§ 32. ВОЕННЫЙ МИНИСТР СУХОМЛИНОВ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ

Основной причиной первой мировой войны 1914 года была борьба между двумя группами империалистических государств в целях передела мира и сфер влияния. В одну из этих групп вошли Россия, Англия, Франция, а другую возглавила Германия с примкнувшими к ней Австро-Венгрией и Италией.

Война 1914 года вызвала усиленный шпионаж в пользу Германии. Из заподозренных в шпионаже часть была предана суду на месте задержания (например, Мясоедов), и лишь некоторые из них были направлены для заключения в Петропавловскую крепость.

В начале 1916 года в Петропавловскую крепость был заключен военный министр царского правительства Сухомлинов, подозревавшийся в шпионаже.

Имеются несомненные доказательства благосклонного отношения к Сухомлинову императрицы Александры Федоровны, возглавлявшей немецкую партию при дворе.

В стенографических записях допросов бывших царских министров чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства не один раз встречаются показания о заботах различных членов императорской фамилии о германских военнопленных.

положение, и по ее приказанию ее личный секретарь писал об этом в надлежащее место соответствующие бумаги. Бывший военный министр Беляев характеризовал это как вмешательство государыни в дела военного министерства. Слишком далеко заходили заботы царицы о немецких подданных, когда она отдавала распоряжение не подвергать на границе осмотру германских сестер милосердия, посылавшихся в Россию для ознакомления с положением германских военнопленных 7

Роль императрицы Александры Федоровны по делу Сухомлинова и ее чрезвычайные заботы о его судьбе, ее стремление прекратить следствие по обвинению этого министра и освободить его из крепости заслуживают особого рассмотрения. Мы сделаем это позднее, а пока кратко остановимся на тех материалах, которые привели царизм к необходимости ареста военного министра. Мы черпаем эти материалы из отчетов периодической печати, когда в 1917 году в течение месяца в судебном присутствии уголовного кассационного департамента Сената с участием присяжных заседателей рассматривалось дело по обвинению министра Сухомлинова. Он обвинялся в способствовании и благоприятствовании неприятелю; в предании неприятелю армии, флота; шпионаже путем сообщения неприятельскому агенту планов и важных для обороны сведений; в превышении и бездействии власти. Эти преступные действия выразились в том, что Сухомлинов не принял необходимых мер к увеличению производительности работавших на оборону заводов, чем способствовал неприятелю; что он не принял надлежащих мер к снабжению армии и крепостей артиллерией и огнестрельными припасами; что в докладах государю умышленно, из личных видов, допускал сокрытие известных данных; в том, что сообщал Мясоедову и Альтшиллеру, заведомо для него состоявшими германскими агентами, секретные сведения; в том, что содействовал вступлению в армию уже во время войны германскому агенту Мясоедову.

На процессе Сухомлинова бывший начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Янушкевич давал показания, от которых, по словам корреспондента, волосы становились дыбом. Не только не хватало достаточного количества снарядов и патронов, но их часто совсем не было. На двух солдат приходилось по одной винтовке. Германские батареи становились* на расстоянии двух тысяч шагов от наших вооруженных сил и беспрепятственно их расстреливали. Командированный на Кавказ генерал Фролов буквально разрыдался, докладывая Янушкевичу об отсутствии снарядов в нашей армии. Когда было решено выпустить четыре снаряда по неприятелю, солдаты крестились, говоря: «Слава богу, наша артиллерия заговорила».

Другой свидетель, профессор фортификации Николаевской академии, Величко удостоверял, что «солдаты не только в окопы шли с палками, но даже на палках вместо ружей обучались- стрельбе. Русские заводчики предлагали дать заказ их заводам. Но им отвечали: «Русская армия ни в чем не нуждается» 7

На суде выяснились близкие отношения военного министра Сухомлинова с полковником Мясоедовым даже после того, как начали крепнуть подозрения в шпионаже Мясоедова в пользу Германии. Министр принял его на службу в армию, несмотря на заявленные ему предостережения и подозрения относительно Мясоедова. Сухомлинов принимал у себя Мясоедова и сам бывал у него. Вскоре было установлено участие Мясоедова в шпионаже, и он был расстрелян.

