ТЮРКИ И НАРОДЫ СИБИРИ: ПРЕДЫСТОРИЯ И ВЫХОД НА ИСТОРИЧЕСКУЮ АРЕНУ.АВАРЫ, РАННИЕ БОЛГАРЫ И УГРЫВ ИСТОРИИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

ТЮРКСКИЙ КАГАНАТ И МИГРАЦИИ ТЮРКОВ НА ЗАПАД

Тюркские народы попали на страницы всемирных хроник практически одновременно со славянами — во второй половине V — VI в. н. э.

Главными источниками по ранней истории народов Евразии на Востоке стали китайские хроники: подобно античным авторам, описывавшим скифов и сарматов, китайские историки оставили описания быта и нравов «северных варваров» (см. подборку этих сведений: [Бичурин 1950—53; Малявкин 1989]).

По известиям китайских хроник восстанавливается процесс формирования тюркской суперэтнической или метаэтнической общности. В передвижения на востоке Евразии были вовлечены позднегуннские тюркоязычные племена, переселившиеся на территорию северо-западного Китая, но вытесненные оттуда в Турфанскую котловину на отроги Тянь-Шаня. Там они смешались с ираноязычными тохарами и, видимо, восприняли от них родовое имя ашина.

Первый Тюркский каганат и народы Евразии (по С. Г. Кляшторному). (История Востока. Т. 2. М., 1995. С. 62)

Согласно этногенетической легенде, донесенной китайскими источниками, племя Ашина — прародители тюрков — было истреблено врагами, уцелел лишь мальчик, которому отрубили руки и ноги (характерный автохтонный миф — лишенный конечностей был прикован к «своей» земле). Мальчика выкормила волчица, ставшая его женой и бежавшая после его гибели в горы Восточного Туркестана, где родила десять сыновей — предков тюрков-ашина [Бичурин 1950, т. 1, 220 и сл.]. Волк был символом-тотемом многих тюркских народов, вплоть до половцев-кипчаков, хан которых выл по-волчьи перед битвой — ему откликалась волчья стая (по описанию русской летописи).

Сам этноним тюрк, по одной из версий, может свидетельствовать о традиционных связях тюркских и монгольских народов: его возводят к монгольскому слову тюркюн — «родня замужней женщины»; вероятно, по правилам экзогамии монголы брали жен из тюркских племен.

Тюрки-ашина смогли в VI в. подчинить себе часть другого объединения тюркоязычных племен — теле (огузов) — и восстали (552 г.) против жужан-аваров. Согласно китайским источникам, правитель тугю потребовал у кагана жужан руки его дочери, но тот заносчиво назвал его «простым кузнецом» («плавильщиком железа»), после чего и началась война [Бичурин 1950, т. 1, 228]. Презрительное отношение к покоренным и враждебным народам как к своим слугам и рабам характерно было для господствующих этносов раннесредневековых государств: первопредок самих жужан в китайских источниках именовался рабом [Кычанов 1997, 74], а татаро-монголы перед битвой на Калке (1223) отговаривали русских князей от союза с половцами-кипчаками, называя их своими «конюхами». Навыки в кузнечном ремесле (на Алтае, как и в Туве, обнаружено развитое железоделательное производство — плавильные печи, кузнечные мастерские) сыграли, видимо, не последнюю роль в исходе войны. Тугю сочетали гуннскую тактику конной войны с использованием железного доспеха — кольчуг и шлемов. Жу- жане были разбиты, большая их часть бежала в Северный Китай и Корею, прочие двинулись на запад, по пути гуннов, подчиняя и вовлекая в свое движение племена Евразийской степи. В 558 г. авары достигли дунайской границы Византии.

Правители ашина тем временем восприняли жужанский титул каган, подчинили себе монголоязычных киданей и тюркоязычных енисейских кыргызов (в Туве и Хакасско-Минусинской котловине), заставили выплачивать дань Китай и породнились с императорским домом.

Огромное объединение — «кочевая евразийская империя» (см. Кляш- торный 2003), простиравшаяся от Маньчжурии до Боспора Киммерий-ского, — было, естественно, непрочным и к концу VI в. распалось на Восточный каганат (в Центральной Азии) и Западный (в Средней Азии). Попытки государственных реформ в Восточном каганате с привлечением китайских и согдийских чиновников и увеличением налогового гнета привели к внутреннему кризису и вторжению китайских войск.

