§ 1. Политика военного кредитования на начальных этапах войны (1914 - 1915).

В конце XIX - начале ХХ вв. Россия принадлежала к числу стран, интенсивно ввозивших иностранные капиталы в виде займов и инвестиций. На привлечении иностранных капиталов зиждилась программа экономического развития страны, осуществляемая царским правительством в конце 90-х - начале 900-х гг.[70] Однако до 1914 г.

Начавшаяся Первая мировая война ознаменовала новый этап в развитии российско-американских торгово-экономических отношений. Российская политическая элита проявила готовность предоставить значительные возможности для ввоза американского капитала и организации американских предприятий.. В первые же дни войны российский министр иностранных дел С.Д.Сазонов через поверенного в делах США в Петрограде дал понять правительству США, что перед Америкой открылась возможность заменить прекращённый германский экспорт в Россию американским.[72]

РАТП также незамедлительно отреагировала на новую ситуацию, выступив под девизом «Америка на смену Германии». Деятели РАТП подчёркивали, что американская промышленность вполне готова заменить на русском рынке все те товары, которые до сих пор поставлялись главным образом из Германии, и что правительство Соединённых Штатов уже обратилось к своему генеральному консулу в Москве с запросом относительно возможности сбыта в России продукции американской электротехнической промышленности.[73]

Особый упор сторонники экономического сближения с США делали на том, что американский капитал якобы «аполитичен» и в отличие от германского, английского и французского капитала в России не ставит перед собой каких-либо политических целей, а руководствуется сугубо экономическими соображениями - соображениями коммерческой выгоды.

Трудно сказать, что здесь преобладало: добросовестное заблуждение или желание ускорить реализацию заманчивой идеи. Во всяком случае эта точка зрения получила широкое распространение как в правительственных сферах, так и в торгово-промышленных кругах России.

Пожалуй, только Николай II проявил наибольшую осторожность в вопросе экономического сотрудничества с США. В данном случае решающую роль сыграло его личное неприятие политических нравов заокеанской республики. Однако непрерывный рост военных расходов, острая нужда в материальных и денежных средствах заставили царское правительство придать идее экономического сближения с Америкой характер государственной политики, перейти от молчаливого одобрения этой идеи к непосредственному претворению её в жизнь. Осенью и зимой 1914 г. представители обеих стран на официальном уровне приступили к изучению возможностей кредитования России в США. Однако в первые месяцы войны в Америке ещё не было того гигантского избытка денежных средств, который образовался впоследствии, поэтому американские планы широкого экономического проникновения в Россию до поры носили умозрительный характер. Когда в сентябре 1914 г. российский министр финансов П.Л.Барк сделал запрос о возможности размещения в США государственного займа на сумму в 300 млн. руб., правление «National City Bank” ответило, что заём на такую огромную сумму «при нынешнем положении в США совершенно исключается», и предложило лишь трёхмесячный возобновляемый кредит в размере 5 млн. долл.[75] Разумеется, кредит на столь «ничтожную сумму» никак не мог разрешить проблемы, стоявшие перед российским правительством.

Таким образом, обращение к американским финансовым кругам в частном порядке не увенчалось успехом. Тогда царское правительство попыталось привлечь американские инвестиции путём обращения к официальным правительственным кругам. Однако министр финансов США уклонился от прямого ответа, ссылаясь на необходимость консультаций с госсекретарём У.Брайаном. Р.Ш.Ганелин считает, сто в тот момент «госдепартамент мог даже воспрепятствовать кредитным операциям русского правительства в Америке под видом строгого соблюдения нейтралитета».[76]

Однако царское правительство продолжало искать подходы к американским деньгам. В данных обстоятельствах оно сделало ставку на бывшего министра финансов С.Ю.Витте, памятуя о его дипломатическом успехе при заключении Портсмутского мира в 1905 г. Тогда он пообещал президенту Теодору Рузвельту тарифные льготы для американских машин и металлических изделий на российском рынке. В 1914 г. Витте дал понять поверенному в делах США в России Ч.Вильсону, что в обмен на заём российское правительство готово заключить с Соединёнными Штатами новый торговый договор на основе полного принятия американских требований. Кроме того, он пообещал, что весь заём будет израсходован в Америке и пойдёт на пользу опять же американским промышленникам. Этот аргумент оказался решающим. Новый госсекретарь Р.Лансинг стал склонять Вильсона к заключению договора с Россией и предоставлению её займов в требуемом объёме. Решено было дать России правительственное согласие на финансирование её частным американским бизнесов. Любопытно, что после получения формального согласия царское правительство отказалось заключить с США торговый договор на американских условиях, как ранее обещал Витте. Тем не менее, первый кредит, предоставленный России “National City Bank”, «вызвал интерес среди крупных капиталистов США».[77] При этом важнейшую роль сыграла перспектива исключительного использования кредитов на оплату русских заказов американской промышленности. Чисто инвестиционные соображения на этом этапе оказались менее актуальными, так как американские банки ещё не располагали значительными свободными средствами.

