1. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИwill ЕДИНСТВА ЯЗЫКОВОГО ПРАВИЛА» и РЕЧЕВОГО ДЕЙСТВИЯпава ПРИ ОБУЧЕНИИ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ

В предыдущей главе мы старались убедить читателя в достоверности и распространенности наблюдаемых факторов взаимопроникновения языкового правила и речевого действия при обу-чении иностранным языкам, как и при обучении любому другому предмету.

Настоящая глава посвящена рассмотрению некоторых психологических закономерностей единства языкового правила и речевого действия при обучении иностранным языкам.

Начнем с того неоспоримого в наши дни факта, что человеческой высшей нервной деятельности свойственно образовывать программу любой, в том числе и речевой, деятельности, если эта программа человеку не дана заранее, а в некоторых случаях вообще неизвестна [1]. Примером может служить правильное употребление русскими учащимися артикля английского, немецкого или французского языков в то время, когда артикль отсутствует в русском языке, а современная наука по существу полностью еще не раскрыла подлинной коммуникативной, языковой и смысловой природы артикля.

Всего вероятнее, обсуждаемое здесь свойство высшей нерв-ной деятельности очень древнее, так как оно тесно связано с под-ражанием. Древнейшей формой педагогического процесса было подражание [2]. Дети учились, подражая взрослым. Это был прием усвоения правила какой-либо, деятельности через непосредственное воспроизведение ее целостного образа. Учитель был выразителен, а ученик пластичен. Учитель не умел познавать что-либо аналитически, он мог только воспроизвести разумную последовательность действий, обычно приводящих к какому-то успеху в деятельности, допустим в воспитании детей. Так или иначе, но люди тек далеких эпох, не обладая сколько-нибудь развитым аналитическим мышлением, все же овладевали правилом какого-либо действия,,не осознавая его аналитически.

Язык по самой своей природе есть система правил; «система» потому, что в нем все основано на противопоставлении, а «правил» потому, что язык есть орудие общения, а орудие без правил его употребления не есть орудие.

Актуальной формой такого владения языком является чувство языка [3], а процессом — имитация в ее различных видах/ если одновременно не даются правила языка или если одновре-менно они не извлекаются из речевых действий самим учащимся, готовым и уже привыкшим к аналитическому мышлению, т. е. находящимся на современном уровне умственного развития [4].

Следовательно, рассуждая теоретически, мы вправе допустить такую возможность, когда система языка (а не просто умение говорить или писать на языке) усваивается, но не осознается в результате практического пользования этой системой в речи, разумеется, под постоянным наблюдением лица, в совершенстве владеющего этим языком и безусловно обязанного исправлять все ошибки в употреблении языка, допускаемые учащимся.

Также очевидно, что практически это возможно только тогда, когда, во-первых, учащийся не знает еще никакого другого языка. В противном случае у него появится возможность сопоставления неизвестного языка с известным и потребность в переводе с одного языка на другой.-У учащегося возникнет и проявится никак не устранимая аналитическая склонность современного мышления к сравнению и обобщению на основе этого сравнения. Во-вторых, непременным условием возможности такого овладения системой языка служит наличие индивидуального препода-вателя.

Итак, человек действительно может сам сформировать про-грамму речевой деятельности, если эта программа и не дана ему заранее, а в некоторых случаях и вообще неизвестна. Иначе говоря, возможно овладеть системой языка чисто практически, но при условии, если учащийся не знает никакого другого языка, если его все время сопровождает индивидуальный преподаватель и, разумеется, если у него очень много свободного времени для такого овладения иностранным языком.

Конечно, картина меняется, если ставится очень узкая зада-ча научить кого-либо какому-то очень компрессированному отрезку устной или письменной речи на иностранном языке.

С другой стороны, в каких-то пределах возможно научиться той или иной форме деятельности вообще и речевой деятельности в частности, только усвоив теоретически ее языковые пра- . вила (языковую программу).