В тюркских каганатах — прежде всего среди правящих верхов — формируется специфическое осознание «сверхплеменного» (суперэтни- ческого) единства тюрков, которое поддерживалось контактами с иранцами и византийцами, именовавшими все народы каганата тюрками. Это осознание выразилось в тюркских орхонских рунических надписях — поминальных похвальных словах тюркским каганам, высеченных на каменных стелах. Тексты, высеченные в 732—35 гг. в честь правителей Восточнотюркского каганата, повествуют о первых каганах VI в.: «Когда вверху возникло Голубое Небо, а внизу — Бурая Земля, между ними обоими возник род людской. И воссели над людьми мои пращуры (предки составителя надписи Йоллыг-тегина. — В. П., Д. Р.) — Бумын-каган, Истеми-каган. Воссев на царство, они учредили Эль (Государство) и установили Тёрю (Закон) народа тюрков...» (перевод

С. Г. Кляшторного в книге: [История татар, 219; ср. там же, 410]). В енисейских рунах государство кыргызов именуется «божественным элем». Возникновение государства совпадает здесь с космогоническим актом, а тюркские каганы оказываются правителями всего человеческого рода, опираясь на тюркский племенной союз и суперэтническую общность — «тюркский народ». Соответственно, целью тюркского государства было установление порядка во вселенной — продолжение космогонического акта: Каганы «привели в порядок и устроили народы четырех стран света ... имеющих головы заставили склониться, а имеющих колени заставили согнуться». Помещение «своего» народа и государства в центр Вселенной — этнический (и государственный) эгоцентризм — было свойственно архаическим системам мировосприятия, в том числе и древним цивилизациям: ср.

Немаловажным для становления тюркского самосознания, как и для самосознания славян и других народов, было столкновение с миром древней цивилизации. Когда в ставку кагана Бумына на Алтай прибыл китайский посол (545 г.), тюрки, по свидетельству китайского автора, поздравляли друг друга и говорили: «Теперь наше государство будет процветать. Ведь к нам приехал посол великого царства!» Вскоре, однако, тюркские каганы заставили Китай платить им дань и стали уничижительно именовать китайских правителей «сыночками» — вассалами [История татар, 222].

Внутренние распри, восстания подвластных тюркоязычных племен, прежде всего тех, что входили в объединение теле — огузов, уйгуров (токуз-огузов), карлуков, а также енисейских кыргызов и курыка- нов, — постоянные войны с Китаем, наконец, начавшееся в VIII в. арабское завоевание Средней Азии привели к распаду Тюркских «империй».

Усилившееся в Центральной Азии к середине VIII в. объединение уйгуров подчинило себе тюркоязычное население Тувы (чики), разбило союзных ему енисейских кыргызов и карлуков, на востоке в Монголии — монголоязычных татар. На смену Тюркскому пришел Уйгурский каганат, в 787 г. заключивший договор о вассалитете с Китаем (за

Древности Уйгурского каганата (Степи Евразии. С. 140)

кагана была выдана принцесса из правящего дома Тан [Кычанов 1997, 123]) и простиравший свою власть от Монголии (столица располагалась на р. Орхон) до Тувы. В Туве были построены согдийскими архитекторами крепости и замки из сырцового кирпича и глинобитные, туда был назначен наместник и правители отдельных районов (ышбары, тарханы). В систему укреплений входила также стена, призванная защитить каганат от натиска северных племен. И здесь укрепления не смогли спасти древнее государство от военной опасности: Уйгурский каганат пал под натиском енисейских кыргызов в 840 г. (Кызласов 1979).

Енисейские кыргызы (киргизы) населяли Хакасско-Минусинскую котловину с гуннской эпохи и были упомянуты в китайских источниках под именем Хагас, Хягас (к нему возводится современное наименование Хакасия, хакасы). Считается, что тюркоязычные кыргызы смешались на Енисее с иноязычными соседями — предками кетов (известными по китайским источникам как динлин), сформировался и смешанный антропологический тип, сочетающий признаки европеоидной и монголоидной расы. Это объединение, возможно, существовало еще в гуннскую эпоху и оставило таштыкскую культуру. Сам широко распространенный этноним кыргыз, киргиз (от тюркского кыр — ‘поле’ и гизмек — ‘кочевать’) означает степных кочевников. Но кыргызы сумели создать на периферии степных «империй» достаточно прочное государственное образование как раз потому, что основой его экономики было не только традиционное скотоводство, но и ирригационное земледелие (сохранились следы оросительных систем); жили кыргызы не только в переносных юртах, но и на постоянных поселениях, в срубных домах, крытых берестой. Известны и остатки пограничных крепостей, а также деревянного городка, посреди которого на каменном стилобате было построено из сырца дворцовое здание; Л. Р. Кызласов интрепре- тировал его как манихейский храм-дворец: дуалистическая манихей- ская религия была распространена у тюркских народов (особенно у уйгуров) благодаря согдийскому культурному влиянию. Другое дворцовое сооружение из сырцового кирпича — прямоугольный замок с четырьмя башнями с восточной стороны — приписывается самому Кагану. Государственный аппарат включал чиновников шести разрядов (по китайскому образцу [Кычанов 1997, 124—125]). Власть государства кыр- гызов простиралась в период расцвета от Байкала до Иртыша, Алтая и Саянских гор, правитель претендовал на титул кагана, знать накопила богатства, которые обнаруживают во время раскопок характерных каменных курганов, окруженных несколькими менгирами (стоячими камнями) — чаатасов, что значит по-хакасски ‘камень войны’ (драгоценная посуда, украшения поясов и конской сбруи и т.п.). Вокруг чаатасов под курганами хоронили рядовых кыргызов. Караванные пути связывали землю кыргызов со Средней Азией, странами Арабского Халифата (изображения верблюдов сохранили петроглифы); изделия минусин-

Древности культуры чаатас (Степи Евразии. С. 136)

ских ювелиров обнаруживают и на Руси (Гнездово, Новгород). Подвиги кыргызских героев восхваляли рунические надписи (т. н. енисейские руны) на поминальных камнях — стелах. Несмотря на то, что уйгурам и киданям удалось вновь вытеснить кыргызов за Енисей, их государство просуществовало еще несколько столетий, до монголо-татарского завоевания.