Здесь следует отметить, что советские исследователи российско-американских отношений в годы Первой мировой войны дают противоречивые оценки возможностей США по кредитованию России. Отчасти это связано с противоречивостью информации используемых источников. Осенью 1914 г. в Вашингтон был отправлен Г.А.Виленкин, в довоенное время служивший представителем российского Министерства финансов в США. Главная его заслуга заключалась в том, что во время переговоров в Портсмуте в 1905 г. он познакомил С.Ю.Витте со всеми крупнейшими представителями американского финансового мира. После начала Первой мировой войны в Министерстве финансов вспомнили об обширных связях и знакомствах Виленкина за океаном. Не занимая больших постов в российском финансовом ведомстве, он, тем не менее, получил полномочия вести в США любые переговоры о займе. Ознакомившись с экономической ситуацией в США, русский агент пришёл к неутешительным выводам. По его мнению, состояние американского финансового рынка в конце 1914 г. оставляло желать много лучшего. Р.Ш.Ганелин в своей монографии обильно цитирует «Обзор развития переговоров России с Соединёнными Штатами о заключении внешних займов за 25 лет», составленный Виленкиным в июне 1916 г. В этом документе, в частности, говорилось: «В конце 1914 г. говорить с американскими банкирами о большом займе было прямо немыслимо. Америка только что успела оправиться от охватившей её паники. По открытии военных действий Англия начала требовать от Америки уплаты по следуемым ей купонам железнодорожных и других займов, и настояла на посылке в Англию золота, которого тогда было слишком мало в Америке.

Между тем, оценки Виленкина существенно расходились с информацией другого российского агента в Вашингтоне - К.Ю.Медзыховского. Ему то и дело приходилось сталкиваться с упорной тягой американских дельцов к российским ценным бумагам. К нему с разных сторон стекались предложения кредитовать Россию, хотя нередко за этими предложениями никаких денег не обнаруживалось. Ещё в конце сентября 1914 г. с ним встретился уже имевший ранее дела с русским Министерством финансов Ричард Гартман. Он назвался официальным представителем сенатора Кларка, одного из крупнейших собственников медных рудников в штатах Монтана и Аризона, и от его имени, а также от имени «нескольких крупнейших финансистов США» сделал сразу три кредитных предложения. Два из них оказались блефом, а третье предусматривало открытие русскому правительству или любому русскому банку текущего кредита в размере 15 млн. долл. под 6% годовых с возможностью его возобновления в прежнем размере после покрытия.[79]

В целом, следует признать, что попытки России получить займы в США в первые месяцы войны столкнулись со значительными препятствиями как экономического, так и политического характера.

До начала Первой мировой войны США являлись страной-должником и объём свободных капиталов на американском финансовом рынке оставался крайне незначительным. На 1 июля 1914 г. зарубежный долг США составляя почти 4 млрд. долл., а стоимость американских ценных бумаг, принадлежавших иностранцам, равнялась 5 млрд. долл.[80] Более того, в 1913 г. в США начался экономический кризис, связанный с промышленным перепроизводством. С наибольшей силой он проявился с октября 1914 по март 1915 гг., вызвав значительное сокращение производства угля, металлов, тканей и другой продукции.

