«Расследовательские» телепередачи

Телевидение России не может похвастаться обилием собственно расследовательских передач, хотя, скажем, криминальную тематику освещает довольно широко. Но происходит это за счет информационных материалов, документальных съемок действий, операций, проводимых, например, милицией или полицией («Криминальная хроника», «Криминальная Россия» (НТВ); «Самые громкие преступления XX века» (ТВ-6)).

Последняя передача представляет собой ток-шоу, цель которого – рассказывать о громких преступлениях, имеющих большой общественный резонанс. В аудитории всегда присутствовали гости – самые разные люди: свидетели и участники событий, сотрудники Генеральной прокуратуры, Федеральной службы безопасности, Министерства внутренних дел, Министерства обороны, независимые эксперты, врачи, журналисты, а иногда и представители криминального мира. В передаче подробно рассказывалось о нюансах расследуемого преступления (происшествия), излагались малоизвестные факты. Ведущий поддерживал конструктивный спор между участниками программы с различными точками зрения и разными доводами в их пользу.

В студии демонстрировались видеосюжеты, излагавшие документальные факты: архивные материалы, фотографии, оперативные съемки. Некоторые эпизоды восстанавливались методом условной реконструкции. «Независимое расследование» – это показ лишь тех преступлений, актуальные подробности которых не были известны широкой аудитории. Передача впервые появилась на экране в 1999 году. За это время свет увидели около 60 ток-шоу.

Как уже говорилось, цель журналистского расследования заключается прежде всего в том, чтобы установить причину определенного явления, процесса, ситуации, обнаружить скрытые пружины, приведшие в действие некий механизм и породившие вполне конкретный результат.

Предметом журналистского расследования обычно становится негативное явление, приковывающее внимание общества и скрываемое от него. Н. Николаев в своем ток-шоу обращался именно к таким предметам. Передача не интересовалась только убийствами или должностными преступлениями. Автор и ведущий пытался осветить широкий круг проблем. Хотя можно выделить один предмет журналистского расследования, который им не затрагивался. Это – исторические события. Временные рамки преступлений, расследуемых в ток-шоу, ограничивались перестроечным и постперестроечным периодом, что диктовалось стремлением к актуальности, злободневности передачи. Была и другая причина: канал НТВ и его ведущие Парфенов, Киселев время от времени представляли вниманию зрителя передачи, посвященные историческим событиям. Они тоже были своего рода журналистскими расследованиями, поскольку в них нередко шла речь о каких-то преступлениях прошлого. Это значит, жанр журналистского исторического расследования уже присутствовал на этом канале, что побуждало автора ток-шоу «Независимое расследование» ставить перед собой другие цели.

В чем же отличие этой передачи от других (например, от «Архивных тайн»), относящихся в известной мере к журналистским расследованиям? Прежде всего, она действительно была тем, что называют «ток-шоу». «Talk-show» в переводе с английского означает «передача-беседа», «передача-разговор», то есть обсуждение определенной проблемы. Этот жанр на российском телевидении начал активно развиваться в последнее десятилетие. Отличительной его чертой является присутствие в студии зрителей – обычных людей, которые имеют право непосредственно участвовать в происходящем: задавать вопросы, высказывать мнение. Как правило, ток-шоу имеют статус развлекательных программ.

Для того чтобы искусно вести ток-шоу, нужно обладать незаурядными артистическими качествами. У ведущего этого жанра – особая профессия, требующая определенных навыков. Как показывает творческая биография Николая Николаева, опыта в этой области у журналиста не было. Разговор на передаче сложно контролировать, поскольку в общем обсуждении принимают участие обычные люди, которые могут затронуть невыгодные для журналиста в данный момент проблемы или говорить слишком долго, плохо и непонятно. Именно поэтому в таких передачах обсуждать серьезные вопросы достаточно сложно, в силу чего, скажем, в ток-шоу «Я сама», «Тема» зрителям выделяется определенное время на выступления уже после того, как проблема поставлена и все вопросы и аспекты определены. В то же время в более сложном по проблематике «Независимом расследовании» зрителям предоставлялось слово на протяжении всей передачи, за исключением тех моментов, когда говорили специально приглашенные люди или зрителям предлагалось просмотреть подготовленные заранее видеосюжеты.

Передача Н. Николаева была построена таким образом, что зрители могли не просто высказывать свое мнение, но, по сути, выступать соучастниками процесса поиска истины. Ведущий предлагал им разобраться в какой-либо проблеме, найти ответ на какой-то вопрос, причем сделать это на равных с экспертами. Участники передачи вовлекались в процесс обработки информации – анализа, сопоставления фактов и формулирования четких тезисов. Именно единство ток-шоу и расследования определило специфику «Независимого расследования». В случае, когда речь идет о расследовании, проведенном газетчиком, аудитория получает «продукт», подготовка которого происходила до того, как материал оказался напечатанным. И происходила она, грубо говоря, в два этапа.