Прежде чем все эти безобразия, творившиеся в царской армии, раскрылись на суде, они были уже известны не только правительству, но и самому народу. Иначе и быть не могло. Сыны этого народа умирали тысячами на полях сражения, героически отбивая неприятельские атаки камнями и палками. Назначена была специальная комиссия для выяснения недостачи снарядов в армии. Военный министр продолжал управлять министерством и возглавлять русскую армию.

В военно-историческом архиве мы ознакомились со специальным делом об увольнении от службы военного министра Сухомлинова. Интересно то, что дело начинается с записки, выясняющей необходимость увольнения Сухомлинова. Записка оправдывала эту необходимость интересами не России, а самого Сухомлинова. Она отмечала, что положение Сухомлинова, «благодаря поднявшейся при этом травле и сплетням по городу, стало невыносимым». Напоминая, что работа комиссии о недостаче снарядов в армии длилась уже четвертый месяц, этот документ требовал ускорения окончания расследования, «служащего лишь поводом к ложным слухам, дискредитированию власти и правительства вообще» [120].

Сухомлинов просил царя уволить его в отставку, и 8 марта 1916 г. последовал указ Государственному совету об отставке военного министра Сухомлинова по прошению. По новой просьбе отставленного военного министра царь пояснил, что Сухомлинов должен считаться уволенным «с мундиром и пенсией».

В этом акте об увольнении Сухомлинова в отставку «с мун^ диром и пенсией» сказывалось благожелательное отношение к нему Николая II. Оно находилось в противоречии с отношением к этому бывшему министру широких кругов населения и некоторых придворных кругов. В частности, бездарный главнокомандующий действовавшей армии великий князь Николай Николаевич целиком переносил на Сухомлинова причины неудач возглавлявшихся им войск [121]. В еще большей степени благожелательное отношение царя и царицы к бывшему военному министру сказалось с того времени, когда царь был вынужден повелеть начать судебное преследование по делу Сухомлинова и заключить его в Трубецкой бастион Петропавловской крепости.

За почти полувековое существование тюрьмы Трубецкого бастиона в ней не было заключенных столь высокого служебного положения, какое занимал Сухомлинов.

Пребывание Сухомлинова в одиночной камере крепости началось с 20 апреля 1916 г. С этого же времени начались неустанные заботы о нем царицы и царя. В опубликованной «Переписке Николая и Александры Романовых» царица не менее чем в десяти своих письмах, адресованных Николаю и отправленных после заключения Сухомлинова в крепость, обращалась к нему с той или другой просьбой об арестованном. Мы выяснили, что такие просьбы были заявлены ею в письмах 2 мая, 18 мая, 14 июня, 22 сентября, 27 сентября, 9 ноября, 10 декабря, 13 декабря, 17 декабря 1916 г. Эти обращения начались уже на двенадцатый день после того, как Сухомлинов попал в крепость. Александра Федоровна сообщала Николаю 2 мая о получении ею письма Сухомлинова и о своих переговорах с министром Штюрмером, которому «известно, что государь любил Сухомлинова». Она также сообщала о своей просьбе к Штюрмеру переговорить с министром юстиции Хвостовым держать Сухомлинова не в крепости, а в каком-нибудь другом месте 7 Об этой просьбе Александры Федоровны Хвостов говорил при допросе его следственной комиссией в 1917 году. По словам Хвостова, Штюрмер передавал ему, «что императрица крайне встревожена тем, что Сухомлинов в крепости, что будь он в тюрьме, она бы больше с этим примирилась». На следующий же день Хвостов был принят царицей. Она подтвердила ему свое недовольство относительно заключения Сухомлинова «в крепость, где, как говорила она, постоянно заключались враги царя», а между тем он самый преданный слуга царя, от которого царь слышал только правду. Хвостов успокаивал царицу, что крепость бывала местом заключения «для лиц других крупных категорий», что в крепости для него гораздо легче, чем под стражей в другой тюрьме [122].

