§ 32. ПИСАТЕЛЬ НИКОЛАИ ИВАНОВИЧ НОВИКОВ В ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ

Через два года после расправы над литератором Радищевым в Петропавловской крепости Екатерина еще более жестоко расправилась с другим писателем и общественным деятелем — Новиковым — в Шлиссельбургской крепости.

Имя Новикова было широко известно современникам еще за два десятилетия до приговора над ним. Оно было тесно связано с издательской деятельностью и с журнальной работой. Как издатель первых в России сатирических журналов, он еще в 1769 году вел борьбу против жестокостей крепостного права, против взяточничества судов и пр. Для того времени были очень смелы короткие сатиры, в которых журнал Новикова «Трутень» приводит, например, такие объявления: «В некоторое судебное место потребно правосудия 10 пудов» или «Недавно пожалованный воевода отъезжает в порученное ему место и для облегчения в пути продает свою совесть, желающие купить могут его сыскать в здешнем городе». Он рисовал также портрет жестокого помещика, ведущего по всему городу яростную пропаганду, как можно жестче обращаться с крепостными, чтобы «они взора его (помещика) боялись, чтобы они были голодны, наги и босы и чтобы одна жестокость держала сих зверей в порядке и послушании» [114],

Уже эти сатиры не пришлись по вкусу царице, но тогда, в период ее «либеральных» настроений, Новикову еще не приходилось особенно дорого расплачиваться за возбужденное им недовольство Екатерины.

После вынужденного прекращения работы в сатирических журналах Новиков широко развивает издательскую работу как научного, так и публицистического характера. Здесь с его именем связывается издание научных работ по истории, географии, педагогике. Особенностью этих изданий было стремление к популяризации знаний. В частности, он один из первых обратил внимание на журнал для детей, начав издавать «Детское чтение». Этот период его общественной работы уже не только раздражал Екатерину, но и беспокоил, тем более, что от ее «либерализма» оставалось очень мало.

В поисках нравственного самоусовершенстэования Новиков вступает в члены масонского общества, сохраняя за собой право свободного выхода из него.

Вступление в масонское общество оказало влияние на издательскую'работу'Новикова. Особенно развилась его цздатедь?кamp;я деятельность в Москве, куда переехал Новикон -и где наряду с литературной работой он развивал и общественную деятельность, р частности, дело ломощи голодающему населению. Это сгущало тучи над его головой. Отношение императрицы к Новикову учел вновь назначенный в Москву главнокомандующий Прозоровский, о котором Потемкин писал .Екатерине: «ваше императорское величество выдвинули из. вашего арсенала самую старую пушку, которая непременно будет стрелять в вашу цель, потому что своей не имеет. Только берегитесь, чтобы она не запятнала кровью в потомстве имя вашего величества» [115].

Дело. Новикова, созданное по инициативе самой Екатерины при ближайшем участии Прозоровского, и было одним из таких пятен, в которых, впрочем, не было недостатка и без этого.

Указом 12 апреля 1792 г. Екатерина приказала Прозоровскому произвести обыск у Новикова, проживавшего тогда в своем имении. При обыске были найдены книги, напечатанные в тайной типографии. Произведя обыск в московских магазинах, обнаружили там книги, продажа которых была запрещена. Больной Новиков вместе со своим доктором Багряненим был перевезен под караулом в московскую квартиру. Здесь допросы вел сам главнокомандующий Прозоровский — человек невежественный и бесчестный. Он характеризовал Новикова в своих донесениях к царице как человека «дерзкого и смелого, коварного и лукавого». Екатерина приказала перевезти его в Шлиссельбургскую крепость, куда он был доставлен вместе со своим слугою и с доктором Багряненим, который получил разрешение сопровождать больного Новикова.

Знаменитый сыщик Шешковский вел допросы Новикова в крепости, предложив ему дать ответы в письменной форме на 75 вопросов. Новиков дал их, но отказался дать подписку, что отрекается от своих убеждений.

Мне кажется, что более интересной находкой архивных материалов о Шлиссельбургской крепости интересующего нас периода является дело 1794 года. Это дело представляет особый интерес уже по одному тому, что в нем имеется несколько документов, относящихся к содержанию в крепости Николая Новикова *. Здесь же имеется план номерных казарм, названных Секретным домом Шлиссельбургской крепости, с обозначением на нем не только отдельных камер, но и с указанием, как или чем была каждая камера занята в момент составления плана. Наконец, в деле имеются и разнообразные сведения, проливающие свет не только на состав заключенных, но и на условия содержания их там.

