1. ЯЗЫК и РЕЧЬ
Проблема взаимоотношения языка и речи сложна и многогранна. Здесь она рассматривается в весьма узком аспекте их коммуникативной взаимообусловленности с целью решить вопрос о соотношении какой-то данной конкретной доли речи и необходимой для ее осуществления доли языка при определенной узкой задаче обучения иностранному языку.
Дело в том, что для психологов речи, языковедов и методистов обучения иностранным языкам еще неясно, что такое устная и письменная речь и каково их взаимоотношение.
И это происходит тогда, когда одной из основных задач обучения иностранному языку в наши дни считается практическое владение устной речью.В отдельных же случаях положение еще более тяжелое, так как некоторые из преподавателей удивляются тому, что вообще ставится вопрос о природе устной речи, удивляются на том основании, что полагают, будто здесь и вопроса никакого нет, настолько неясно для них, что такое устная речь. Они продолжают по старинке обучать учащихся грамматике языка, но только все устаревшие приемы обучения не речи, а языку проводят или стараются проводить в устной форме.
Другие, начитавшись модных книг или, лучше сказать, ^весьма поверхностно ознакомившись с ними (мы имеем в виду работы по структуральной лингвистике), безапелляционно заявляют, что устная речь — это и есть язык и что нужно учить устной речи, оставаясь только в ее пределах, в частности заставляя учащихся, подражая преподавателю, повторять и только повторять речевые шаблоны, которые они стали модно называть моделями *.
Как увидим из дальнейших разделов этой главы, в решении данного вопроса существенную помощь нам окажет математический подход к явлениям речи.
Следуя В. И. Ленину , мы понимаем язык как важнейшее средство общения людей между собой.
Экспериментально-фонетические [1], [2] и экспериментальнопсихологические исследования [3] убедили нас в том, что речь есть процесс общения посредством языка.
В свое время нам пришлось затратить немало сил для защиты такого понимания речи. В настоящее время с ним согласны большинство советских психологов речи, методистов и языковедов.Но вопрос о соотношении языка и речи, по существу, не решен и в наши дни. Начать следует с одного почти всеобщего заблуждения, которое так мешает психологически правильной постановке обучения устной речи. Это заблуждение построено на аналогии. Дело в следующем. В жизни мы наблюдаем не-мало случаев, когда какой-либо процесс имеет свое орудие, являющееся средством его осуществления. Например, мы едим при помощи вилки, ножа и ложки, письмо пишем ручкой и т. д. При этом для письма нужна вся ручка, а не какая-нибудь ее часть; для еды супа мы употребляем всю ложку, а не какую- нибудь ее часть и т. д. И вот теперь, без достаточных оснований, некоторые авторы по аналогии полагают, что и для любой речи нужен весь язык, а не какая-нибудь его часть. А на самом деле даже для самой сложной и совершенной речи нужна сравнительно небольшая часть языка.
Как известно, язык возник из потребности общения людей в трудовой деятельности и все время продолжает развиваться, чтобы продолжать удовлетворять вновь возникающие потребности коммуникации. Особенно легко это подметить на словарном составе языка. Как только возникает новое явление в об- щественцо-трудовой жизни людей, так тотчас же появляется новое слово или словосочетание. Например, одним из последних таких словообразований служит слово «космонавт». Язык служит собранием языковых средств всех типов и видов человеческого общения во всех случаях человеческой жизни. Поэто-- му язык очень велик по объему его единиц, особенно лекси-ческих.
Наука о языке как средстве общения естественно стремится понять законы его возникновения и развития, и она нашла, что любой современный язык является системой фонетических, лексических, грамматических и стилистических единиц правил речи на этом языке.
В этом смысле язык носит нормативный характер и обязывает каждого пользующегося им подчиняться его законам.
Поэтому естественно, что действительностью языка служит речь, совершающаяся по его правилам.Язык на первый взгляд колоссально богат. Достаточно сказать, что, например, в русском языке около 200 000 слов. Такое же количество слов и в английском языке. В других языках слов меньше. Но во всех языках их число все увеличивается по мере роста объема и содержания культуры того или иного народа, говорящего на данном языке.