Среди объединений тюркских (телеских) племен Восточной Сибири древними источниками упомянуты курыканы (гулиганъ китайских хроник), живущие на Ангаре. Им приписывается курумчинская культура VI—X вв. в Прибайкалье (А. П. Окладников). Вопреки описанию Гардизи, арабского автора второй половины XI в., где в соответствии с распространенной архаичной традицией курыканы противопоставлены кыргызам как живущие в лесах и болотах дикари, не понимающие чужих языков, это объединение вело оседлый или полуоседлый образ жизни, основанный на комплексном хозяйстве — пашенном земледелии (главная культура — просо) и скотоводстве (мелкий и крупный рогатый скот, лошадь, верблюд). Кроме постоянных поселений с землянками и полуземлянками для них характерны городища-убежища, где можно было укрыть от врагов людей и скот. Могилы курыканы устраивали в виде конических юрт, сложенных из каменных плит. Известно было им и енисейское руническое письмо. Курыканам приписываются знаменитые памятники древнего наскального искусства — Ленские писаницы. Миграции тюркоязычных объединений на север Восточной Сибири предшествовали сложению этноса якутов.

Миграции тюркоязычных племен степи затронули лесостепь и повлияли на этническую историю племен тайги I тыс. н. э. В процессе этнокультурного взаимодействия происходит частичная тюркизация угорского населения в Зауралье и междуречье Оби и Иртыша кето- язычного и особенно самодийского населения в Среднем и Верхнем Приобье. Видимо, под давлением тюрков самодийцы (самоеды) расселяются в VII—IX вв. на Севере, в тайге и тундре, и на Саяно-Алтайском нагорье [Могилъников 1974]: так, в этногенезе тувинцев-тоджинцев и тофала- ров — оленеводов Саян, наряду с самодийскими и кетоязычными группами, принимают участие тюрки туба. Вероятно, ранее — в начале н. э. — началось продвижение кетов на Енисей, вклинившихся в этнический ареал уралоязычных народов (ср. [Первобытная периферия, 147 и сл.]). Шире распространяются навыки производящего (скотоводческого) хозяйства у охотников и рыболовов южной части тайги. В Приобье складываются археологические культуры (потчевашская, кулайская и др.), которые увязываются археологами с самостоятельными обско-угорскими (ханты, манси) и самодийскими (селькупы, ненцы) этносами.

На Дальнем Востоке тюркское влияние было ощутимо в культуре тунгусо-маньчжурских племен. Китайские хроники VII в. сообщают о живущих в Забайкалье племенах оленеводов уванъ — его сближают с самоназванием тунгусов эвенки. Увань, видимо, входили наряду с родственными племенами мохэ и чжурчженей — предков маньчжуров — в объединение племен хи, сформировавшееся еще в хуннскую (гуннскую) эпоху [Туголуков 1980]. На основании данных исторической ономастики Г. М. Василевич предположила, что тюрки разделили пратун- гусов во время своей миграции в Забайкалье. При этом передвижения самих тунгусских племен, видимо, способствовали дальнейшему расселению палеоазиатов на Крайнем Севере. Наиболее изученной остается эскимосская древнеберингоморская культура I тыс. н. э. [Арутюнов, Сергеев 1969]: эскимосы, как и другие палеоазиаты, относились к представителям хозяйственно-культурного типа морских зверобоев: они создали гарпуны с костяными поворотными наконечниками, специфические типы кожаных лодок-каяков и меховой одежды. Раскопками на Чукотке (поселение Эквен) открыты многочисленные предметы декоративно-прикладного искусства 1 тыс. до н. э. — 1 тыс. н. э.: резьба по кости — традиционное искусство эскимосов и палеоазитов. Миграции тунгусов привели к усвоению палеоазиатами новых культурных навыков; характерные черты материальной культуры, известные по данным этнографии, — свайные летние жилища, лодки-долбленки — роднят коряков, ительменов и тунгусоязычные народы Приамурья; оленеводство было заимствовано чукчами и коряками у северных тунгусских народов (эвенов) [Гурвич 1980, 218 и сл.]. Считается, что племена мохэ участвовали в этногенезе тунгусоязычных охотников и рыболовов Нижнего Приамурья — предков нанайцев, ульчей, орочей, возможно, удэгейцев (ср. Деревянко 1981), сохранивших мохэские родо-племенные названия. Сами мохэ были пашенными земледельцами и скотоводами, разводившими преимущественно свиней и лошадей; десятки их поселений и городища IV—VIII вв. исследованы в Приамурье. Мохэ создали государство Бохай в северо-восточном Китае и южном Приморье (698—926 гг.): в долине р. Раздольной сохранились руины городов, кре-постей, буддистских храмов; население жило в полуземлянках, отапли-ваемых канами. Культура Бохай испытывала влияние Китая, тюрков и других соседей. В Х в. Бохай было разгромлено монголоязычными ки- данями. С этого времени начинается проникновение монгольских племен в Прибайкалье.