Это происходило и при подготовке «Независимого расследования». Однако журналист только собирал информацию, а процесс ее анализа в основном происходил в студии. Причем Н. Николаев старался не высказывать четко свою точку зрения, а лишь контролировал процесс анализа, который проводили наряду с ним зрители, не оказывая давления на их мнение. Он старался сделать так, чтобы максимальное количество точек зрения, интересных и стоящих идей было не просто высказано, а обсуждено. Что касается итога, то ведущий не присваивал себе исключительное право (в отличие от некоторых коллег по НТВ) выносить окончательный приговор, считая, что там, где кончаются факты, начинаются домыслы. Поэтому в передаче фигурировали только те факты и безоговорочные доказательства, которые были найдены уже при ее проведении. Причем зачастую проблема оказывалась настолько сложной и запутанной, что, в конце концов, приходилось отказываться от попытки разрешить ее.

Возникает вопрос: зачем создатели программы совместили ток-шоу и расследование? Безусловно, этот жанр привлекает к передаче внимание аудитории. Телезрителям гораздо приятнее наблюдать оживленную дискуссию в студии, чем чередование картинок с закадровым голосом журналиста. Но жанр ток-шоу при этом отчасти снижает пафос передачи, и, как ни странно, у журналиста в этом случае также уменьшается возможность высказать свое мнение. У ведущего обычного сюжета (не ток-шоу) гораздо больше технических, визуальных, жанровых средств убедить зрителя в своей правоте.

Но есть у ток-шоу и свои достоинства. Телезрителям импонирует то, что в обсуждении принимают участие такие же, как и они люди, значит решение той или иной проблемы представляется им объективным. Люди потенциально способны больше доверять такой передаче, чем видеосюжету, который может быть заказным и не оставляет аудитории возможности не согласиться с принятым решением, отношением к проблеме. В конце «Независимого расследования» не произносились фразы, примерно, такого плана: «Сегодня мы выяснили, что виновным в совершении этого преступления является...». Нет, виновный остается наедине со своей совестью, никто не собирается его судить или просто осуждать, потому что четко и прямо преступник не называется. Но телезрителю предлагается определенная сумма сведений, опираясь на которые он может сам решить, считать кого-либо виновным в чем-либо или не считать, и т.д. Зритель (сидящий как в телестудии, так и перед голубым экраном) выступает в роли судьи, а ведущий – всего лишь распорядителя процесса.

Ток-шоу имеет еще одно важное для журналистского расследования достоинство. Поскольку передача записывается в студии, на нее приглашаются люди, непосредственно участвовавшие в событиях, о которых идет речь. Это могут быть потерпевшие, свидетели, эксперты и даже сами «преступники». Они приносят с собой доказательства: окровавленную одежду, документы судмедэкспертизы, видеокассеты и т.д. Все это создает ощущение большей достоверности. Эффект, возникающий, когда в студии выступает живой человек, который показывает израненную ногу, окровавленную рубашку убитого сына или просто сам рассказывает о том, что он видел, намного сильнее, чем прослушивание выступления того же человека в записи на аудио-видеопленку.

Рассмотрим типичную структуру журналистского расследования в жанре ток-шоу на примере вышедшего в 2000 году январского выпуска «Независимого расследования» под названием «Вильнюс. Телецентр. “Наши” по всем программам» [57]. Суть его отражена в озвученном тексте-вставке: «13 января 1991 года части Советской Армии взяли под контроль Вильнюсский телецентр. Во время операции погибли 13 мирных жителей. В ходе “Независимого расследования” установлено: штурм телецентра являлся частью плана по укреплению союзной вертикали власти».

