§ 10. «УЧРЕЖДЕНИЕ ОБ УПРАВЛЕНИИ ГУБЕРНИЯМИ» 1775 ГОДА. СМИРИТЕЛЬНЫЕ ДОМА
«Положение о тюрьмах», составленное Екатериной, не было ее первым словом по вопросу тюремного строительства в России. Такие же хорошие и еще более красивые слова она говорила перед тем в своем «Наказе» 1767 года.
Статьи 159—166, 169—174 устанавливают основные принципы тюремного заключения, но преимущественно в форме предварительного заключения до судебного приговора. Они провозглашают свободу личности, гарантию ее от произвола судебной и административной власти, о вреде и ненужности излишних лишений и страданий. Зарудный, автор специального исследования о сравнении статей «Наказа» с текстом сочинения Беккариа «О преступлениях и наказаниях», показал, что Екатерина взяла эти красивые слова и хорошие мысли у известного итальянского автора. Однако для воплощения этих идей в жизнь ничего не было сделано, и через двадцать лет повторялись те же слова, провозглашались те же идеи и так же ничего не делалось. И от этого еще ярче должна была выступить тяжелая и неприглядная русская тюремная действительность.У екатерининского проекта «Положения о тюрьмах» имеются предшественники, относящиеся к годам после опубликования «Наказа». Наиболее крупным из таких предшественников, и притом законодательного характера, является «Учреждение об управлении губерниями» 1775 года.
В этом законе имеются и статьи, относящиеся к местам лишения свободы. Эти статьи, как и некоторые другие статьи того же закона, отличаются пространностью и, конечно, предназначались не только для России, но и для заграницы; об этом свидетельствует тот стиль, которым написан этот закон. Недаром Екатерина пересылает Вольтеру для библиотеки его Фернейского замка экземпляр этого закона в переводе на немецкий язык. Получив этот перевод, Вольтер в своем письме от 5 декабря 1777 г. льстиво писал ей: «Вчерашний день получил я один из залогов вашего бессмертия — «Уложение» Ваших законов на немецком языке, которым ваше императорское величество изволили наградить меня...
Оно будет переведено на китайский и на все вообще языки. Оно сделается всемирным евангелием»Такая оценка закона 1775 года была совершенно неправильна. Она не могла быть правильной уже по одному тому, что Вольтер не мог за несколько часов после получения перевода ознакомиться с этим обширным актом в несколько сот статей, из которых некоторые занимают целую страницу и более текста. Знакомство с этим «залогом бессмертия» показало бы Вольтеру, что новый закон широко попирает, топчет ту самую свободу человека, защитой которой обессмертил себя французский вольнодумец.
В самом деле, учреждение этим законом 1775 года смирительных и работных домов открыло новые просторы для произвола административной власти помещиков над крепостными, хозяев над рабочими, родителей над детьми.
Статья 391 этого «Учреждения об управлении губерниями» возвещала о пользе смирительных домов для поддержания порядка в обществе: «Добро учрежденный смирительный дом ограждает общество от многих продерзостей». В смирительный дом могли быть направляемы лица, не совершившие никаких преступлений, но отнесенные представителями власти в очень неопределенно и широко очерченную названной статьею группу «лиц непотребного и невоздержанного жития». В статье перечислены семь групп таких лиц, но ни в одном из этих пунктов не дано ни малейшего указания, что в данном случае речь идет о заточении в смирительный дом за какое-нибудь преступление или проступок. Если припомнить, что закон совершенно не определял срока содержания в смирительном доме, а предоставлял самой административной власти, родителям, помещику и хозяевам заточать сюда на любой срок или даже пожизненно, то станет ясным значение этой меры борьбы в рук'ах господствующего класса.
Представляет безусловный интерес самая формулировка текста статьи с перечнем семи групп лиц «непотребного и невоздержанного жития». Эти группы следующие[54]: «1) Сыновья и дочери, кои родителям своим непослушны или пребывают злого жития, или ни к чему доброму не склонны, 2) люди, которые впадут в непотребное житие, начнут расточать имение, долг накоплять вдвое против имения, дом разорять и чинить непотреб- ности, противные чести, 3) люди, которые начнут без стыда и зазора иметь явное поведение, добронравию и благочинию противное, 4) рабы непотребные, которых никто в службу не принимает, 5) рабы ленивые и гуляки, кои все пропивают или проматывают, 6) люди, которые не хотят трудиться для своего пропитания, едят хлеб вотще, и сим подобные, и 7) непотребного, неистового и соблазнительного жития женского пола».
