Сталинград

Самолет пошел на посадку. Я протер маленький иллюминатор и увидел за крылом огромную коричневую степь, таявшую в голубой дали. Потом мне показалось* что кто-то бросил на коричневый ковер блестящую серую ленту.

именно здесь, на Волге, фашисты были остановлены и затем потерпели сокрушительное поражение.

Ландшафт накренился, вдалеке замелькали разрушенные здания. Мы приземлились в Сталинграде, там, где произошел перелом в ходе войны. Но аэродром, оказавшийся огромным неровным полем, был, очевидно, довольно далеко от города, который скрылся теперь из виду. Навстречу нам бросился энергичный, похожий на валлийца, человек с широким сияющим лицом. Это был помощник комиссара. Ни на минуту не умолкая, он усадил нас в машину, и мы затряслись по ухабам раз-битой дороги на Сталинград, до которого предстояло проехать несколько миль.

По обочинам все еще лежали останки сбитых фашистских самолетов, сожженных танков и бронемашин, автомобилей, хотя наш гид сказал, что огромное количество этого лома уже пошло на переплавку. Наконец мы сделали поворот и выехали на главную дорогу. «Сталинград!» — сияя, воскликнул наш спутник и указал рукой туда, где на много миль тянулись развалины.

Сталинград — огромный речной порт и один из трех самых длинных городов мира: он тянется по берегу Волги почти на пятьдесят миль. Когда мы его увидели, он был похож на двадцатикратно увеличенный Ипр К

' Пока машина пробиралась среди руин, наш новый знакомый указывал нам то на одну, то на другую груду развалин. Здесь был технологический институт, там— городская больница, школа и так далее. Повсюду виднелись страшного вида жилища, сооруженные из рас-плющенных бензиновых баков и тому подобных материалов. Их обитатели выходили и улыбались нам.

Наконец мы приехали в наскоро сооруженную гостиницу «Интурист». Завтракать было уже поздно, а обедать еще рано. Мы не без труда втиснулись со своими чемоданами в крошечный, но сверкавший чистотой и аккуратно прибранный номер, где гудела огромная печка и стояли две кровати, обеденный стол и стулья. Гор-

1 И п р — бельгийский город, в районе которого во время первой мировой войны произошел ряд крупных сражений. {Прим. переводника) ничные, приветливые хорошенькие девушки, светловолосые, но с широкими, типично славянскими лицами, бро-сали на нас любопытные взгляды. После Кавказа с его удивительными и загадочными жителями мы словно вернулись домой—что-то в этих сталинградцах, русских с головы до пят, напомнило нам наши родные края — моей жене Уэльс, а мне — север Англии. Если это кому- нибудь кажется странным, я тут ничего не мсгу поделать. Мы одновременно почувствовали это и за обедом одновременно сказали об этом друг другу.

Я не собираюсь подробно рассказывать знаменитую историю Сталинграда, но я должен напомнить вам о том, что здесь произошло, чтобы вы могли понять, с каким чувством мы осматривали город.

В результате отчаянных боев армия Паулюса овладела всем городом, кроме узкого сегмента (мы видели его) вдоль реки, через которую Красная Армия получала подкрепление и боеприпасы. Подтянув сюда большие резервы, русские форсировали реку выше и ниже города, перерезая пути, по которым к фашистам шло пополнение, и в конце концов окружили армии, осаждавшие город. Дважды Паулюс получал ультиматум о капитуляции и отклонял его, потому что Гитлер посылал ему безумные приказы продолжать борьбу. Наконец, Красная Армия сосредоточенным огнем артиллерии и ракетных минометов пробила оборону противника, и ошеломленный Паулюс сдался. Это было начало того конца фашизма, который мы сами видели в Берлине. А в этом русском городе, в 1200 милях от Берлина, был, можно сказать, подписан смертный приговор фашизму.

Самые яростные бои, как вы, вероятно, помните, шли на территории огромного сталеплавильного завода «Красный Октябрь», где нам удалось побывать.