Что касается затруднений политического характера, то отечественные историки советских времён по понятным причинам обходили эту проблему молчанием, поскольку она была связана с политической активностью еврейского лобби в США. В конце XIX - начале ХХ вв. в США сложилась многочисленная и влиятельная еврейская диаспора, значительное большинство которой составляли выходцы из Российской империи, где они были ущемлены в политических и гражданских правах, и подвергались погромам. Естественно, что за океаном многие из них продолжали сохранять негативный настрой по отношению к своей исторической родине. Во многом благодаря их требованиям ещё в 1911 г. состоялся драматический разрыв выгодного российско-американского торгового договора, действовавшего с 1832 г.[82]

Однако в полной мере ощутить последствия своей политики в еврейском вопросе российскому царизму пришлось уже после начала Первой мировой войны. В 1915 г. П.Н.Милюков рассказывал с думской трибуны о протестах «многомиллионного еврейского населения США», находящих в американском общественном мнении широкий отклик: «У меня в руках целый ряд свидетельств из американских газет, …у меня есть описания митингов, которые кончались истериками и слезами, когда говорили о положении евреев в России. У меня есть копия постановления Президента американской республики Вильсона, который назначает еврейский день по всей Америке для сбора помощи пострадавшим евреям. И когда к американским банкирам приходят с требованием денег, они говорят: позвольте, как мы будем давать деньги? Мы дадим Англии и Франции, но с тем, чтобы этими деньгами не пользовалась Россия…».[83] Естественно, администрация Вудро Вильсона не могла игнорировать эти настроения.

Тем не менее, если судить по динамике дальнейшего развития российско-американских отношений, экономический фактор играл в них всё же решающую роль, а желание получать прибыли и сверхприбыли от торговли с Россией и её кредитования перевешивало морально-политические соображения. Буквально несколько месяцев спустя после начала Первой мировой войны экономическая конъюнктура в США начала стремительно меняться. На американскую промышленность полился золотой дождь военных заказов стран Антанты. Чистые военные прибыли американских монополий и отдельных фирм составили в 1914 г. 3,9 млрд. долл. в 1915 г. - 5,3 млрд. долл., в 1916 г. - 8,7 млрд. долл., а в самом прибыльном 1917 г. - 10,7 млрд. долл..[84] Резко выросла американская внешняя торговля. Соединённые Штаты сделались основным поставщиком вооружений, боеприпасов, промышленных и сельскохозяйственных товаров воюющим странам. Их активное торговое сальдо в 1913 г. немногим превышало 50 млн. долл., а в 1916 г. достигло 2,1 млрд. долл., составив за всю войну круглую сумму в 10,3 млрд. долл.[85] Американские коммерсанты и промышленники богатели буквально с каждым днём войны.

Столь впечатляющий экономический подъём, сопровождавшийся стремительным ростом свободной денежной массы, не мог не сказаться на российско-американских экономических отношениях. Даже в первый год войны объём российско-американской торговли сделал стремительный скачок, составив более 300% по отношению к довоенному уровню, в то время как аналогичный показатель торговли с Англией составил 158%.[86] Чтобы нагляднее проиллюстрировать эти цифры, напомним, что, согласно российской статистики, в 1912 г. ввоз из Германии в Россию составил свыше 500 млн. руб., из Англии - 142 млн. руб., из США - 87 млн. руб.[87] В 1915 г. ввоз в Россию из США составил 256 млн. руб. Помимо вооружений и боеприпасов значительное место среди ввозимых товаров занимали сельскохозяйственные машины и железнодорожный подвижной состав на общую сумму в 137 млн. руб.[88] Таким образом, в течение года после начала войны первое место, которое занимала Германия по основным статьям российского импорта, перешло к США.

Торгово-экономические отношения России и США в первые два года войны не всегда развивались гладко. В разгар войны в Соединённых Штатах возникла топливная проблема. Американские нефтяные тресты попытались скупить на английском рынке в больших количествах акции и облигации российских нефтяных концернов. Аналогичные попытки были сделаны представителями американских финансовых интересов в Петрограде. С этой целью представители американского бизнеса начали переговоры с чиновниками соответствующих министерств в Петрограде. Однако последние категорически заявили, что с точки зрения экономических и стратегических интересов России продавать нефтяные предприятия Америке нежелательно. Их беспокоил тот факт, что американцы уже практически являлись собственниками мировых нефтяных рынков и в силу этого их опасно допускать к контролю над нефтяным рынком России.