На самом деле Сухомлинову были предоставлены в крепости такие льготные условия содержания, которые не предоставлялись никому за все время существования Петропавловской крепости ни в тюрьме Трубецкого бастиона, ни в каком либо другом месте заточения этой крепости. Об этом мы узнали из воспоминаний самого Сухомлинова, опубликованных в 1918 году в Берлине на немецком и русском языках, а в 1926 году и у нас, в Советском Союзе.

В одиночной камере бывшего министра был поставлен складной столик. Мы уже знаем, что ни одна из 72 камер тюрьмы не имела ни стула, ни даже табуретки, и заключенному предоставлялась для сидения лишь его кровать. Камера бывшего министра украсилась креслом. На его кровати материал из грубой холще- вой материи с трухлявой соломой заменился настоящим матрацем, и появилось собственное, его, министра, белье. Теперь было на чем посидеть, полежать, а за столиком с удобствами заняться. Здесь он писал дневник, который после освобождения показывал министру Протопопову [123]. За этим столиком, сидя в кресле, бывший министр читал много книг.

Пребывание Сухомлинова в бастионе отмечено предоставлением ему в виде исключения для прогулок времени даже до двух часов в два приема. Из первой главы настоящей работы уже известно, что наибольшее время для прогулок не превышало получаса и опускалось даже до десяти минут. Из этого общего правила было сделано для Сухомлинова такое важное исключение.

Стоит ли говорить, что бывшему министру, которому предоставлялась такая широкая возможность выхода из душной, темной и сырой камеры на воздух, не пришлось, конечно, испытать страшной духоты тюремного карцера. У него не было оснований нарушать тюремные правила. Тюремный закон, как говорится, не для него был писан.

Огромное значение имело то обстоятельство, что тюремной администрации было известно покровительство заключенному со стороны царя и царицы. Комендантом крепости был в то время, по словам Сухомлинова, «его старый знакомый, бывший командующий войсками Одесского военного округа, генерал Никитин». Вопреки обычной практике последний был частым гостем в камере Сухомлинова, и недаром автор «Воспоминаний» называл его «добрейшим генералом». Распоряжением же коменданта Сухомлинов был переведен из камеры № 43 в № 55, которую он охарактеризовал как лучшую.

Из материалов следственной комиссии 1917 года видно, что сам Николай II стремился поскорее освободить Сухомлинова из крепости. Бывший министр внутренних дел Протопопов приводил слова Николая II, сказанные ему: «?4еужели я поверю, что он изменник; просто легкомысленный человек. Мне его жалко, старика. Что вы думаете, если ему переменить меру пресечения, выпустить на квартиру? Домашний арест». Протопопов, предостерегая царя, что перевод Сухомлинова из крепости под домашний арест-вызвал бы большой шум, предлагал перевести Сухомлинова в помещение получше, «дать ему право ходить гулять в крепости, но не выходить из крепости». Это приведет к облегчению положения Сухомлинова «без скандалов». После этого Протопопов, исполняя повеление Николая II, лично побывал у коменданта крепости генерала Никитина и передал ему волю царя 7

Надо думать, что комендант крепости, которого Сухомлинов называл «добрейшим», после визита к нему Протопопова простер свое доброе внимание к заключенному министру еще далее. Кстати сказать, в воспоминаниях бывших узников Трубецкого бастиона никогда не встречалось указаний на проявление комендантами крепости доброты к узникам.

«Добрейшему» генералу Никитину выпало на долю счастье объявить 11 октября 1916 г. бывшему военному министру

Сухомлинову об его освобождении и о переводе его на квартиру под домашний арест. Тот же Протопопов посетил освобожденного у него на дому и затем, по поручению последнего, передал государю его благодарность за милости, ему оказанные.