На юге, в Средней Азии, тюрки сами подверглись влиянию новой раннесредневековой цивилизации. В государстве Караханидов, основанном карлуками, и под давлением державы Саманидов тюрки приняли ислам (IX—X вв.), оставив традиционный культ Неба, воплощением которого был бог Тенгри (почитавшийся еще в гуннскую эпоху), и распространившееся у тюрков Центральной Азии несторианство (учение одной из раннехристианскх сект). Обращенные в ислам тюрки направляют оружие против соплеменников — язычников, кочующих на границах державы Караханидов. В это время (VIII—X вв.) в восточных степных регионах — на Алтае, в Прииртышье и Восточном Казахстане формируются объединения родственных племен кимаков и кипчаков, в Приаралье и Прикаспии — объединение гузов (западных огузов, узов, торков), на Енисее упрочивается государство кыргызов, далее на западе — в Поволжье, Северном Кавказе и в степях Причерноморья — объединения болгар (протоболгар) и Хазарский каганат.

Предки кимаков (в арабских источниках — йемеки) входили в состав населения Западно-Тюркского каганата и кочевали в Приир-тышье. Легенда, приводимая арабским автором Гардизи, связывает их родословную с предводителем «татар»: его младший сын бежал с лю- бовницей-рабыней на некую реку, куда к нему явились «родственники татар» — 7 человек, имена которых стали эпонимами разных тюркских племен; среди них были и имена собственно татар и кипчак; рабыня вышла к ним и сказала: «иртыш» — «остановись» — отсюда название реки, где сформировалось объединение кимаков и кипчаков (характерный мотив реки как этнической границы, ср. Дунай в славянской традиции). Тюркский этникон татары означал в восточной (арабской) историографической традиции XI в. уже широкое объединение тюркско-монгольских племен Центральной Азии. Согласно той же традиции (Худуд-ал-Алам), кипчаки — народ более «дикий», чем кимаки: кима- ки назначали к ним царя. Формирование кимако-кипчакского союза связывают с продвижением на Иртыш тюркоязычных (теле-уйгурских) племен, входивших в состав Уйгурского каганата: они оставили т. н. сросткинскую культуру IX—XI вв. (ср. [Могилъников 1981, 44 и сл.; Кляшторный, Савинов 1994, 133 и сл.]). На востоке они соседствовали с енисейскими кыргызами. В Х в. тюркоязычные племена, в первую очередь кипчаки, кочевавшие в степях Прииртышья и Северного Казахстана, продолжили движение на запад, где на границах Хазарского каганата уже враждовали гузы и печенеги, и в начале XI в. вышли в Поволжье.

Движение тюркских племен на Запад, в Закавказье и на Средний Восток на рубеже I и II тыс. н. э. во многом определяло политическую и этническую историю этих регионов. Гузы (западные огузы) были расселены Саманидами на Сырдарье как федераты, — чтобы защищать державу Саманидов от других тюрков [Бартолъд 1963, 234 и сл.]. В союзе с кимаками и карлуками они вытеснили печенегов в Причерноморские степи и заняли их кочевья между Уралом и Волгой. Гузы продолжили миграцию в XI в. и сыграли значительную роль в этногенезе туркмен, азербайджанцев, турков и др. тюркоязычных народов. На западе евразийской степи племена гузов — узы (как называли их византийцы), торки русских летописей — вытеснили из Приаралья в Причерноморье печенегов, а затем сами были оттеснены кипчаками к границам Руси и стали федератами — союзниками Русского государства (летопись называет этих язычников-тюрков «своими погаными»). Господствующее положение в степях — вплоть до монголо-татарского нашествия XIII в. — заняли кипчаки (шары или сары восточных источников, куманы или команы западноевропейских, половцы русских летописей), кочевья которых к середине Х в. простирались до Поволжья, в XI — до Дуная: сама евразийская степь стала именоваться Дешт-и- Кипчак, Половецкое поле; лишь на востоке, в степной зоне между Северным Китаем и Восточным Туркестаном появляется наименование «Татарская степь» — там в IX—XII вв. формируется новое объединение тюркско-монгольских племен, называемых традиционным тюркским этниконом татары.