Другим «камнем преткновения» стало монопольное положение банка «Дж.П.Морган и К». В начале 1915 г. по соглашению с английским правительством глава крупнейшего банкирского дома США Дж.П.Морган был наделён функциями коммерческого агента по всем закупкам и заказам правительства Великобритании в Соединённых Штатах. На совещании представителей союзников было предложено сосредоточить все закупки в его руках, но Россия отказалась от этого соглашения, поскольку военный атташе в Париже А.А.Игнатьев резко возражал против того, чтобы монополизировать все заказы в руках Моргана. Впоследствии граф Игнатьев писал в своих мемуарах: «Если предлагавшийся Морганом порядок мог быть по вкусу англичанам, умевшим всегда использовать услуги третьих лиц, то для нас предоставление монополии Моргану было равносильно сдаче себя ему в плен. Ни в голову солдата Китченера, ни в моё сознание не укладывалась мысль о возможности возвести американского миллиардера в ранг третейского судьи между военными министрами союзных государств».[89] Тем не менее, рекомендации Игнатьева, хотя и принятые во внимание, мало что изменили. Морган и без договорённости с российским правительством осуществлял закупки для России на основе соглашения с Англией. Поставки по моргановским контрактам в Россию в 1915 - 1917 гг. составили 44% от всего экспорта США в страны-союзницы.[90]

Подводя итог экономическому сотрудничеству России и США в 1914 - 1915 гг., следует подчеркнуть, что вопреки прогнозам российских либералов той эпохи, экономическая целесообразность оказалась неотделима от политических и стратегических соображений, как с российской, так и с американской стороны. Поворот царизма в сторону заокеанской республики, хотя и был медленным и осторожным, объяснялся тремя основными причинами. Одна из причин состояла в том, что царское правительство испытывало острую нужду в деньгах и военных материалах. Расходы на войну непрерывно возрастали, а конца её не было видно. США могли стать важным кредитором. Используя энтузиазм русской буржуазии, царское правительство стремилось расположить к себе американский бизнес, надеясь получить от него дополнительные займы и увеличить военные заказы. Кроме того, с помощью американского капитала царское правительство хотело несколько поправить положение в тех ведущих отраслях хозяйства, без которых невозможно было обеспечить военную мощь страны, поддержать её на должном уровне. Другая причина политики сближения заключалась в необходимости стимулировать тяготение к Антанте мощной промышленной державы, придерживавшейся формального нейтралитета, предотвратить возможность изменения ею своей позиции в мировом конфликте. И, наконец, таким путём надеялись использовать США в качестве противовеса Англии и Японии при проведении дальневосточной политики.

Хотя Англия и Франция продолжали кредитовать Россию, их средств было явно недостаточно на покрытие возросших нужд в заграничных военных заказах. К тому же кредиторы, и особенно Англия, проводили всё более жёсткую линию в отношении своей союзницы, и не только в финансовых вопросах. Стремление избавиться от чрезмерной англо-французской финансовой опеки также содействовало русско-американскому торгово-экономическому сближению. При этом учитывалось и ещё одно обстоятельство. Англия, являвшаяся главным кредитором России, предоставляла займы исключительно на военные нужды. От США рассчитывали получить и на нужды гражданской экономики.

Что касается США, то, как уже говорилось, за годы Первой мировой войны они пережили невиданный экономический бум. Представителям большого бизнеса хотелось, чтобы золотой дождь, начавший литься на них с 1914 г., не прекращался никогда. Однако американская политическая элита и деловой мир понимали, что война, как она ни доходна, не бесконечна. В годовом отчёте Департамента торговли США, подводившем итоги внешнеторговых операций за первые 12 месяцев войны, подчёркивалось, что США уже теперь должны серьёзно подумать о будущем и в целях обеспечения дальнейшего процветания прочно закрепиться на внешних рынках. В отчёте содержались рекомендации смелее использовать коммерческий кредит и наряду с экспортом товаров увеличивать экспорт капиталов.[91]

Россия оказалась одним из наиболее открытых и привлекательных рынков для американского капитала. Начавшаяся мировая война значительно расширила возможности для проникновения американского бизнеса в Россию. Прежде всего потому, что главные конкуренты, великие европейские державы, всецело поглощённые войной, ослабили контроль над российским рынком и сделали его сравнительно легко доступным для американских экспортёров. Именно этими соображениями руководствовались американские политики и бизнесмены, развивая экономическое сотрудничество с воюющей Российской империей. Они перевесили все прочие негативные аргументы, связанные с политическими и моральными факторами.