А как богата на первый взгляд фонетика русского и других языков! Какое количество разнообразных звуков и интонаций! Какая лексическая выразительность бесконечного количества фраз на любом языке! Богаты также синтаксические и стилистические возможности любого из современных языков.
А речь каждого из нас при беглом взгляде будто бы до удивительности бедна в языковом отношении. Достаточно сказать, что средний гражданин со средним образованием обходится двумя-тремя тысячами слов. Если писатель употребляет
20 тысяч слов, то это свидетельствует о том, что он принадлежит к числу выдающихся художников слова.
Пассивный слрварь и грамматика нашей речи несравненно шире; мы понимаем значительно большее число слов, и любые синтаксические конструкции доступны нашему пониманию.
Такова традиционная точка зрения. И она, конечно, верна, если оставаться на уровне эмпирического описания наблюдаемых явлений языка и речи.
Но исчерпывает ли эта точка зрения сущность вещей, истинное соотношение языка и речи применительно к проблемам психологии обучения иностранным языкам? Как будет видно из дальнейшего изложения, далеко не исчерпывает.
Начнем с богатства языка. Оно очень своеобразно. Действительно, слов в любом языке современного культурного народа очень много, но и в самом развитом языке очень мало грамматических форм этих слов и образованных из них синтаксических конструкций.
Структуральная лингвистика обратила наше внимание на наличие в системе языка весьма малого количества фонетических, грамматических и стилистических моделей.
В исследованиях ЛЭФИПР и других лабораторий указано весьма малое количество интонем различных языков.
Оказалось, что все бескрайнее множество речений построено всего по четырем коммуникативным, интонационным и в известной мере синтаксическим типам. Это происходит в конечном счете потому, что имеется всего четыре основных типа речевых поступков: повествование, вопрос, побуждение и восклицание. Каждый из этих коммуникативных типов языка имеет весьма небольшое число видов. Например, видами повествования являются: собственное повествование, сообщение, ответ, перечисление, наименование и объявление. Каждый из этих видов имеет несколько подвидов, носящих стилистический характер. Например, в сообщении мы различаем собственно сообщение, рапорт, донесение, извещение, упоминание и некоторые другие. Каждый из этих коммуникативных типов, видов и подвидов предложений имеет специфическую интонацию. При этом типы, виды и подвиды интонации различаются не по всем акустическим признакам и воспринимаемым качествам, а лишь по некоторым из них и при этом весьма немногим. Например, интонационная модель собственно повествовательного предложения характеризуется понижением частоты основного тона в конце фразы, главным ударением на ударном слоге слова, выражающего предикат суждения, и определенной средней слоговой длительностью (меньшей, чем в побудительных предложениях, и большей, чем в восклицательных предложениях) [4].Одной из основных заслуг фонологии является тот факт, что она упорядочила кажущуюся бескрайность звуков речи. Оказалось, что их производство подчинено весьма малому числу правил. Правило производства данного класса звуков мы и называем фонемой К Эти правила возникли в практических целях общения, чтобы как можно более экономно различать предметы и явления окружающей жизни, называя их словами. Оказалось, что для данной цели очень часто нужна только одна фонема. Фонемосочетания стол, стал, стул, стыл являются словами, различающими предметы или явления каждый раз только путем одной фонемы. Точно так же и грамматические формы слова различаются только одной фонемой: стола, столу, (на) столе.
И вот этих фонем, как языковых правил для производства звуков речи, также весьма немного, всего несколько десятков в любом языке.Как увидим из дальнейшего изложения, лексическая бескрайность языка также в значительной мере кажущаяся. Предварительно обратимся к речи.
Как уже было сказано, современная теория информации [5] и теория коммуникации [6], а также специальные прагматические исследования речи [7] вполне оправдали наше понимание речи как процесса общения посредством языка [8].
Теория информации дала нам универсальную схему передачи информации посредством того или иного кода, в том числе и посредством языка. Эта схема изображена на рис. 4.
По этой схеме протекает и речь.