Само имя кипчак означает, видимо, ‘неудачливый, злосчастный, пустой человек’: по гипотезе С. Г. Кляшторного таким презрительным именем победители-уйгуры стали именовать одно из тюркских объединений — сиров, — некогда занимавших наряду с тюрками-ашина главенствующее положение в разгромленном уйгурами Тюркском каганате. Это парадоксальное для народа наименование вместе с тем характерно для исторической ономастики раннего Средневековья: ср. приводившиеся примеры противопоставления полян и древлян и даже чехов и ляхов в славянской этнонимии. Несмотря на презрительное наименование, потомки сиров кипчаки смогли возродиться после разгрома: их этноним в героическом эпосе тюркских (огузских) народов возводится уже к одному из соратников Огуз-кагана, эпического правителя и культурного героя тюрков, беку по имени Кывчак (прочие беки также получили имена, ставшие эпонимами огузских племен). Имя кипчак сохранилось в этнонимии многих современных тюркских народов (алтайцев, киргизов, казахов, узбеков) как родовое или племеное название — кипчаки приняли участие в их этногенезе, равно как и в этногенезе народов Северного Кавказа — ногайцев, кумыков, карачаевцев и др. Русское наименование кипчаков половцы связано с характерными для тюрков цветовыми этническии и географическими классификациями: цветовое обозначение «половый, светло-желтый», видимо, является переводом тюркского этнонима сары, шары — ‘желтый’).

Вообще этнонимическая номенклатура тюркоязычных народов оказалась чрезвычайно устойчивой, как и родоплеменное деление, и сохраняла не только собственно тюркскую, но и общеалтайскую этнонимию: так, этноним китаи (монголоязычные киданъ) сохранился у тюркоязычных народов Средней Азии (узбеков, каракалпаков, туркмен, казахов); древний этникон теле, означающий колесный транспорт, повозку и народ, передвигающийся на телегах в тюркских и монгольских языках (ср. летописное предание о телегах, в которые обры запрягали дулебских жен), сохранился в этнонимии алтайцев (телеут, теленгит); у народов Южной Сибири сохранились и древние этниконы тюргеш, туба, уйгур и т. п., и, конечно, собственно тюрк.

Характерна также связь родоплеменного деления тюркских (и монгольских) племен с иерархизированной военно-административной организацией. В тюркском героическом эпосе об Огуз-кагане, вариант сюжета которого донесен средневековым историком монголов Рашид- ад-дином, шесть сыновей Огуза нашли на охоте золотой лук и стрелы (ср. Скифский рассказ Геродота): лук получили старшие, составившие главное, правое, крыло войска, стрелы — младшие (левое крыло); такое деление известно было и монголам, сохранилось у туркмен и киргизов. Этногония тюрков свидетельствует о существовании у них дуальной

Погребальный обряд тюрков VI—Х вв. (Степи Евразии. С. 121)

организации и непосредственно связана с космогонией: три старших сына Огуза родились от его брака с небесной девушкой и носили имена Солнце, Луна, Звезда; младшие дети родились от земной женщины и звались Небо, Гора, Море.

Уже говорилось, что древнейшие памятники тюркской письменности — орхонские рунические надписи также начинают повествование о власти каганов с мотива космогонии. Космогонический миф завершается переходом к «государственной» истории: такова характерная структура раннеисторических описаний (см. выше, в главе IV, о четырехугольной Скифии и т. п.); специфика исторического взгляда правителей «кочевой империи» — взгляда из безграничной евразийской степи — заключается в том, что государственный и космический порядок возможны тогда, когда весь обозримый мир оказывается подвластен кага-ну. Настоящий степной правитель должен править, «не сходя с коня». Социальная структура тюркского эля, судя по руническим надписям, напоминала трехчастные иерархии, свойственные многим, в том числе индоевропейским обществам: «каган — беги (аристократия) — народ». При этом эль включал многочисленные племена и роды, также разли-чавшиеся по старшинству: государственная и родоплеменная структуры дополняли друг друга [История татар, 250 и сл.].

Помимо собственной рунической письменности, общетюркскую культуру характеризуют определенные достижения в области кочевого быта: с тюрками распространяется характерное переносное жилище кочевников — юрта, жесткое седло с подпругой и металлические стремена, а также новое оружие конного боя — палаш или сабля [Вайнштейн 1991]. Традиционным древним тюркским обрядом было трупо- сожжение: в могилу захоранивался пепел, рядом с погребением воина устанавливались камни-балбалы, по числу убитых им врагов (аллеи таких балбалов у тюркских правителей достигали 2—3 км, включали более 500 камней). Когда в первой четверти VII в. обряд изменился и тюрки перешли к трупоположению, их враги китайцы обратили на это особое внимание: «То, что они своих покойников, которых по обычаям следует сжигать, теперь хоронят и сооружают могилы, показывает, что они поступают вопреки предписаниям своих предков и оскорбляют духов» [История Сибири, 284]. Для китайцев, приверженцев культа предков, это было свидетельством упадка и даже причиной гибели Тюркского каганата. Для современных исследователей, в первую очередь для археологов, часто усматривающих за сменой обряда смену религиозных представлений или даже смену населения, важно, что в случае с тюрками ни того ни другого, видимо, не произошло. Полагают, впрочем, что обряд трупоположения распространился у алтайских тюрков-тугю под воздействием обычаев родственного центрально-азиатского объединения тюрков-теле (ср. [Степи Евразии, 31]). Со второй половины VI— VII вв. тюрки хоронили свою знать (мужчин и женщин) под курганами