Именно на основе этого свойства высшей нервной деятельности человека построены всевозможные инструкции для работы с тем или иным аппаратом и рецепты для приготовления тех или иных кушаний и лекарств. Какая-то доля информации, содержащаяся в подобных инструкциях, довольно легко преобразуется в практическое действие. Но каждому по личному опыту известны случаи, когда какие-то пункты инструкции никак не удается превратить в действие, причем это действие оказывается не столь уж замысловатым. В этом мы убеждаемся как только нам его продемонстрирует человек, опытный в работе с данным аппаратом.

Так и при изучении иностранного языка. Усвоив теоретически, например, правило расстановки членов предложения в так называемой рамочной инструкции немецкого языка, довольно легко воспроизвести в устной или письменной речи такую кон-струкцию, не сделав ошибки.

В известных пределах возможно чисто теоретическим путем раскрывать и усваивать значения слов, идиоматических и метафорических выражений.

Однако очень затруднительно усвоить значение некоторых слов только теоретическим путем, хотя раскрыть это значение и возможно в собственно физиологическом анализе. Например, значение немецкого слова «Gestalt» может быть раскрыто путем обращения к истории немецкой культуры и философии начиная с Дкоба Бема и довольно точно переведено на русский язык, как «формообразование». Однако такой только теоретиче-ский анализ значения этого слова еще не позволит пользоваться им безошибочно, допустим, в психологической литературе. Для этой цели нужна практика перевода или устного общения на немецком языке с психологами.

Но абсолютно невозможно только теоретическим путем усвоить правила (программу) произношения на каком угодно языке. Как-то раз в жизни автору этих строк удалось услышать ка кан-дидатском экзамене произношение на немецком языке аспиранта с далекой периферии, который ни разу не слышал немецкой речи, даже по радио. Это было лет 20 тому назад, и очень жаль, что нам не удалось записать его произношение на ленту магнитофона. Произношение было усвоено только теоретически и не имело ничего общего с орфоэпическими нормами немецкого языка.

Так или иначе, но какие-то слова и какие-то синтаксические конструкции иностранного языка могут быть усвоены чисто теоретически. И в этом случае обнаруживается одно из свойств

высшей нервной деятельности современного человека — выполнять практические действия по теоретически усвоенной программе. Но это скорее свойство электронных кибернетических устройств, чем мозга человека, что объясняется многими причинами. Во-первых, современные электронные кибернетические устройства выполняют несравненно более простые действия, чем речевые действия, совершаемые по правилам языка. Во:вторых, в любом из этих устройств помех несравненно меньше, чем в корковой деятельности человека, особенно при усвоении программы (системы правил) иностранного языка и их применения к речевому действию. Наиболее сильно действующей помехой служит родной язык учащегося, который заставляет учащегося воспринимать и воспроизводить иностранную речь по правилам (по программе) родного языка.

Любая совершенная, т. е. отработанная, деятельность, в том числе и общение посредством языка, является относительной структурой ее составляющих, изменяющейся во времени, т. е. развивающейся или деградирующей.

Еще в 30-х годах мы провели опыты по выработке двигательных навыков [5] . Мы стремились показать, что двигательные навыки являются системой отдельных действий. Теперь бы сказали, что моторный навык подчинен его алгоритму, т. е. совершается по программе, предусматривающей оптимальную последовательность отдельных действий ее осуществления.

Испытуемым предлагалось надевать последовательно кольца на хитро изогнутую проволоку, которая помещалась перед ними, укрепленная одним концом в подставку; другой ее конец поднимался кверху, как бы выходя из затейливого лабиринта ее витков.

Испытуемыми были взрослые психологи, научные сотрудники института.

Инструкция была простой: «По команде начинайте надевать кольца на проволоку. Их 20. Условие: в каждой руке можно держать только одно кольцо».

Точными приборами регистрировалось время надевания каждого кольца. Регистрировалось также дыхание испытуемых прц помощи пнеймографа.

Таким образом, вначале испытуемым давалось некоторое правило деятельности, не касавшееся ее сущности, а скорее относящееся к ее условиям:

Это соревнование. Победитель получит вот эту очень интересную для него книгу.

Колец 20.

В каждой руке в единицу времени может быть только одно кольцо.