Передача, как всегда, началась с объявления Н. Николаевым обсуждаемой проблемы. Заявлена она была в кратком телесюжете, который, по обычаю же, представлял собой предысторию или историю вопроса. Затем ведущий предложил зрителям познакомиться с некоторыми присутствующими, связанными с темой. Таким образом, в начале передачи журналист в основном познакомил аудиторию с процессом и результатом сбора информации (первой ступенью журналистского расследования). Затем участникам передачи было предложено высказать мнения по обсуждаемой проблеме. В дальнейшем они были подвергнуты проверке заранее подготовленными интервью, сюжетами, видеохроникой, которые по ходу дискуссии демонстрировал журналист. Он не выдал всю информацию заранее, предлагая оценить лишь то, что уже представлено. Факты и мнения вовлеченных в события людей высказывались постепенно, что облегчало восприятие информации. Именно такая подача информации создала ощущение полного погружения в процесс расследования. Одной из особенностей передачи, ее неоспоримым достоинством стал традиционный телемост – видеосвязь в прямом эфире с людьми, физически недоступными, то есть не имеющими возможности присутствовать на передаче. Те, с кем беседа шла посредством телемоста, были в основном особо важными участниками событий. Использование телемоста понадобилось как раз для того, чтобы пообщаться с людьми, которые в этот момент находились в Вильнюсе. Это Артурас Паулаускас и Казимира Прунскене – бывшие генеральный прокурор и премьер-министр Литовской республики.

В первой части передачи были собраны сведения, установить которые не составляло большого труда: общепризнанные исторические факты, открывающие проблему. Было установлено, что 13 человек погибли. Но почему? Кто в этом виноват? Литовская сторона считает, что виновными в гибели этих мирных жителей являются советские десантники. Однако в студии появляется Валерий Иванов – бывший лидер организации «Единство», который утверждает обратное. Он говорит, что сидел в литовской тюрьме два раза. В первый раз его посадили на 3 года после происшедших событий, хотя он не был ни в чем виноват. Потом его посадили за книгу «Литовская тюрьма», в которой он делает некоторые юридические разоблачения. На вопрос Н. Николаева, что это были за юридические разоблачения, В. Иванов отвечает: «Документы относительно смерти людей подделывались». Он предлагает зрителям посмотреть принесенную с собой кассету, которой может доказать свою правоту. Артурас Паулаускас считает, что господин Иванов был уже однажды осужден за бездоказательную клевету. Вскоре телемост пришлось прервать, и студия вернулась к обсуждению проблемы.

После завершения первой части, в которой «было установлено, что штурм телецентра в Вильнюсе являлся частью плана по укреплению союзной вертикали власти, а ответственным за проведение операции был заместитель министра обороны СССР Ачалов», аудитории предложили послушать его самого. С этого и начинается обсуждение проблемы. Ачалов сказал, что, если бы эта операция была спланированной, сделать все было просто: были бы закрыты границы, взяты под контроль государственные и правительственные учреждения, средства связи и жизнеобеспечения – от теле- и радиостанций до заводов по выпуску хлеба – все, «кроме воздуха». И, по его утверждению, никогда десантник не будет стрелять в безоружного человека, если тот не стреляет в него.

После нескольких реплик из зала от Станислава Мицкевича, бывшего заведующего отделом радиостанции «Советская Литва», Аудрюса Буткявичуса, бывшего министра охраны края Литовской республики, и других слово снова взял В. Иванов. Он предложил посмотреть кассету, на которой были отражены кадры той страшной ночи. И зрители увидели уникальные кадры, снятые в больнице, куда в ту ночь привезли 21-летнюю Лоретту Агонавичути, самую трагическую фигуру тех событий. Эта девушка, по общепризнанной версии, была раздавлена танками. В. Иванов хотел доказать, что советские десантники не имели отношения к ее смерти. Он сказал, что по медицинскому заключению Лоретта умерла в 2.30 утра 13 января 1991 года и была привезена в больницу уже без пульса, в состоянии коллапса. Однако на пленке видно, что девушка, хотя и ранена, находится в сознании и даже уверенно говорит свое имя и адрес. В медзаключении написано, что она умерла в 7.00 после операции, однако ее мать утверждает, что уже после этого Лоретте делали кардиограмму. Из всего следует, что умерла она не под танками, а в больнице, и по какой причине – неизвестно. После слов В. Иванова ведущий дал слово Виктору Емелину – судмедэксперту высшей категории, который подошел к экрану, чтобы поближе рассмотреть раны Лоретты, и высказал мнение, что они свидетельствуют именно о том, что нанесены танком. В свою очередь Иванов возразил, что если бы танк в 46 тонн переехал эту хрупкую девочку, на месте ее ног ничего бы не осталось. Разговор грозил превратиться в домыслы, когда Н. Николаев вызвал двух потерпевших той страшной ночи.

Один из них, инженер, рассказал, как он с другими мирными жителями вышел навстречу танкам в знак протеста против захвата литовского телевидения и как танк наехал на него. Его слова подтверждались видеокадром, на котором была изображена Лоретта под танком и какой-то человек, которым, по словам инженера, был он. Другой свидетель, Рулас Романовичус, в то время был студентом 5-го курса Вильнюсского университета. Он утверждает, что видел, как советские десантники избивали женщин и детей. Один из них нацелил автомат и в него, но он сумел опустить ствол вниз, и пуля попала в ногу. С собой потерпевший захватил медицинские бумаги, подтверждающие, что он лечился в Венгрии и Германии, но одна пуля разорвалась на мелкие осколки, и они до сих пор находятся в ноге.