Каменные изваяния и поясные наборы тюрков VI—Х вв. (Степи Евразии. С. 128)

(само слово курган имеет тюркское происхождение) в сопровождении коня (иногда его чучела, когда мясо убитого животного приносилось в жертву богам, а голова и конечности покрывались шкурой). Тюрки сооружали также поминальные комплексы, не связанные прямо с погребением; поминальные комплексы каганов включали целые храмы (в Туве раскопан такой храм в виде восьмиугольной юрты), у рядовых воинов — каменные оградки; характерной чертой тюркской поминальной обрядности была установка балбалов и статуй — «каменных баб», — включавших и женские, и мужские изображения предков (ср. [Шер 1966]) с восточной стороны от культовых оградок. Памятники тюркской раннесредневековой культуры известны во всей евразийской степи, от Тувы до Подунавья; конечно, они различаются по стилю, вариантам обряда и т. п., как различались по культуре и разные объединения тюркских племен.

Непрочности «кочевых империй» соответствовала непрочность эт-нических связей внутри создаваемых ими этнополитических объединений. Сам этникон тюрки, ставший продуктивной основой для наименований многих тюркоязычных племен и народов, не был общим самоназванием населения Тюркского каганата: обобщающим этнико- ном он стал в византийской и средневековой арабской литературе, когда политоним (название государства) был распространен и на зависимые от каганата и родственные тюркам племена степей Евразии.

Более прочными становились те государства, где возможным оказывался синтез кочевой и оседло-земледельческой экономики, опирающейся на сеть городов — административных и торгово-ремесленных центров. Для начальной истории России и славянства характерны различные формы такого экономического и этнокультурного синтеза в послегуннскую эпоху.

РАННИЕ БОЛГАРЫ, АВАРЫ И УГРЫ В ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Распад Гуннской державы сопровождался отходом части кочевых племен из Подунавья на восток, в степи Причерноморья, и приходом новых номадов с востока; византийские источники долго продолжали именовать все кочевое население Центральной и Восточной Европы гуннами (равно как и скифами), хотя им известны были наименования отдельных племен, вступавших в контакт с империей. «Страной гуннов» с V в. называли и область савиров на Северном Кавказе, к северу от Каспийских (Железных) ворот (Дербента); во время походов в Закавказье и в результате постоянных контактов с христианскими странами — Грузией, Кавказской Албанией — в «стране гуннов» распространилось христианство [Гмыря 1995].

Прокопий Кесарийский [Война с готами, IV, 5.15 и сл.] рассказывает, как гунны-утигуры вернулись из Подунавья на свои земли к Меотий- скому болоту, к западу от которого еще жили кутригуры, кочевавшие между Доном и Дунаем и совершавшие набеги на империю, а на Днепре — гунны-акациры. Дорогу к Меотиде утригурам преградили уцелевшие там готы (тетракситы), но противникам удалось договориться о союзе, и готы перешли вместе с гуннским народом на восточное побережье Меотиды, расселившись на берегу Понта, а утигуры заняли степи к северу. Императору Юстиниану удалось направить утигуров против родственных им гуннских племен кутригуров, те были разгромлены и подчинились империи, став ее федератами (впрочем, это не помешало им, воспользовавшись смутой в Византии, угрожать самому Константинополю в 559 г.). С помощью утригуров в первой четверти VI в. Византии удалось утвердиться в городах Боспора Киммерийского — ее союзниками здесь были остатки готов-христиан.

Проявляли активность в Северном Причерноморье и новые племена. Еще в 463 г. в Восточно-Римскую империю прибыли послы от племенного объединения, возглавляемого сарагурами, в которое входили также огуры (уроги, огоры) и оногуры: они покорили акациров, но просили империю о союзе, видимо, теснимые с востока очередной волной кочевников — савиров, которых Прокопий, Иордан и другие авторы также относят к гуннам; савиры, в свою очередь, подверглись нападению аваров. Этникон савиры, вероятно, был известен еще Страбону (сава- ры) — земли савиров лежали между Каспием и Доном, а ранее, возможно, в Сибири: иногда само название Сибиръ возводят к имени савиров. Византийский историк конца VII — начала VIII в. Феофан именует их гуннами и рассказывает о набеге, совершенном ими в 516/517 г. через Каспийские ворота на Армению [Чичуров 1980, 49]. Савиры прочно обосновались на северо-восточных предгорьях Кавказа, вожди разных племенных группировок савиров ориентировались на союз с Ираном или Византией, получая деньги то от тех, то от других (см. Приложение, 6). Характерны их требования, описанные сирийским автором VI в. Заха- рией Ритором: послам шаха савиры, прошедшие Кавказские ворота и вторгшиеся в Иран, заявили, что им «недостаточно того, что дает ... персидское государство, как дань людям-варварам, изгнанным подобно диким зверям богом в северо-западную сторону. Мы живем оружием, луком и мечом и подкрепляемся всякой мясной пищей». Эти требования увеличить дань имели вполне определенные основания, ибо византийское посольство обещало «гуннам» большие выплаты, если те разорвут союз с персами [Пигулевская 2000, 546]. Но не менее важна и «этнокультурная» установка савиров (даже в редакции сирийца-хрис- тианина): они не желали мириться с тем, что их держат за «диких» варваров. Под влиянием местного населения часть «гуннов» перешла «от жизни в шатрах» к оседлому быту [История татар, 166—173, 194].