В устном общении источником информации служит человек, кодирующий посылаемое собеседнику сообщение по системе родного языка. Без языка общение невозможно, но оно может совершаться на любом языке. Следовательно, никакой непосредственной принуждающей связи между системой любого языка и содержанием посылаемого сообщения нет. Однако говорящий человек, как источник сообщения, обязательно должен быть научен родному языку или всякому другому языку, как применяемому в данном случае коду. Это делается путем усвоения программы этого кода, закладываемой в длительную память источника информации. Говоря по старинке, пользующийся каким-либо языком должен его знать. Это не такой уж труизм, так как, большинство людей, говорящих даже на родном языке, не знают его правил. Вот почему речь малокультурных людей так несовершенна. Следовательно, при прочих равных условиях, посылаемое сообщение будет иметь тем лучшую языковую форму и более совершенное смысловое содержание, чем лучше обучен думать и говорить человек.
Речевая артикуляция и есть процесс кодирования посылаемого сообщения по системе того или иного языка. Артикуляция имеет корковое управление, автоматизированное вследствие бесконечного числа предшествовавших повторений кодирования b Однако на пути к реализации поступка собеседника соответственно посылаемому сообщению находится много промежуточ-ных инстанций как помогающего, так и мешающего характера.
Первым помощником и первой помехой для самого себя служит лицо, воспринимающее речь.
Недаром в теории информации третий блок схемы передачи информа- Рис. 4. Схема передач ции называется приемником, а ведь нет ни информации одного даже самого современного приемника, который не искажал бы принимаемых им сигналов. Искажаем принимаемое сообщение и мы, неправильно воспринимая речь собеседника, особенно на недостаточно изученном иностранном языке. Особенно много искаженийидет от родного языка, как наиболее привычной системы декодирования посылаемого нам сообщения.
Работа канала связи (четвертый блок) аналогична некоторым процессам корковой деятельности больших полушарий головного мозга человека. Здесь много механизмов, облегчающих лицу, слушающему речь, распознать ее адекватно. Но здесь же и очень много помех. Например, ситуация общения (контекст) чрезвычайно способствует адекватному общению посредством языка, но ложная апперцепция чрезвычайно мешает этому процессу.
Сообщение понятое (переданное по каналу связи) еще должно быть как-то актуализировано, например записано, повторено, передано другому лицу и т. д. Как показало исследование В. Д. Тункель [9] и как об этом мы знаем из теории информации, передача воспринятой речи очень сложный процесс. Потеря устной информации может достигнуть 70%, что объясняется многими причинами, о которых здесь мы не говорим.
Наконец, полученное собеседником сообщение должно повлечь за собой поступок адресата в коммуникативном соответствии с содержанием сообщения. И этот поступок при изучении иностранного языка должен быть поступком, принятым в таких условиях в стране изучаемого, а не в стране родного языка слушателя (собеседника).
Теория информации указала также на возможность математического определения и предсказания объема и потери информации.
Речь* как процесс коммуникации, является сложным общественным поступком, совершаемым посредством языка с определенной целью и в определенных условиях.
Современная теория коммуникации носит математический характер. Она указала на знаковый характер языка, определила его действенную роль в отношении мозга, коммуникации и познания действительности. Теория коммуникации обратила наше внимание на три плана исследования языка: синтаксический, семантический и прагматический.
Синтактика изучает систему знаков как таковую, т. е. отношение одних знаков к другим, например систему интонем и их отношение к синтаксическим структурам данного языка.
Семантика изучает отношение знаков к действительности, например соотнесенность значения слов с предметами, которые этими словами называются.
Прагматика изучает отношение знаков языка к людям, которые ими пользуются, например диалектальные варианты фонем, частоту употребления различных слов, грамматических' форм или синтаксических конструкций.
Всегда важно определить, какой план изучения языка интересует наших учащихся. Один план требует широкого филологического образования, другой предполагает сочетание теории языка и практики речи на нем, наконец, третий план может быть планом узкопрактических знаїний по развитию устной или письменной речи, особенно при подготовке специалистов для выполнения ими узконаправленных зарубежных командировок.