После слов потерпевших ведущий вновь обратился к В. Иванову с вопросом, считает ли он по-прежнему, что советские десантники не избивали мирных жителей, или нет. Тот ответил: «...Почему этих людей не было на суде, когда я получал годы? Почему они находятся здесь, на телепередаче, когда у меня каждая секунда на счету?..»

Затем – снова бегущий текст: «...В студии “Независимого расследования” эксперты и участники событий, анализируя кадры видеохроники, подтверждают акт применения войсками стрелкового оружия и бронетехники...» В формулировке ничего определенного и четкого, она корректна и никто не говорит: было доказано, что Лоретта Агонавичути погибла под советским танком. Но факты применения советскими десантниками силы и оружия были зафиксированы на пленке, и опровергнуть это невозможно.

Закончилась передача как бы пророчески. Один из зрителей произнес несколько фраз, выведя проблему на более крупный социальный план. Он спросил Николаева, уверен ли он как журналист НТВ, что не войдут сейчас в студию люди с автоматами, не выключат рубильник и не запретят все, что здесь происходит? Ведущий ответил, что полной уверенности у него нет, и уже сам задал вопрос залу: если такое случится, выйдут ли они, как тогда литовские граждане, на защиту своего телевидения и своей свободы?..

Вот вкратце сюжет одной программы, одного выпуска, посвященного немаловажным событиям времен перестройки. И «сложилась» она из следующих основных содержательных элементов:

1) телемоста с Вильнюсом;

2) выступлений пострадавших во время событий в Вильнюсе;

3) свидетельств приглашенных в студию людей, которые имели какое-либо отношение к делу или могли что-то сказать в качестве профессионалов;

4) демонстрации взятых заранее интервью с людьми, имеющими отношение к делу;

5) показа озвученных видеосюжетов, тоже подготовленных заранее;

6) просмотра готовых видеорядов без закадрового текста;

7) бегущего текста.

Разнообразие содержательных элементов, на которых была построена программа Н. Николаева, говорит о том, что готовилась она довольно тщательно и продуманно. Ведущий был готов представить материал по разным аспектам дела, которое рассматривалось в студии. Поэтому, несмотря на то, что создавалось впечатление свободно идущего в студии разговора, никак не запланированного, проходил он в намеченных рамках. Так случилось и в передаче под названием «Развод по-французски». Речь в ней шла об известном скандале, который из обыденной семейной истории превратился чуть ли не в межнациональный конфликт. Бегущий текст гласил:

«После развода русской актрисы Наталии Захаровой с французским врачом Патриком Уари их дочь Маша оказывается в приемной семье. В ходе независимого расследования удалось установить: по первому решению суда Маша осталась с матерью, отец был обязан выплачивать алименты. Однако вскоре суд постановил забрать ребенка у матери. Причиной этого стали следы побоев на теле девочки, происхождение которых следствие не установило. Наталия Захарова обвиняет в этом своего бывшего мужа. Но Патрик Уари предполагает, что синяки на теле дочери являются фотомонтажом или макияжем. Проверка показаний Наталии Захаровой на детекторе лжи не подтвердила факта фальсификации фотографий» [58].

Как можно понять, в передаче использовался особый и очень интересный, на наш взгляд, прием имитации судебного разбирательства с применением детектора лжи. Слова Наталии Захаровой проверить было очень трудно, в зале о ней сложились противоречивые мнения: одни обвиняли ее во лжи, другие защищали, аргументируя это тем, что русские должны защищать русских. Поэтому Захарову отвели в специальную комнату, недалеко от студии, и проверили ее показания на детекторе лжи. Валерий Коровин, член российской ассоциации «Полиграф», проводивший эту проверку, вышел к ведущему и объяснил: несмотря на то что рамки передачи не позволяют провести проверку в полном объеме, собранные данные свидетельствуют в пользу мадам Захаровой на 94%. Перед его выступлением Николай Николаев предложил участникам передачи провести блиц-опрос – просто поднять руки тем, кто считает, что Захарова лжет. Около половины зала поддержали это мнение.