Вслед за тем испытуемые начинали надевать кольца, соревнуясь со своими товарищами, т. е. сравнивая свое и их суммарное время надевания колец и стремясь занять первое место.

Это были очень поучительные опыты. Оказалось, что цель действия еще ни в какой мере не предопределяет его операций, тем более их алгоритмического распределения во времени. Все испытуемые начинали с беспорядочных ужасно торопливых движений и очень быстро убеждались, что если хочешь задачу выполнить быстрее другого, то прежде всего не следует торопиться. Так было сформулировано самими испытуемыми первое правило программы их деятельности, которая не была им дана. Затем бы-, ло выработано правило наиболее рациональной позы, правило распределения работы между левой и правой руками, правило дыхания, правило последовательности операций и т. д. Так возникшие правила в какой-то момент как бы сами собой оформились в строго последовательную систему действий. Теперь это называется алгоритмом. И испытуемые научились надевать кольца на проволоку. Дальнейшие упражнения, по существу, не изменяли так возникшей системы правил. Тот, кто выработал оптимально удачную систему последовательности действий, выиграл в соревновании.

В то время мы говорили, что опыты доказали подчинение принципу формообразования также и моторной сферы человека.

При обучении иностранным языкам в некоторых случаях алгоритм (программа) может быть определен физико-математически. Примером может служить научение интонации, о чем подробнее см. главу XIII.

Взаимопроникновение правила и действия в речи на иностранном языке ведет к тому, что речь становится дифференцированным целым, интегрированной расчлененностью по правилам фонетики, лексики, грамматики и стиля того или иного языка.

Если речи на иностранном языке обучают только практически, т. е. на основе подражания и повторения, то она получается не дифференцированным, а «грязным» целым. В ней ничего не будет отработано, ни произношение фраз и слов, тем более отдельных звуков, ни значения слов, ни синтаксические конструкции.

Общая биология еще со времен Дарвина [6] учит нас тому, что развитие состоит в интеграции все более и более дифференцируемых частей. Лишение речи ее правил есть лишение необходимой для живой (интегрированной) речи достаточно дифференцированных (фонетически, лексически, грамматически и стилистически) частей.

Причем, чем сложнее языковая форма речи, чем труднее она усваивается, тем большую роль играет правило единства интеграции и дифференциации речевого процесса, являющегося в нашем случае закономерностью взаимопроникновения языкового правила и речевого действия. В то же время — это один из законов высшей нервной деятельности, основанный на механизме обратной связи.

Объединение в корковой деятельности механизмов выработки языкового правила и речевого действия основано на механизме обратной связи. Обратная связь, иначе говоря обратная афферентация [7], служит одним из основных механизмов высшей нервной деятельности, который формализован в наши дни в электронных схемах кибернетических устройств. Именно этим свойством отличается живой организм человека от машины физического труда.

Это явление легко наблюдать даже в быту. Представьте себе, что вам нужно вымыть жестяную банку около 30 см высотой, около 8 см диаметром. Рука в нее пролезает. Но вы не хотите пачкать рук (банка была с мазью для лыжных ботинок) и начинаете очищать ее при помощи деревянной лопаточки. При этом освещение очень слабое и увидеть внутренность банки затруднительно. Вы возитесь очень долго, а банка все еще недостаточно чиста, так как то там, то тут еще остаются сгустки мази. Вам это надоедает и вы начинаете вычищать банку рукой. Работа моментально приходит к успешному концу. В чем дело? Дело в том,_что деревянная лопаточка не обладает, а рука- обладает обратной связью с программой управления (мозгом). Все время кора мозга человека, в которой была программа приведения в порядок банки, подавала команды руке, и та приводила в движение деревянную лопаточку. Деревянная лопаточка была в работе, но как физическое устройство не могла информировать кору больших полушарий о том, как выполнена команда коркового управления. Поэтому работа и не клеилась. Но вот теперь стала работать рука без лопаточки. Команды по программе коркового управления передавались по эфферентным путям руке; производилась работа, и по каналу обратной связи руки с мозгом, т. е. по афферентным путям, в кору передавалась информация о результатах выполнения команд коркового управления.