Неслучайна, вероятно, и христианизация части гуннов (по сведениям того же Захарии) — «варвары» приобщались к цивилизации.

В сложившейся ситуации конфликта с Ираном империя была заинтересована в союзе с объединением сарагуров (как позднее в союзе с Тюркским каганатом), и те, соединившись с соседним «гуннским» народом акацирами, пошли через земли аланов и Каспийские ворота (которыми мог именоваться и Дарьялский проход через Кавказский хребет — «Ворота аланов») в поход на традиционного врага империи. Объединение сарагуров, по-видимому, составило основу объединения болгар (булгар): уже в 480 г. император Восточно-Римской империи Зенон искал союза с ними против непокорных остготов, а в 501/502 г. они совершили набег уже на римские провинции Иллирик и Фракию. Против них и прочих варваров император Анастасий вынужден был построить в 512 г. «Длинные стены» от Мраморного моря до Черного, ограждающие центр империи. Болгары, которых Иордан помещал на восток от акациров, возглавили многочисленные племена, частью входившие в гуннский союз, частью подвластные некогда Тюркскому каганату: тех же огуров, оногуров (оногундуров), а также утургуров (ути- гуров), кутургуров (кутригуров) и др. Происхождение самих болгар вызывает споры в современной историографии. М. И. Артамонов [1962, 83 и сл.] и А. П. Новосельцев [1990, 72 и сл.] усматривали в этнонимии болгарского союза и в имени самих болгар этникон угры и считали этот союз объединением уральцев-угров, тюркизированных еще в эпоху переселения гуннов. С. Г. Кляшторный [История татар, 181] видит в этнониме огур архаичную форму тюркского этникона огуз: они были западной частью объединения тюркоязычных теле, обитавших первоначально в Казахстане и Джунгарии. Экспансия жуань-жуаней — аваров — заставила их двинуться на запад, сохраняя традиционные тюркские племенные наименования: сар огур — ‘белые огуры’, он огур — ‘десять (племен) огуров’; само название болгары1, видимо, означает ‘отколовшиеся, мятежники’. Очевидно, что в состав объединения болгар входили не только тюрки и «гуннские» племена, в том числе ослабленные взаимными распрями утигуры (утургуры) и кутригуры (кутургу- ры), но и угорские и иранские племена: некоторые исследователи приписывают последним пеньковскую культуру VI—VII вв., считая антов потомками ираноязычного населения, подвергшегося славянизации (ср. [Русанова 1976, 111—112]). При этом пеньковская культура пережила нашествие аваров и продолжала существовать в VII в., в то время как имя антов исчезает со страниц источников с начала VII в.

Авары под натиском Тюркского каганата, как уже говорилось, двинулись на запад и во второй половине VI в. установили свое господство в степях Северного Причерноморья. Здесь они стали союзниками Ирана, и Византия использовала в борьбе с ними болгар: Кубрат (Куврат), представитель правящего болгарского рода Дуло, воспитывался в Константинополе и даже принял там крещение в 619 г. Кубрат возглавил раннегосударственное образование болгар в Северном Причерноморье, центром которого считается древний город Фанагория, где с античной эпохи рядом проживали греки, евреи и степняки. Видимо, его власть простиралась до Среднего Поднепровья, где были обнаружены богатейшие комплексы — «клады», представляющие собой остатки поминальных или погребальных памятников кочевых вождей, в том числе т. н. Перещепинский клад, включающий конское снаряжение, оружие и драгоценную посуду сасанидского и византийского производства: находку у Перещепина считают могилой самого Кубрата. Болгарским центром в Среднем Поднепровье было торгово-ремесленное поселение — Пас-тырское городище. Великая Болгария распалась после смерти Кубрата в 660 г.: власть хана поделили пять его сыновей, а с востока началась экспансия хазар. Часть болгар, в том числе те, что перешли к оседлому и полуоседлому быту, остались под властью Хазарского каганата, составив наряду с аланами большую часть его населения. Кочевая орда болгар во главе с Аспарухом двинулась в Подунавье, где, объединившись с местными славянскими племенами, создала Болгарское государство на Балканах, признанное Византией в 681 г. Там болгары перешли к осед-лому быту и усвоили славянский язык, дав свое тюркское наименование новому государству Болгария и славяноязычному народу, поэтому в современной науке тюркоязычных болгар Кубрата и Аспаруха принято именовать праболгарами или протоболгарами.