Я написал небольшую книгу о жизни английских женщин во время войны и знал, каким тяжелым трудом должны были заниматься очень многие из них; поэтому я не был поражен тем, что приходится делать женщинам в России... Тем не менее я не могу видеть, как женщина поднимает тяжести или делает что-нибудь в этом роде. Правда, в России очень внимательно относятся к работающим на заводах женщинам, когда они со-бираются стать матерями,— это мы замечали повсюду. Но вряд ли матерям, будущим матерям или даже потенциальным матерям следует заниматься тяжелым физическим трудом, и я надеюсь, что, когда мужчины демобилизуются из Красной Армии и период восстановления будет закончен (это колоссальная задача для русских), мужчины заменят большую часть этих женщин и дадут им более легкую работу. Я думаю, что этого можно ожидать, поскольку сейчас в Советском Союзе семье и семейной жизни уделяется особое внимание.

Пока еще с семейной жизнью в России, по общему признанию, связано немало трудностей, особенно в среде научных работников и высококвалифицированных рабочих, так как бывает, что муж работает в одном месте, а жена занимает столь же важную должность п другом, как это часто случалось и у нас во время войны. Конечно, когда условия жизни станут легче, это положение из-менится.

В капиталистических странах, особенно в Америке, сексу придают чрезмерное значение, используя его, с одной стороны, в коммерческих целях, а с другой стороны — как наркотик. Но советские молодые люди, за которыми я с большим интересом наблюдал всюду, где мне пришлось побывать, показались мне освежающе нормальными, сильными и нежными, а атмосфера, в которой происходит их половое развитие,— здоровой. Я считаю это одним из весьма существенных, хотя и наименее известных завоеваний советской системы.

В тот вечер в Сталинграде нам представилась возможность увидеть, как отдыхают молодые рабочие.

В клубе «Красного Октября» все было в полном разгаре. Нас пригласили туда главным образом послушать «джаз», как здесь называют легкую музыку. Но перед «джазом» мы успели немного пройтись по клубу. Я побывал в зале, где юноши и девушки, которым не было еще двадцати лет, репетировали что-то вроде цыганских таборных песен и танцев. В этот момент они очень напоминали английскую танцующую и поющую молодежь: семеро из десяти были робки и неловки, двое — потрясающе самоуверенны, а десятый по-настоящему талантлив. Словно я находился в каком-то моло-дежном клубе у себя дома, а не в далеком Сталинграде.

«Джаз» представлял собой танцевальный оркестр, состоявший из элегантно одетых музыкантов, под руководством маленького быстрого весельчака, чьи шутки публика встречала с большим энтузиазмом. В перерывах между музыкальными номерами выступали красивые волжанки. Оркестр играл превосходно, русские — прирожденные музыканты, но это американизированное развлечение было по уровню гораздо ниже традиционных местных песен и танцев. Я расспросил об этом оркестре и об этих девушках и узнал, что все они — участники заводской самодеятельности, которые добились таких успехов, что скоро станут признанными профессионалами.

На следующее утро мы должны были встать рано, чтобы успеть на самолет, улетавший в Москву. Мы погуляли несколько минут возле гостиницы, пока наши чемоданы укладывали в машину. На углу в нескольких ярдах от нас стоял немецкий военнопленный с повязкой, на которой было написано «trusty» (заключенный, заслуживший определенные привилегии своим образцовым поведением). Он стоял один и курил сигарету. Сейчас по всей России оборванные остатки вермахта восстанавливают небольшую часть того, что они разрушили. Вид у них мрачный и понурый, это — явно не самые трудолюбивые рабочие в мире; но выглядят они вполне здоровыми. Здесь находился один из них, без всякой охраны, с драгоценной сигаретой во рту,— и все же он и ему подобные вели себя как взбесившиеся садисты, грабя, разрушая и убивая на всем пространстве от Балтийского до Черного моря. Русских можно назвать несговорчивыми, но они не злопамятны и не мстительны.

Последнее, что мы увидели, когда самолет начал разбег, было широкое сияющее лицо маленького помощника коменданта, в котором уэльсский энтузиазм сочетался с йоркширской прямотой. Он и такие, как он, помогли спасти мир, сражаясь за каждый камень Сталинграда. И я верю, что теперь они восстановят его так, как того заслуживает этот великий город.

1945