Ближайшим поводом к началу этого дела послужил рапорт коменданта крепости на имя генерал-прокурора Самойлова от 9 августа 1794 г. В рапорте комендант указывал, что посетивший крепость и к тому времени уже умерший Шешковский сделал распоряжение выдавать на содержание Новикова, доктора Багряненого и «слуги» Новикова по рублю в сутки, а вместе с тем было приказано «иметь по воле ее императорского величества особое попечение» об арестованных. Назначенная сумма является совершенно недостаточной, сколько бы он, комендант, ни старался «в безбедном их содержании», — съестные продукты стоили дорого, а приходилось тратить деньги и на закупку лекарств для болеющего Новикова. Комендант испрашивает разрешения пускать доктора Багряненого на воздух. Такая просьба коменданта дает основание думать, что выход из камеры на прогулку не мог быть {разрешен самим комендантом, а для этого требовалось позволение генерал-прокурора.

Вероятно, комендант крепости послал приведенный нами рапорт вследствие обращения к нему самого Новикова.

Прошло более двух лет, прежде чем этот вопль голодающего и больного писателя был удовлетворен: 22 октября 1796 г. было приказано выдавать Новикову, Багряненому и слуге еще по одному рублю в день. Едва ли этот приказ успели выполнить, так как уже через две недели, 8 ноября 1796 г., был прислан указ вступившего на престол Павла освободить Новикова (он освобожден, так же как доктор и крепостной Новикова, 9 ноября). В указе об освобождении узников из различных тюрем и ссылки значатся 87 человек. Под первым номером стоит в списке «Новиков с человеком», вторым доктор Багрянений (в списке амнистированных стоят: князь, граф, генералы, солдаты, купец, священник и пр.) '.

За два с лишним года, протекшие со времени отсылки рапорта коменданта до удовлетворения просьбы Новикова, производилось расследование правильности заявления Новикова о тяжелом его положении. Присылались ревизоры, которые и писали донесения. В одном из таких донесений был приведен список заключенных, с указанием их преступлений, приговора и года, когда они прибыли в крепость. Вот этот список:

1. Савва Сирский с 1776 г. «за фальшивые монеты».
2. Сын пономаря Григорий Зайцев с 1784 г. «за ложное и дерзкое разглашение и буйственное поведение».
3. Беглый арестант Протопопов с 1784 г. «за отвращение от веры и неповиновение церкви».
4. Бывший унтер-офицер Кузнецов с 1787 г. «за фальшивые монеты на 10 лет».
5. Бывший поручик Карнович с 1788 г. «за продажу чужих людей, за сочинение печатей и паспортов и дерзкое разглашение.
   Послан до окончания шведской войны».
6. Отставной поручик Новиков с 1782 г. «за содержание масонской секты, за печатание касающихся до оной развращенных книг» на 15 лет (в другом списке от 26 октября 1794 г. сказано: «впредь до повеления»).
7. «При нем доктор (это был Багрянский. — М. Г,) за перевод развращенных книг».
8. «Человек его, за что неизвестно».

Я уже говорил, что в деле имеется план Секретного дома с указанием, в какой камере содержался каждый заключенный. План и пояснения к нему знакомят нас с устройством Секретного дома. Он состоял из двух этажей. В каждом этаже значилось 14 номеров разных помещений, а именно:

В верхнем этаже: № 1. Караульная офицерская; № 2. Комендантская канцелярия; №№ 3, 4, 5, 6 — порожние; № 7. Арестант Кузнецов; № 8. Арестант Протопопов; № 9. Арестант Сирский; № 10. Арестант Карнович; № 11. Арестант Зайцев; № 12. Порожняя; № 13. Сени и № 14. Галлерея.

Шлиссельбургская крепость. Вид внутри крепости от Восточной стороны.

Из альбома Маслова.

Шлиссельбургская крепость. Вид внутри крепости от Полуденной стороны.

Из альбома Маслова.

Место заключения Иоанна Антоновича в Холмогорах.

Фотография с рисунка из «Русской старины» 1873 года, январь. Подлинный рисунок хранится в библиотеке Академии наук СССР.

Нижний этаж: № 1. Караульная солдатская; № 2. Караульная артиллерийская; №№ 3, 4. С материалами; № 5. Церковь; № 6. С углем; № 7. С известкой; № 8. С материалами; № 9. Арестант Новиков, с ним доктор и «человек» его; № 10.