Кибернетика существенна для понимания взаимоотношения языка и процесса речи тем, что она создает электронные аналогии (модели) мозговой деятельности, близкие к механизмам общения посредством языка. Эти возможности в ближайшее время будут существенно расширены, если будет решен вопрос об устном вводе информации в кибернетические устройства и об устных командах кибернетическими устройствами. Тогда будут налицо все возможности для создания обучающих машин и машин обучения, полностью аналогизирующих реальный акт общения посредством языка вне страны изучаемого языка.
Таким образом, современное решение вопроса о взаимоотношении языка и речи основано на экспериментальных фактах, на многочисленных и разнообразных приемах обучения языку и речи в специальных условиях. Оно опирается на современную теорию коммуникации и кибернетику. Оно покоится на твердой убежденности в строжайшей закономерности системы языка и процесса речи, на возможности их подлинно научного, т. е. математического анализа. Все это позволяет нам отвергнуть традиционное мнение о бескрайнем богатстве языка и поразительной бедности речи, о необходимости для практического владения языком (в узконаправленных целях) знания всей системы языка. Возникает вопрос: а как же отгородить какую-то область языка, необходимую для данных задач и условий практического владения речью на изучаемом языке? Как определить истинные взаимоотношения языка и речи в таких условиях, когда и то и другое берется в каких-то весьма ограниченных отрезках?
Решая этот вопрос, не следует забывать, что действитель-ностью живого языка является звучащая речь на этом языке. Язык служит для речи системой фонетических, лексических, грамматических и стилистических единиц и правил. Поток живой речи течет по извилистым берегам этих’правил, все время подмывая их. Разобраться в законах этого процесса очень трудно. Сегодня какой-то участок этого берега кажется очень прочным, а завтра юн обрушивается под напором мощного потока живой речи, изменившей свое течение. Особенно это заметно в орфографии и лексике. Например, очень часто меняется правило о написании тех или иных слов и их сочетаний: пишут то «в виду», то «ввиду». На моей жизни менялось также много раз написание «нехватает» и «не хватает». Также меняется правило употребления родительного и винительного падежей при отрицании: «я не читаю газеты»—в смысле вообще и никогда не читаю газет и «я не читаю газету» вот сейчас, а вообще-то читаю. Грамматика любого языка потому и содержит так много исключений из излагаемых в ней правил, что наука о языке еще не всегда имеет возможность извлечь из живой речи управляющие ею правила языка. Мало того, не следует забывать, что «варварские» языки кельтов, бриттов, германцев, славян и других современных европейских інародов были грамматически оформлены по несвойственным их языкам нормам латинского и древнегреческого языков.
Действительно, добраться до языкового правила через рече-вое действие весьма затруднительно. Например, до сих пор из живой речи не извлечены правила всевозможных модальных форм языка. Этот вопрос настолько сложен, что даже нет общего мнения в правомерности существования эмоционального коммуникативного типа предложения. А казалось бы, если имеется побудительный тип предложения, то почему не существовать эмоциональному? Поэтому до сих пор нет единой точки зрения на восклицательные предложения. Кроме того, нет сколько-нибудь общего мнения и в отношении самого предложения, соотношения предложения и фразы, потенциального и актуального планов существования и использования предложения в потоке живой речи и многих других.
Все это объясняется многими причинами.
Во-первых, речь как процесс общения посредством языка непосредственно содержит мало информации о самом языке. Большинство непосредственно данной в речи информации носит экстр алингвистический характер: о реальной действительности, об отношении к ней говорящего лица, о его индивидуальнотипологических чертах, о коммуникативной природе речевого поступка и т. д. Анализируя речь, нужно абстрагироваться от всех этих экстр алингвистических факторов, а они-то именно и придают выражению языка в речи конкретную форму.
Во-вторых, язык в речи присутствует не в своих общих правилах, не в инвариантах, а в их конкретном использовании в данном конкретном 'случае общения посредством языка, т. е. в том или ином варианте какого-либо правила языка. Только математически, в частности статистически, можно обнаружить в этих речевых вариантах языковые инварианты. А последние, несомненно, просвечивают через речевые варианты и имеют свои материальные (артикуляционные и акустические) признаки.