Это важнейший механизм высшей нервной деятельности человека. Он позволил человеку преобразовать личный опыт каждого из нас в правило человеческого поведения, раскрыть законы действительности на основе практических с ней отношений, на основе труда.

Величайшее достижение кибернетической электронной техники как раз и заключается в том, что человек научился наделять обратной связью машины умственного труда, воплотив ее в электронных схемах. Это позволило машинам умственного труда не только работать по заранее заложенной в них программе, но и контролировать ее исполнение, а самое главное, на этой основе самим улучшать заложенную в них человеком программу. Обратная связь исполнения команды с органом управления позволила создать самопрограммирующие кибернетические устройства, о которых было остроумно сказано, что они могут производить себе подобные электронные устройства и все время совершенствовать свое машинное «потомство».

Прогрессивные психологи и педагоги, познакомившись с теорией информации, с понятием и законом обратной связи в кибернетических устройствах, осознали их колоссальное значение для обучения . Дело в том, что современный класс средней школы и даже семинарская группа содержат несколько десятков уча-щихся. (В языковой группе языкового вуза от 7 до 12 учащихся.) Это ведет к тому, что прямая связь преподавателя с учащимися осуществляется путем его команд, а обратная связь, информирующая о том, как выполнена команда преподавателя, идет к преподавателю только от одного-двух учащихся, которых он спрашивает; а как исполнили его команду остальные учащиеся он точно не знает. С этим злом можно бороться только путем программированного обучения и обучающих машин, которые наладят обратную связь преподавателя со всеми учащимися одновременно. Подробнее об этом будет рассказано в главе XII.

Сейчас же в плане анализа вопроса в данной главе необходимо обратить внимание еще и на следующее. В кибернетической технике обратная связь выполняет функции донесения до блока управления информации о том, как работающие агрегаты выполняют команды управления. На этой основе вычислительное утройство кибернетического автомата производит расчеты, в результате которых команда, заложенная в программе, исправляется и соответствующие агрегаты вновь начинают работать нормально. На этой основе, т. е. на основе обратной связи, происходит и самопрограммирование кибернетических устройств.

Все это у человека не только аналогично, но и несравненно более сложно. Возьмем случай обучения речи на иностранном языке прямым методом в его наиболее чистой форме. В таком случае никаких команд орган коркового управления не подает, так как учащемуся никто никаких правил языка не сообщает. Учащийся на основе впечатлений, идущих от слухового анализатора, пытается произвести органами артикуляции нечто такое, что создает аналогичный слышимому слуховой эффект. И в этом плане налаживается обратная связь органов артикуляции и кор- тиева органа. Эта связь носит корковый характер. Если она осуществится какое-то число раз, то корка вырабатывает правило речевого действия, которое человеку никто не сообщал, но кото-рое действительно является правилом для данного речевого действия. Так возникшее правило не осознается, а переживается нами в виде чувства языка.

Видимо, правильно понятый механизм обратной связи должен заставить преподавателя иностранных языков не бояться языкового правила, не перекладывать труд его выработки на плечи бесконечно повторяющего и бессмысленно подражающего учащегося, а искать оптимальные сочетания языкового правила и речевого действия в процессе научения речи на иностранном языке. Преподавателям и методистам нужно было бы иметь хоть чуточку воображения и представить себе, что было бы со школой, если бы преподавание всех предметов перешло на этот путь, заставляя учащихся самим вырабатывать правила. В таком случае, наверное, пришлось бы всю жизнь учиться и остаться на уровне развития средней школы, если не ниже.

Хорошо отработанная любая деятельность совершается по программе, т. е. соответственно задаче, условиям и системе операций. Иначе говоря, программирование обучения в наибольшей мере обеспечивает хорошую отработку речевой деятельности.

Это говорит о том, что вне программы деятельности быть не может. Едва ли кто-нибудь согласился бы выполнять какое-либо еще неизвестное ему действие, если бы ему не рассказали какова задача, каковы условия и какова последовательная система операций этой деятельности. А это и есть программа деятельности как совокупность, система, алгоритм ее правил.