Из этого перечня отдельных помещений, или камер, Секретного дома видно, что дом был довольно странным складом, куда наряду с отправленными наиболее важными политическими и уголовными осужденными складывались уголь, материалы, известка. Как мне уже приходилось отмечать выше, и здесь, в Секретном доме, караульни, т. е. помещения для солдат и офицеров, были расположены в коридорах с камерами заключенных, а офицерская караульня была расположена отдельно от солдатской. Поскольку офицерская караульня находилась в верхнем этаже и в этом этаже не было камер, занятых складом угля, известки и пр., надо думать, что верхний этаж был в лучшем положении, нежели нижний. Между тем именно в нижнем этаже и находился Новиков, а в одной камере с ним были помещены его слуга и доктор Багрянский. Никого из других арестантов в нижнем этаже не было помещено, как видно, в целях особой изоляции Новикова. Однако, в то время как все остальные арестанты были размещены в одиночных камерах, Новиков был заключен в камере, как указано, вместе со своим слугой и доктором Багряненим.

Указанный нами план Секретного дома сделан от руки, без соблюдения масштаба и дает нам лишь общее представление об устройстве Секретного дома и о размещении в нем арестантов. Но в этом же деле имеется чертеж одной из камер, сделанный с соблюдением масштаба, а потому и представляющий еще более значительный интерес, чем весь план Секретного дома. Указания масштаба дали мне возможность определить размеры этой камеры, обозначенной под № 5. Общий размер каземата — 3 саж. 4 фута длины и 3 саж. ширины, т. е. его площадь равна 10,7 кв. саж. Вход в это помещение — из сеней или коридора. Эта камера разбита перегородками, не доходящими до потолка, на три неравные части, из которых одна носит название солдатской с площадью около 3,7 кв. саж. Именно сюда выходит указанная нами дверь из сеней. Другая дверь ведет из солдатской во вторую часть камеры, названную по плану «старой перегородкой», с площадью около 4,7 кв. саж. Вход в третью часть камеры, названную по плану «новой перегородкой», с небольшой площадью приблизительно в 1,1 кв. саж., сделан из указанной нами «старой перегородки». Таким образом, эта крохотная камера занимает небольшую часть одного из углов всей камеры № 5, и одна из ее стен представляет

13              М. Н. Гернет собой перегородку от «солдатской», другая — от «старой перегородки», третья, повидимому, примыкает к части стены соседней камеры № 4 или № 6, а четвертая представляет выступ большой печи, которая отапливает всю камеру № 5 и имеет топку из сеней. Во всем каземате № 5 всего два окна, выходящие на галлерею. Окна довольно большие, а именно, 5 фут. вышины и 372 ширины. Одно из них выходит в «солдатскую», а через другое дневной свет проникает в «старую перегородку». Что касается описанной нами крохотной камеры, то в нее свет проникает через два оконца, прорубленные в стене, выходящей в «солдатскую».

Таково точное описание одного из казематов Секретного дома. Можно предполагать, что этот каземат был типичным образцом, по устройству которого можно судить и об остальных казематах. Надо думать, что в некоторых отношениях остальные казематы походили на описанный. Вероятно, что у всех у них двери выходили в особый коридор, или «сени», что топки всех печей были устроены из сеней, что окна, довольно большого размера, выходили на галлерею.

В архивном деле за 1797 год нами найдена бумага без подписи, без указания времени ее составления и без обозначения, кому она предназначалась. Ее содержание представляет черновик предположений о ремонте в разных камерах Секретного дома. Этот проект ремонта позволяет сделать некоторые предположения об устройстве Секретного дома. Как мы уже знаем, казематов в обоих этажах было 24 (если не считать сеней и галлереи, поставленных в плане в каждом этаже под особыми номерами). В найденном проекте ремонта указано как раз двадцать четыре каземата. В одних казематах было по одному окну, а в других — по два. В каземате № 5, масштабный план которого мы воспроизвели из архивного дела 1794 года, было одно окно в каземате и другое — в солдатской караульне при этом каземате. Именно такое же число окон указано и в проекте ремонта, и это заставляет предполагать, что проект ремонта дает нам точный материал для суждения о казематах. Неожиданной новостью для нас оказывается существование при отдельных казематах особых караулен. Имеются определенные указания на существование таких солдатских помещений при восьми казематах. Возможно, что они были при каждом арестантском каземате. Проект ремонта оставляет в караульне по два окна, а в казематах предполагает оставлять по одному окну, заделывая второе окно. В каждом каземате было предположено устроить форточки, которых до того времени, очевидно, не было 7

Одно из дел с рапортами по Шлиссельбургской крепости дает нам указание о времени постройки Секретного дома, — годом постройки указан 1762 год [116].