В-третьих, информация о языковой системе в звучащей речи обусловлена собственно лингвистическими особенностями языка, а именно весьма малым количеством языковых единиц, их разновероятной сочетаемостью и встречаемостью, позиционной (контекстуальной) обусловленностью и многозначностью.
В этом легко убедиться, осознав, что устные диалоги и монологи, колоссальные по суммарному объему общения всех людей, осуществляются во всех языках несколькими десятками фонем как мельчайших единиц языка. При этом фонемы в живой речи всегда выступают в сочетаниях, т. е. влияют друг на друга, иначе говоря, они позиционно обусловлены. Изолированное по-ложение фонем вообще не свойственно речи. Фонема в реальной речи действительно дана в том или ином ее варианте. Инварианты этих вариантов, как уже ясно читателю из предшествующего изложения, могут быть определены только физико-математически.
Кроме того, акустическая характеристика речевого варианта фонемы обусловлена еще и интонационно. Вне интонации устной речи не бывает. Вне интонации нельзя произнести слово, нельзя произнести любое написанное предложение и даже изолированную фонему. Она может быть произнесена только в какой-либо интонации — назывной, перечислительной и т. п.
Хорошо известна раэновероятная, но строго закономерная сочетаемость фонем языка в живом потоке речи [И]. Иногда это явление называется частотностью встречаемости фонем в речи на каком-либо языке.
Многозначность языковых единиц очевидна каждому лингвисту и преподавателю иностранного языка, а также и психологу речи.
Все изложенное весьма поучительно для современной психологии и методики обучения иностранным языкам в их борьбе с ложными традиционными мнениями. Традиционные представления о безграничном богатстве языка и о случайности его употребления в речи оказались совершенно ложными. Ни на чем также не основывается мнение о необходимости изучения всей системы языка для практического владения им в специальных условиях с узконаправленными задачами. Также оказалось ложным и традиционное представление о случайности речевого процесса, об индивидуальной неповторимости речи, о некоторой ее неорганизованности и хаотичности. Набор языковых орудий общения весьма невелик, а речи человеческие формально также весьма ограниченны и могут быть систематизированы как весьма небольшое количество коммуникативных моделей.
Таким образом, отношение языка и речи является соотношением не только языкового правила и речевого действия, но и языкового инварианта и речевого варианта. Оно обусловлено факторами и задачами общения и допускает весьма значительное сжатие (компрессию) соответственно этим факторам и за-дачам.
Поэтому вопрос о взаимоотношении языка и речи в интере-сующем нас плане анализа должен быть решен математически.
В частности, вариационная статистика должна помочь нам
прежде всего определить языковой состав той речи или того вида речевой деятельности, ради которой мы учим учащихся иностранному языку.
Поясним ход наших рассуждений на конкретном примере.
Перед одной из прикрепленных к нашей кафедре преподавательниц английского языка была поставлена задача действительно научить студентов медицинского института читать книги по специальности. Задача явно невыполнимая традиционными методами обучения при существующем числе часов, отводимых на иностранный язык в неязыковых вузах.
И вот возникла мысль обратиться за решением вопроса к математике, высказав примерно те положения (постулаты), которые развиты в этой работе.
Был произведен статистический анализ грамматических форм и синтаксических конструкций медицинских текстов на английском языке. Было исследовано 1564 предложения, 5697 глагольных форм из 120 источников 287 авторов на 18 медицинских тем.
Предложения выпйсывались по таблице случайных чисел [12].
Обработка полученных данных производилась по статистическому методу [13], [141. .
С его помощью была выявлена частота употребления глагольных форм и видов предложений (синтаксических конструкций) в медицинском тексте на современном английском языке.
Частота событий (встречаемость изучаемых явлений языка) вычислялась по формуле:
Р(А) = ^,
где Р — вероятность встречаемости данного языкового явления;
А — изучаемое явление (Present Indefinite, Past Indefinite и т. д.);
т — число появлений изучаемого явления;
п — общее число членов класса изучаемого явления (глаголов).