Языковое правило весьма существенно для борьбы с речевой избыточностью. На явление избыточности речи указала современная теория информации и техника связи. Дело в том, что техника связи, как и любая другая техника, стремится к тому, чтобы при минимальной затрате средств достигать максимум производительности. Это особенно существенно для техники связи и прежде всего для специальной связи, когда аппаратура и линия связи должны быть максимально простыми и экономичными, а иногда еще и весьма малыми по габаритам. Естественно, что в таких условиях передаваемое по линии связи сообщение также должно быть предельно экономным, или, как говорят, свободным, от избыточности информации. Сообщение должно быть максимально кратким, простым по синтаксису; его лексика должна быть всем понятной: акустические характеристики должны быть компрессированы, т. е. сведены к минимуму безусловно необходимых составляющих.

Понятие избыточности информации заставляет нас по-новому рассмотреть вопрос о развитии речи. Авторы, изучавшие разви-тие речи путем наблюдения, полагали, что оно состоит в своеобразном наращивании; данные, полученные в исследовании Р. В. Тонковой-Ямпольской [8], говорят о другом. Они больше согласуются с современной теорией информации, в частности с явлением изжития избыточности. Точный спектральный анализ криков новорожденного, произведенный при помощи современного электронного анализатора спектров речи «БДС», показал, что в крике новорожденного несравненно больше составляющих, чем в речи взрослого человека.

По мере развития речи число этих составляющих уменьшается и они приобретают структурную организованность, свойственную звукам и интонации взрослого человека. Иначе говоря, развитие звуков речи у новорожденного младенца состоит в освобождении ее от избыточности и в структурировании составляющих ее элементов по звуковой системе языка. Следовательно, звуковое развитие речи вовсе не простое механическое накопление, прирост, а освобождение ее от избыточности.

Также развивается синтаксис и также люди пытаются из массы слов выбирать весьма немногие, нужные им для наиболее экономной информации. В этом плане проза лексически несравненно более избыточна, чем поэзия. Посмотрите, сколько слов нужно писателю-прозаику и насколько меньше поэту, пишущему стихами.

Теперь возникает вопрос о том, как быть с языковой избыточностью речи лица, изучающего иностранный язык (безразлично— ребенка или взрослого). Каждый наблюдал, сколько лишних звуков произносит ученик, изучающий фонетику иностранного языка, сколько лишних слов он перепробует, чтобы выбрать нужное, и как рыхлы (избыточны) его синтаксические конструкции — часть фразы построена по одному, а другая по другому типу или виду предложения.

Можно ли процесс освобождения речи от языковой избыточности при обучении иностранному языку предоставить стихиям имитации и механического повторения или необходимо разумное вмешательство соответствующего языкового правила? Нет сомнений, что в борьбе с языковой избыточностью речи лица, изучающего иностранный язык, нужно идти путем разумного сочетания языковых правил и речевых действий, причем языковые правила должны быть сопоставительными с родным языком. Это было ясно еще JI. В. Щербе, когда он говорил о необходимости

сопоставительных грамматик различных языков [9]. Правило служит также одним из весьма эффективных средств борьбы с помехами деятельности. Особенно ярко это сказывается при обучении второму иностранному языку в то время, когда обучение первому иностранному языку далеко еще не закончено. С всевозможными помехами нашей деятельности мы довольно часто встречаемся в быту. Понятие помехи стало научным благодаря теории информации и техники связи. При этом особенно существенной оказалась закономерность соотношения помехи и способов борьбы с ней. Найдено, что любая помеха линии связи, допустим посторонний шум, который мы часто слышим, разговаривая по телефону, особенно междугороднему, может быть нейтрализована, если будет найдено соответствие между помехой и средством ее устранения.