В этом же деле, откуда мы взяли описанный план, имеются донесения двух ревизоров, посланных тайной экспедицией, — первый в 1794 году, а второй в октябре 1796 года. Промежуток времени между этими двумя ревизиями — всего два года, но разница в описаниях положения заключенных в 1794 и 1796 гг. очень большая. Первый ревизор доносил, что арестанты, за исключением Новикова, «довольствием довольны», и вместе с тем успокаивал свое начальство, что «к утечке или другим каким неприятным случаям сомнения никакого нет». Наоборот, второй ревизор подчеркивал, что арестанты Секретного дома испытывают нужду в самом необходимом одеянии, и описывает тяжелое положение Новикова. Напомним ужеgt; приведенное нами третье донесение от 1797 года, когда сообщалось, что арестанты болеют цынгой, что их помещения крайне сыры и белье их от этой сырости сгнило. На расходы по Секретному дому правительство было скупо, в особенности когда поднимался вопрос о расходах на содержание заключенных из числа крестьян. Так было и в данном случае. Сам комендант крепости был очень скромен в своих запросах и уведомлял Петербург, что Карповичу и Васильеву нужно по одной рубахе, Кузнецову, Протопопову и Сирскому — по чулкам и рубахе и Зайцеву — шубу, чулки и рубаху.

У нас так редко встречались какие-либо указания на моральное состояние заключенных Секретного дома Шлиссельбургской крепости, что я считаю тем необходимее воспроизвести здесь несколько строк из донесения второго ревизора от 1796 года. Эти строки рисуют очень однообразную картину, виденную ревизором в каждой из одиночных камер. Пятерых арестантов он застал на молитве перед образами. У одного из особенно усердных молельщиков (а именно, у Зайцева) он усмотрел на лбу знак «в меру куриного яйца» от «полагаемых частых земных поклонов». Один из заключенных был занят чтением церковных книг, а прочие сидели на своих местах. Таким образом, эти короткие строки официального донесения против воли автора воссоздают перед нами картину гнетущей тоски этих арестантов (некоторые из них находились здесь более десяти и даже двадцати лет): они сидели «на своих местах» без всякого дела или отбивали земные поклоны до шишек на лбу. Другого занятия у них не было. Но этот убийственный режим, это мучение тоской, эта полная изоляция от жизни оказывались в руках правительства оружием, бессильным для того, чтобы сломить волю тех заключенных, все преступление которых состояло в их религии, в их вере не так, как этого требовала господствующая православная церковь. Цитированное нами донесение прямо указывает, что заключенный за отступление от православия «развращенный Протопопов упорно стоит на своем заблуждении».

Если тяжело было моральное положение заключенных Шлиссельбургской крепости, то их физическое состояние было не лучше; показателем тяжести физического состояния служат распространенная среди них цынга и жалобы на нужду. Материальное положение заключенных находилось в связи с их классовой принадлежностью и степенью имущественной состоятельности. Суммы «а содержание каждого заключенного определялись индивидуально, смотря по сословию и по чину. Они отпускались из тайной экспедиции, но заключенные могли тратить и свои деньги. Коменданты крепости указывали в конце XVIII века на дороговизну различных съестных продуктов. Если на довольствие некоторых отпускалось даже меньше 10 копеек, то жалобы на недоедание становятся понятны, тем более что означенная сумма шла на покрытие и других расходов по содержанию арестантов, не исключая даже и лекарств.

Поэтому представляет интерес сообщение коменданта Шлиссельбургской крепости известному деятелю тайнрй экспедиции Шешковскому о ценах на продукты в крепости за июль 1792 г. Приведем для примера некоторые из этих цен: говядина— 5 коп. за фунт, молоко— 10 коп. штоф, ситный хлеб — 3 коп. фунт, черный хлеб — 2 коп. фунт, постное масло — 11 коп. фунт, сахар — 55 коп. фунт, масло коровье—15 коп. фунт, крупчатая мука — 5 коп. фунт, яйца— 15 коп. десяток, чай lU фунта — 75 коп., капуста на щи — 3 коп. 7

Не надо думать, что эти продукты, цены на которые сообщает комендант, служили пищей для всех заключенных и что их кормили яйцами, крупчатым хлебом, поили молоком и чаем с сахаром. Мы увидим впоследствии, что даже много позднее, в 1825 году, чай давался некоторым из декабристов, заключенным Алексеев- ского равелина, па «высочайшему повелению» в виде особой милости. Перечисленные продукты доставались лишь более состоятельным заключенным. Цены же на них показывают, что основной массе заключенных Шлиссельбургской крепости конца XVIII века не приходилось пробовать большинства из этих продуктов. К сожалению, мне не попадалось сведений, чем кормили этих заключенных и даже получали ли они горячую пищу. Сообщенные мною выше сведения о роскошном столе графа Разумовского относились только к нему и более не повторялись за указанный период. Очевидно, он получал свои блюда из кухни коменданта.