Предисловие
Этим выпуском продолжается публикация серии новых исследований в области немецкой классической философии. Авторы пытались проследить, с одной стороны, как формировались принципы системы Гегеля в некоторых важных, но мало исследованных аспектах, особенно в связи с философией немецкого романтизма; с другой стороны, как испытывались эти принципы на самой этой системе, на социальной действительности, как проходили они проверку у ближайших последователей выдающегося мыслителя, которые на деле порой просто разлагали его систему, и у критиков, которые оказывались, вольно или невольно, продолжателями гегелевского учения, развивающими какую- нибудь отдельную его сторону в противоположность другой или системе в целом.
#В логическом плане философия Гегеля в известном смысле готовила внутри самой себя свою последующую историческую судьбу, и система должна была претерпеть на себе действие собственных принципов, таких, как принцип отрицания ("снятия”).
Несмотря на разного рода пороки ее, к этой грандиозной по своему замыслу и осуществлению системе вновь и вновь приходится обращаться не только в ее "снятом” или даже в "снятом и сохраненном” , но и в том ”не-снятом” виде, в каком она вышла из рук своего творца. Это не удивительно, потому что не только история глубоко коренится в гегелевском учении, но и само оно - в истории, которая не есть нечто относящееся лишь к прошлому. Как ни покажется странным, не мелкие и крупные заблуждения и недостатки, сопутствующие системе при ее продвижении к истине, а как раз великие недостатки, вытекающие из коренных ее достоинств, делают ее непреходящей и при-
ближают к познанию истины, той абсолютной истины, на которую гордо претендовало это учение.
Не одною только логикой, как заметит читатель, формировалось, а затем и разлагалось это учение; не одни только интеллектуальные предпосылки и следствия, но и меняющаяся социально-политическая обстановка, подвижная общественная и культурная среда, повороты истории играли серьезнейшую роль в деле созидания и разрушения величественного здания гегелевской философии.
В иных отношениях анализируемые в данной работе идеи прошлого, отчасти, пожалуй, даже независимо от намерений авторов (стремившихся поддержать и продолжить дух академичности, в теперешних условиях явно теснимый публицистичностью), прочитываются на вполне современный лад и, как говорится, звучат актуально.
Естественно и то, что "отработанные” и по-своему уже решенные в истории философии проблемы теперь вновь всплывают или открываются заново в иной их постановке и с иными решениями. Похоже, что история идей воспроизводится как по своим положительным, так и отрицательным установкам; трагедия мысли повторяется, и далеко не всегда в виде фарса, но намного острее и напряженнее, в более зрелых условиях, интенсивнее и в более широком - не только индивидуальном, но и в общественном - масштабе.Возможно, читатель обнаружит несогласованности, а то и противоречия между двумя главами данной книги. Немудрено. Сам предмет рассмотрения - гегелевская философия, противоречивая и в генезисе, и в своих следствиях, дает основание различным интерпретациям и расходящимся точкам зрения на нее даже в границах одного и того же диалектико-материалистического осмысления. Кроме того, нет надобности утаивать, что в сознании одного и того же исследователя, в свою очередь, гнездятся, особенно в наше беспокойное время, такие раздоры, что единство взгляда подчас бывает только предметом стремлений, выдавать который за готовый результат было бы лукавством.