Ссылка в смирительные дома производилась по статье 391 на основании приговоров судов, постановлений так называемых приказов общественных призрений, по просьбе родителей или трех родственников, по требованию помещиков и хозяев.
Для родителей, помещиков и хозяев было достаточно только «прописать» причины отсылки в смирительный дом.И Вольтер называл все это «всемирным евангелием», достойным перевода на разные языки!
В статье 391 этого же закона мы находим отдельное предписание, которое Екатерина повторила в своем «Положении о тюрьмах», а именно, здесь, как и в проекте, говорится, что смирительному дому надлежит быть на вольном воздухе, с крепкой стеною или высоким забором кругом, «чтобы утечки из оного дома отнюдь никто учинить не мог». Предписывается также иметь внутри все нужные строения и бани, вести реестры поступающих заключенных, разделять заключенных по полу и пр.
Точно так же, как и проект тюремного устава, закон 1775 года поручал прокурору надзор за смирительным домом, предписывая ему в статье 405, п. XIII, посещение тюрьмы не менее одного раза в неделю. Но, в противоположность проекту, этот закон предоставлял тюремной администрации право телесного наказания заключенных за нарушения правил тюремной дисциплины. Орудием телесного наказания служили прутья, а число ударов за каждый проступок не могло быть более трех. Для применения такого наказания тюремный надзиратель не нуждался ни в каком разрешении и действовал по собственному усмотрению. Кроме розог, могли быть применены ограничение пищи хлебом и водой и заключение в темный карцер.
Статья 391 требует лечения больных арестантов и предписывает лишь одно ограничительное условие для приема в смирительный дом «рабов ленивых, рабов непотребных» от помещиков, рабочих от хозяев и детей от родителей: они должны предоставить средства для содержания заключенных ими в смирительный дом.
Это же «Учреждение об управлении губерниями», кроме смирительного дома, ввело еще и работные дома (ст. 390). Они предназначались для неимущих в целях предоставления им работы с оплатой ее содержанием в означенных работных домах и предоставлением им одежды и пищи. Помимо добровольной явки в них, могла иметь место и присылка властями, «имеющими на то право».
В Москве в работном доме должна была производиться распиловка камней, а в других городах — пряжа льна и другие работы.Нет никакого сомнения, что работные дома под флагом человеколюбия были направлены не на помощь неимущим, а на их эксплоатацию. Об этом можно судить и по содержанию сепаратного указа Екатерины московскому полицеймейстеру от 12 августа 1775 г., т. е. изданного на три месяца ранее «Учреждения об управлении губерниями». Названный указ обращает внимание полицеймейстера на то, что «в здешнем городе множество молодых лет ленивцев, приобыкших лучше праздно шататься, прося бесстыдную милостыню, нежели получать пропитание работою». Для прекращения такой «развратной праздности» указ и предписывает открыть в Москве работный дом под ведомством полиции. Ясно, что этот указ — предшественник статьи 390: «Учреждение об управлении губерниями» имеет в виду репрессивную борьбу с теми, кого он считает ведущими «развратную праздность». Такой первый работный дом для мужчин был открыт за Сухаревой башней в бывшем «Карантинном доме». Работа здесь состояла в нелегком труде распиловки камня. Для женщин было предоставлено помещение в бывшем Андреевском монастыре, и работа здесь состояла в пряже льна [55]. Репрессивный характер работ в работном доме подтверждается и тем фактом, что при работах осуществлялся надзор стражи.
На содержание в работном доме отпускалось на человека по три копейки в день, но, очевидно, этих небольших средств на содержание не хватало, так как правительство продолжало пользоваться помощью частных лиц, принимая от них милостыню. Так, в 1781 году Екатерина, приказав открыть в Петербурге (на Васильевском острове) к 1 мая работный дом и направлять туда нищих, распорядилась выставить кружки для собирания милостыни на содержание помещенных в этом доме [56].