Другое объединение болгар отступило на север, в Среднее Поволжье и Прикамье. В IX—Х вв. там образовалось государство Болгария Волжско-Камская, которое иногда именуют Булгарией, а ее население — болгарами или булгарами (см. ниже).

Тем временем авары продолжали продвигаться из Восточной Европы на запад и обосновались в Подунавье. В 558 г. их посольство явилось в Византию (Константинополь) к Юстининану, требуя денег и плодородных земель. «Весь город сбежался смотреть на них, — пишет византийский историк второй половины VII — начала VIII в. Феофан, — так как никогда не видели такого племени. Сзади волосы у них были очень длинными, связанными пучками и переплетенными (характерный для тюрков обычай заплетать волосы в косы. — В. П., Д. Р.), остальная же их одежда была подобна одежде остальных гуннов» [Чичу- ров 1980, 52]. В византийской историографии распространилось представление о том, что угрожавшие империи кочевники не были теми аварами (жуань-жуани), которые некогда господствовали в Центральной Азии: византийский историк первой половины VII в. Феофилакт Симокатта [книга седьмая, VII—VIII] писал о том, что обитавшие у реки Тил (Итиль — Волга) гуннские племена огор, разбитые тюрками и бежавшие в Европу, присвоили себе это имя, а своему правителю — титул каган. Хотя аварские племена на пути в Европу действительно включили в свой состав разные тюркские и угорские этнические группы евразийской степи, информация о «псевдо-аварах», полученная византийским историком, восходит к письму тюркского кагана Даньгу, адресованному императору Маврикию — каган хотел принизить статус своих врагов.

Каково бы ни было происхождение аваров, Юстиниан вынужден был частично принять требования их кагана Баяна, пообещать земли на Дунае и вручить послам драгоценные подарки — золотые украшения и парчовые одежды; взамен с ними был заключен союз против утигу- ров, «гуннского» племени залов и савиров — тогдашних врагов империи. Их союзниками в Восточной Европе были традиционно дружественные Византии северокавказские аланы. В свою очередь тюрки, узнав о союзе Византии с аварами, совершили рейд на Боспор Киммерийский и дошли в 580 г. до самого Херсонеса, но не смогли удержаться в Северном Причерноморье. Авары же, не дождавшись обещанных Византией земель, продолжили политику экспансии в Центральной Европе и на Балканах. Их орды дошли до Эльбы и заняли Паннонию (568 г.), вытеснив лангобардов в Италию (Ломбардию), затем, в начале VII в. — Далмацию, воевали с греками, баварами и франками. Под властью Аварского каганата в Подунавье оказалась значительная часть славян — склавинов. Жестоким ударам со стороны аваров подверглось и объединение антов (уже около 560 г.), разгромленное в 602 г.: анты в правление Маврикия (582—602) были уже «союзниками ромеев», авары же находились во враждебных отношениях с империей [Свод, т. 2, 43]. Напротив, склавины стали союзниками аваров в экспансии против Византии — опустошительные походы совершались на Балканы, варвары стремились захватить Фессалонику и сам Константинополь. В 626 г. состоялась осада столицы объединенными аваро-славянскими войсками, при этом союзником аваров были персы, союзником же Византии — Западнотюркский каганат, который вел боевые действия против Ирана в Средней Азии и Закавказье. Там главной силой каганата уже были хазары [Новоселъцев 1990, 75 и сл.]. Авары не смогли взять штурмом стены Констанинополя, после чего славяне покинули лагерь осаждавших, а за ними отступили и авары [Свод, т. 2, 79].

Симбиоз со славянами способствовал становлению комплексного скотоводческо-земледельческого хозяйства. Но главным источником богатств (прибавочного продукта) оставались военные походы: авары получали от Византии гигантские контрибуции (в начале VII в. — 120 тысяч золотых солидов в год); авары принесли в Европу новое оружие и тактику конного боя — в аварских могилах находят сабли и железные стремена.

Разгром аваров под Константинополем в 626 г. способствовал успешному сопротивлению народов Европы аварской экспансии. На западе против каганата выступили франки и славянское «государство

Само», на востоке былые союзники кутригуры вошли в состав враждебного аварам болгарского объединения племен. Как уже говорилось, правитель Великой Болгарии Кубрат восстал против власти аварского кагана; византийцы позволили болгарской орде Аспаруха обосноваться на землях Фракии, чтобы использовать их против Аварского каганата. Натиск франков и внутренние распри привели к гибели Аварской державы в конце VIII в.: русское летописное предание свидетельствует об исчезновении аваров как допотопных великанов, не оставивших потомков : на смену им в Подунавье пришли франки-волохи, а тех вытеснили угры-венгры. В Восточной же Европе все большую военную активность проявлял новый кочевой народ — хазары.