Уместно вспомнить, что в деле освобождения Сухомлинова из Петропавловской крепости сыграла решающую роль царица Александра Федоровна, а на нее оказывал свое влияние известный «старец» Распутин. В своем письме от 14 июня 1916 г. она писала Николаю о надежде Распутина на большую победу и о просьбе его взять на поруки Сухомлинова, если это сбудется. В другом своем письме (от 22 сентября 1916 г.) Александра Федоровна передавала уже не просьбу Распутина, а его угрозу: «Сухомлинова надо выпустить, чтоб он не умер в темнице, а то неладно будет». В этом же письме просьба Александры звучала особенно настоятельно: «Уже 6 месяцев он сидит в тюрьме — срок достаточный (так как он не шпион) за все его вины. Он стар, надломлен и не проживет долго. Было бы ужасно, если бы он умер в тюрьме» К

В стенографических записях показаний различных лиц, допрошенных в 1917 году чрезвычайной следственной комиссией, воспроизведен протокол допроса князя Андронникова. Он передавал распространившиеся в 1916 году слухи о содействии Распутина и Вырубовой освобождение Сухомлинова из крепости и о получении от Сухомлиновой крупного денежного подношения Распутину, а Вырубовой — крупной суммы на лазареты.

Освобождение Сухомлинова из крепости еще не удовлетворяло ни его самого, ни его сторонников. Их целью было добиться полного прекращения начатого следственно-судебного дела против бывшего военного министра. Им едва не удалось достичь этого. Министром юстиции была получена телеграмма царя с повелением прекратить дело Сухомлинова. Лишь по личному докладу вновь назначенного тогда председателем совета министров Тре- пова 14 ноября 1916 г. царь согласился не приводить в исполнение это свое повеление [124].

Вполне допустимо предположение, что покровители Сухомлинова добились бы прекращения его судебного дела, но через три с половиной месяца прекратилось царствование Николая II, и дело Сухомлинова, как мы уже напоминали, было передано Временным правительством на рассмотрение уголовно-кассационного' департамента Сената. Рассмотрение дела происходило с Ю августа по 12 сентября 1917 г. В наши задачи не входит ознакомление с подробностями этого процесса. Отметим лишь, что рассмотрение этого дела в обширном зале здания армии и флота не привлекало к себе общественного внимания, которое тогда было сосредоточено на развертывавшейся революции внутри страны и на военных событиях. Только в дни судебных прений зал был наполнен публикой. Незадолго до окончания процесса произошел крупный инцидент: к зданию суда подошли в большом числе солдаты. Они заявили коменданту здания требование о выдаче Сухомлинова для суда над ним в казармах, мотивировав такое требование чрезвычайной длительностью судебного процесса при очевидности преступлений обвиняемого. Коменданту удалось убедить солдат отойти от здания суда. В целях предосторожности Сухомлинов был переведен на время суда из гостиницы, где он находился, в Петропавловскую крепость.

Длительное рассмотрение дела Сухомлинова закончилось продолжительными речами прокурора и защитников и последним словом самого Сухомлинова, продолжавшимся час. Во время прений сторон за креслами судей стояли в большом числе интересовавшиеся исходом процесса солдаты Волынского полка, перешедшего одним из первых в дни революции на сторону народа.

Совещание присяжных заседателей длилось с семи часов вечера до четвертого часа утра. Их вердиктом Сухомлинов был признан виновным в государственной измене, в бездействии и превышении власти и в подлогах. Суд определил наказание осужденному: без срока лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы.

20 сентября 1917 г. приговор был объявлен в окончательной форме. Одновременно по ходатайству осужденного министр юстиции и начальник главного тюремного управления разрешили ему отбывать наказание в С.-Петербургской крепости во избежание возможного самосуда в других местах лишения свободы. Здесь его и застала Октябрьская революция. Через некоторое время он был переведен в петроградскую тюрьму «Кресты» и по амнистии от I мая 1918 г. освобожден. Из Петрограда он тайно перебрался за границу и прибыл в Германию — в страну, в пользу которой он занимался шпионажем, предавая свою Родину.