Очень много языковых помех возникает тогда, когда начинают учить второй иностранный язык, не усвоив достаточно прочно первый. Так как подобное изучение второго языка иногда становится общественной необходимостью, то психология обязана указать закономерности борьбы с подобного рода помехами. Каждый наблюдал в таких случаях, что, во-первых, с большим трудом дифференцировались звуки второго языка от звуг ков первого и, во-вторых, существенно ухудшалось, казалось бы, уже как-то отработанное произношение фонем первого иностранного языка. Еще в большей мере это было заметно на речевой интонации. В-третьих, к этому явному неблагополучию начинали присоединяться помехи, идущие от родного языка, казалось бы подавленные при усвоении звуковой системы первого языка. Не лучше обстояло дело с лексикой, так как значения слов второго иностранного языка понимались сквозь лексическую систему первого, особенно если эти языки были родственными, например французский и испанский. Синтаксический строй второго языка устанавливался с трудом, а первого — значительно разрыхлялся.

Психология обязана найти средства для нейтрализации подобного рода помех при усвоении второго иностранного языка, когда изучение первого далеко еще не закончено. Такие средства еще не найдены не потому, что их трудно найти, а потому,' что их еще не искали. Гарантией того,' что подобные поиски увенчаются успехом, являются закономерности соотношения по-мех и средств их нейтрализации, найденные современной теорией информации и техникой связи в отношении помех всевозможных каналов связи.

В этом направлении следует произвести серьезные и современные экспериментально-психологические исследования.

Объединение правила и действия в любом виде деятельности ведет к оптимально краткому времени работы и максимальной ее эффективности. В связи с этим мне вспомнился один случай

из моей практики, когда я был испытуемым в опытах Н. П. Фер- стер еще в студенческие годы в институте психологии.

Н. П. Ферстер изучала модный тогда (20-е годы) вопрос о выработке навыков,, определяла кривую выработки моторных навыков. Для этой цели нужно было найти совершенно новую для испытуемых моторную деятельность. Нам предлагалось, глядя в зеркало, обводить карандашом контур шестиконечной звезды, закрытрй от глаз ширмой. Зеркально воспринимаемые движения совершались в обратную сторону по сравнению с реальными. Например, испытуемый, глядя в зеркало, двигал карандаш вправо, а он реально двигался влево. Каждое пересечение карандаша с контуром рисунка считалось ошибкой. Все испытуемые, и в их числе автор этих строк, в первый день опытов делали сотни ошибок. Чем дальше шли опыты, тем медленнее уменьшались ошибки в своем числе. В памятный день я все еще делал около сотни ошибок, и процесс обведения совершался крайне медленно, а я спешил в театр. Как быть? И вот я сделал по тому времени «открытие». Я понял, что шестиконечная звезда как фигура вычерчена по определенному правилу. Я представил себе это правило и хотя глядел в зеркало, но обводил звездочку по ее геометрическому правилу, а не по зеркальному изображению. Когда Н. П. Ферстер проверила мои результаты (я не сделал почти ни одной ошибки сразу после 100 ошибок), ее изумлению не было конца. Теперь это экспериментально доказанный факт, что присоединение правила к действию делает это действие кратким по времени и очень эффективным по результатам. А тогда этого еще не знали и полагали, вслед за Торндайком, что навык вырабатывается постепенно (механически) в результате длительных и систематических повторений.

Для сокращения времени обучения иностранному языку и для повышения эффективности работы над языком в пределах одного и того же времени необходимо к практическим речевым действиям присоединять языковые правила. Сейчас мы еще не знаем наиболее рациональных взаимосвязей языковых правил и речевых действий в отношении тех или иных усваиваемых конкретных явлений языка и речи, иначе говоря, нам неизвестен алгоритм их сочетания. Этот алгоритм, точнее, эти алгоритмы с необходимостью будут разработаны, как только перейдут на програм-мированное научение речи на иностранном языке.

Материал, изложенный в данной и предшествующей главе, не оставляет сомнений в наличии строжайшей психологической закономерности во взаимопроникновении языкового правила и речевого действия при обучении иностранному языку и речи на иностранном языке. Следовательно, одним из средств преобразования процессов обучения иностранным языкам в процесс оптимально краткий и продуктивный служат поиски и нахождение правил их взаимоотношения. На современном уровне развития наук о человеке они должны носить характер алгоритмов программированного научения иностранному языку.

Это очень серьёзная задача длительных экспериментально-психологических и экспериментально-методических исследований и изысканий.