У зрителей была возможность послушать не только Захарову, но и Патрика Уари. Эта «уникальная возможность» была предоставлена телемостом из Парижа – бесспорно прекрасный ход журналистов. Без участия месье Уари выпуск был бы менее полным, менее доказательным, одна сторона так и осталась бы не представленной. Разговор в студии получился достаточно жесткий и эмоциональный. Н. Николаеву приходилось постоянно делать замечания находящимся в студии, поскольку многие выражались не совсем корректно. В результате установлению фактов, хотя в студии присутствовали адвокаты, юристы, было посвящено меньше времени, чем эмоциональным высказываниям, которые явно не соответствовали мнению журналиста. В конце передачи практически невозможно было подвести какой-либо итог и ведущий только сказал: «Непонятно, на каком языке должна вообще говорить Маша. Может быть, она должна говорить и на русском, и на французском?» Заканчивать передачу такими словами не очень хорошо. Именно этот выпуск прекрасно проиллюстрировал опасности, которые подстерегают журналистов в создании подобного шоу-расследования. Зрители, мнение которых, безусловно, важно, могут повернуть разговор таким образом, что журналисты будут не совсем готовы к нему.

Очевидно, у многих, смотревших ток-шоу Н. Николаева, сложилось представление о том, что присутствуют они, скорее, при судебном разбирательстве, чем при расследовании. На то, что «Независимое расследование» построено по модели судебного разбирательства, а не следственного действия, намекает уже оформление названий. Они исполнены особым шрифтом, имитирующим шрифт старой печатной машинки, и представляют ток-шоу как импровизированное судебное разбирательство. А оно по своему характеру, целям отличается от следствия и, в частности, от журналистского расследования. Ведь процесс расследования – это в первую очередь поиск, сбор фактов, выявление документов, мнений.

Этот процесс был завершен прежде, чем журналист и зрители оказались в студии. Подготовлены видеосюжеты, изучена проблема, демонстрируются документы, подтверждающие ту или иную точку зрения. Некоторые элементы непосредственного следствия, конечно же, в ток-шоу присутствуют. Например, одного из участников передачи могут попросить пройти тест на детекторе лжи. Изучение кадров видеопленки, предоставленной на суд зрителей, – тоже процесс следствия. Однако в студии нет достаточных условий для того, чтобы устроить настоящее следствие: ни времени, ни специалистов, ни подходящей техники. Поэтому элементы следствия присутствуют лишь для привлечения внимания, для эффектности зрелища. Ведь о том, что кассету в студию принесут, Н. Николаеву, безусловно, всегда известно. Изучение этой пленки могло произойти еще до передачи, а на самом ток-шоу важно было лишь представить различные точки зрения по поводу ее. Но журналист приглашает на передачу судмедэксперта, чтобы он в прямом эфире, просмотрев только что эту пленку, высказал свое мнение.

Такие моменты общего обсуждения, анализа показывают, что ток-шоу имитирует не следствие, а судебное разбирательство. Именно в зале суда обсуждаются собранные факты, выступают свидетели и возникает спор между сторонами. Журналист не пользуется всеми методами получения информации, которые использует расследователь. Это такие методы, как перемена профессии, когда журналист действует скрыто; когда он не раскрывает цели своего визита и разговора с кем-либо, а иногда и собственную личность и обнаруживает документы или факты, которые не получил бы, представившись журналистом. В передаче озвучиваются только те факты, о которых люди могут рассказать перед камерой, а они обычно либо уже известны, либо попросту представляют официальные точки зрения.

Таким образом, ток-шоу Н. Николаева определить как жанр журналистского расследования довольно сложно. Некоторые его элементы, безусловно, присутствуют. Однако расследование предполагает выявление ранее неизвестных фактов. Такая возможность появляется у журналистов в передаче крайне редко. В рассмотренном здесь выпуске не появилось ни одного факта, ранее неизвестного. Работа журналиста заключалась лишь в том, чтобы представить и сопоставить те факты, которые уже звучали, но не получили широкого резонанса (не звучали открыто либо в споре вместе с другими фактами). Сопоставление фактов, спор между участниками происходит уже в студии, в ходе «расследования».

Н. Николаев – ведущий процесса, его организатор. Он представляет все документы и факты, участники спорят между собой, а зрители высказывают свое мнение. Кто же судья на этом процессе? Зритель, сидящий по эту сторону голубого экрана. Передача не ставила своей целью докопаться до истины, что в очередной раз разводит ее с жанром журналистского расследования. Задача же «Независимого расследования» – поднять проблему, вызвать ее обсуждение, затронуть максимальное количество вопросов, возникающих при изучении происшествия, и обсудить эти вопросы. Не было ни одной передачи, в конце которой общими усилиями был бы найден конкретный, четкий, доказуемый ответ или утверждение. Никто не был осужден на передаче. Но количество поставленных проблем и резонанс, который имела эта передача, свидетельствовали о том, что программа была интересной и полезной.