царской.[98] Явно антироссийский оттенок прослеживается и в том, что вступив в войну с Германией в апреле, США объявили войну Австро-Венгрии лишь 7 декабря 1917 г., а Турции и вовсе не объявляли войну, хотя с обеими странами Россия воевала.

Появились расхождения Временного правительства с США в определении целей войны и позиций на будущей мирной конференции. Американцы, по выражению Милюкова, «неосторожно» обсуждали с англичанами проблему проливов уже с 1916 г., причём всякий раз за спиной России.[99] Острыми оказались разногласия сторон в польском вопросе.

Положение усугублялось двойственностью политики Временного правительства. С одной стороны, российская буржуазия, несмотря на всю сложность и зыбкость своего внутриполитического положения, ощущала себя на мировой арене наследницей многовековой мощи великой державы, занимавшей важное и почётное место рядом с другими «вершителями судеб мира». Дипломатия Временного правительства приняла от своей монархической предшественницы эстафету в деле защиты извечных геополитических и военно-стратегических интересов бывшей империи, стремилась сохранить целостность государства, неприкосновенность его границ. Именно по этой причине «новая» Россия не хотела «отпускать» Польшу. Петроград тревожили активные контакты Вильсона с представителями финнов, прибалтов и других «инородцев», которые начали обращаться за помощью к «Дяде Сэму».

С другой стороны, присутствовало понятное желание порвать с имперским прошлым. Петроградский Совет провозгласил провозгласил лозунг мира без аннексий и контрибуций, самый демократический на тот момент, названный в Америке «русской формулой мира».[101] Старания П.Н.Милюкова отгородиться от этого лозунга стоили ему министерского поста.

В апреле 1917 г. Вудро Вильсон также выдвинул программу демократического мира, явно претендуя на роль единственного знаменосца либерализма и демократии. Первые признаки идеологического соперничества проявились при подготовке ответа союзников на мирную инициативу папы римского. Правительство Российской республики хотело подготовить совместный антантовский ответ, соединив свой вариант с американским. Однако Вильсон обошёл всех и выступил с отдельным американским тестом 29 августа 1917 г. Показательно, что при этом полковника Хауза беспокоила больше всего реакция России.[102] Соперничество продолжалось и позже. Российская дипломатия всячески подчёркивала совпадение или близость принципов двух правительств, и не желал уступать американцам знамя защитников «новых взглядов».

Эти коллизии не могли не отразиться и на экономических отношениях России с Соединёнными Штатами. Самым наглядным примером могут послужить результаты работы комиссии Дж.Ф. Стивенса в России.

В марте 1917 г. военные рекомендовали США взять на себя управление Транссибирской железной дорогой. В условиях непроницаемой блокады странами Четверного союза Балтийского и Чёрного морей существовала опасность, что германская армия с помощью финнов перережет железную дорогу на юг от Архангельска. При таком сценарии Россия оказалась бы отрезанной от основной помощи союзников, и главные поставки поступали бы в Россию из США по плохо организованной и плохо оснащённой Транссибирской железной дороге. Совет национальной обороны США предложил направить в Россию небольшое число компетентных железнодорожников для анализа мер по предотвращению задержки военных поставок, идущих через Владивосток.

По итогам их рекомендаций, а также после соответствующих консультаций с Временным правительством, была создана специальная «железнодорожная миссия» во главе с Джоном Ф.Стивенсом, в прошлом главным инженером проекта Панамского канала.

Администрация Вильсона поначалу оказывала всемерную поддержку комиссии в надежде на способность Стивенса повысить эффективность Транссибирской железной дороги и обеспечить скорейшее прохождение союзнических поставок из Владивостока на фронт с тем, чтобы русские продолжали войну с Германией. Таким образом можно было удержать Временное правительство от выхода из войны, гарантируя поддержку союзников вмести с их новым партнёром, Соединёнными Штатами. В конечном итоге это предприятие осталось главной материальной помощью, оказанной Вильсоном России.[104]

Пока комиссия Стивенса находилась в стадии формирования, Э.Рут выразил сомнение в необходимости посылки в Россию отдельной железнодорожной комиссии. Он считал рискованным «общаться с русским правительством посредством трёх органов одновременно - постоянного посольства, президентской миссии и железнодорожной комиссии».[105] Поэтому он предложил включить железнодорожных экспертов в состав своей миссии в качестве советников. Однако Вильсон принял решение в пользу отдельных комиссий. Руту объяснили, что его миссия политическая, а комиссия Стивенса - техническая. Её членам нет нужды выяснять, что Соединённые Штаты могут сделать для России, их посылают туда сделать всё возможное для решения транспортной проблемы. Комиссия Стивенса ничего не должна была сообщать в Вашингтон, просто находиться в распоряжении российского правительства.

Стивенс превратил Владивосток в центр сборки локомотивов и прочего поступавшего из США оборудования. Естественно, он собирался не только заказывать оборудование, но и повысить производительность железнодорожной системы. Он заключил соглашение на строительство крупного завода по сборке локомотивов и затребовал прислать из Панамы резервное оборудование, в том числе подъёмные устройства и краны. При этом Стивенс жаловался в Вашингтон, что Рут мешает ему работать, и требовал исключить постороннее вмешательство, как это было обещано ему Вильсоном.

Российскому руководству американский эксперт изложил свои рекомендации по поводу оборудования и организации эффективного управления. Он также сообщил им, что поставил перед собой цель получить из Америки 2500 локомотивов и 40 тыс. товарных вагонов, что означало кредитование Соединёнными Штатами 375 млн. долл. Когда Вильсон узнал об этом, возмущению его не было предела. В специальной записке Лансингу он указал: «Боюсь, мистер Стивенс берёт на себя власть и придаёт комиссии дипломатический характер, не имея права ни на то, ни на другое. Прошу вас обратить особое внимание на отмеченную красным часть обращения, где он обещает, что Соединённые Штаты сделают определённые вещи, не имея права давать никаких обещаний».[106] Пикантность ситуации заключалась в том, что Вильсон не мог с лёгкостью опровергнуть обещание Стивенса, поскольку последний опубликовал их в открытом «Послании железнодорожной миссии США к русскому народу». Впоследствии президент ещё не раз поминал Стивенса «недобрым словом.[107]

Вмешательство Вашингтона едва не заставило капризного Стивенса бросить все дела. Трудно сказать, как развивалась бы дальше эта ситуация, если бы не большевистская революция в Петрограде. «Любые дальнейшие попытки помочь железным дорогам абсолютно бесполезны. - писал Стивенс в Вашингтон, - Правительства нет. Ситуацией руководят мятежные рабочие и солдаты…».[108] 17 декабря 1917 г. Стивенс забрал весь американский персонал и увёз его в Японию, откуда они позднее возвратились в США.