§ 65. МЕСТА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Обычным местом предварительного заключения служили арестные помещения при полицейских управлениях. Через них проходила почти вся масса задержанных по обвинению в преступлениях, проступках и мелких нарушениях.
Несмотря на громаднейшее количество людей, перебывавших в этих местах арестантами, до нас почти совсем не дошло частных их описаний. Из первого тома книги нам известно их состояние около 20-х годов XIX века (из доклада Венинга). Есть все основания предполагать, что реформа не коснулась их ни в какой степени за весь последующий период 1825—1870 гг. Вместо руки реформатора, вместо новой стройки или даже простого несложного ремонта — их разрушала рука времени.Немногие дошедшие до нас описания арестантских камер при полицейских частях показывают, что даже в Петербурге их состояние десятилетия спустя оставалось почти таким же, каким оно было около 1820 года. При осмотре арестантского помещения при полицейской части в Петербурге в 1842 году там было найдено такое количество арестованных, что они не могли не только лежать, но и сидеть, проводили время стоя на ногах. Из приказа генерал-губернатора по полиции от 22 марта 1843 г. видно чрезвычайное переполнение камер арестантами, принужденными помещаться даже под нарами, вплотную друг к другу. Предложение увеличить площадь этих арестантских помещений за счет уменьшения квартир приставов и других чинов полиции, конечно, не было выполнено. Приказ называл положение арестантов «неприличным, оскорбительным для человечества». Стоит ли говорить, что этот приказ ни в какой степени не изменил положения арестантов в полицейских участках? Никитин, у которого мы почерпнули сведения о приведенном выше циркуляре, констатирует совершенную безрезультатность циркуляра и приводит ряд примеров попрежнему отвратительного состояния арестантских помещений за ряд последующих лет *.
Когда в самом начале 60-х годов правительство получало из всех губерний европейской и азиатской России ответы о состоянии мест лишения свободы, полицейские участки всегда оказывались худшими из худших 7 Надо помнить разнообразную роль полицейских управлений.
Это были те первые места, куда население должно было обращаться в самых разнообразных случаях, где чинились суд и полицейская расправа. Полицейские участки в концентрическом кругу местной администрации были большим внешним кругом. Из него дела и люди после отсева их полицией направлялись в другие места, более близкие к центру. В полицейских участках царили гоголевские держиморды. Здесь был первый этап, где вымогалась взятка и где начиналась волокита.Герцен, сказавший: «надо быть мужиком, чтобы знать полицию», не мог дать описаний условий содержания в полиции ни с должной полнотой, ни с должной точностью. Для него как представителя барства условия содержания были иные. Его поместили на первую ночь не в арестантскую камеру, а в комнату канцелярии со столами, заваленными бумагами, с грязными стульями, с тусклым ночником. Явившийся сюда утром на работу писарь «был пьяным со вчерашнего дня; фигура чахоточная, рыжая, в прыщах, с животно-развратным выражением на лице». Затем явились «заспанные и непроспавшиеся квартальные» и сам частный пристав. Герцена перевели в камеру «под каланчой» Пречистенской части. Привезший его сюда унтер-офицер предупредил* что пайка не будут давать еще дня два и так как он состоит из 3 или 4 копеек на день, то хорошие арестанты представляют его в экономию», т. е. в казну, а в действительности, вероятно, в руки полицейских. В полицейских помещениях Герцен видел сидевших и лежавших на полу скованных арестантов «из мужиков». Из своей камеры он слышал, как их секли и били при допросах* слышал «их вопль, крик, просьбы, визг, женский стон вместе с резким голосом полицмейстера и однообразным чтением письмоводителя» [254].
За время предварительного содержания Герцена в Пречистенской полицейской части один из таких избиваемых арестованных, не стерпев муки истязаний, признал себя виновником поджогов по Москве, к которым в действительности не имел никакого отношения. Полиция в этом деле проявляла особое «усердие», так
Пречистенская полицейская часть в Москве.
Под каланчой в одиночной камере содержалсяарестованный А. И. Герцен.
Из книги А. И. Герцена «Былое и думы», 1933.
11рlt; чие и некая ПОЛИцеЙекм 4ftCTb н Москво. 11 ‘Л клаличой в олни •»ион камере содер.
арестованный А И. Герцен.
И.» книги А И. Гсуцеиа -Бы\ос и дуим-. 1933
Обложка журнала А. И. Герцена «Полярная звезда».
Переснимок с подлинника из Государственного исторического музея в Москве,
Титульный лист журнала А. И. Герцена «Полярная звезда».
Переснимок подлинника из Государственного исторического музея в Москве.
как царь был недоволен безуспешностью поисков поджигателей. Приговоренный к каторге, кнуту и клеймению, мнимый преступник перед публичным его наказанием апеллировал к собравшемуся народу, клялся в своей невиновности и показал свою истерзанную спину. «Стон ужаса пробежал по толпе», но приговор был выполнен в точности. Впоследствии, — вероятно, немалое время спустя, — Герцен прочел в газетах о реабилитации этого осужденного и его соучастника и о выдаче им по 200 рублей за каждый удар кнутом. Конечно, в этот счет не вошли удары в полицейской части. И навсегда, до самой смерти, остались клейма на лицах невинно осужденных.
На много десятков лет в практике полицейского дознания и предварительного следствия оставалась пытка, официально отмененная.
Герцен, описавший указанный случай и сам слышавший стоны избиваемых полицией, добавлял: «И во всей России — от Берингова про-лива до Тауротена — людей пытают; там, где опасно пытать розгами, пытают нестерпимым жаром, жаждой, соленой пищей... Начальство знает все это, губернаторы прикрывают, правительствующий Сенат мирволит, министры молчат; государь и Синод, помещики и квартальные — все согласны с Селифаном, что отчего же мужика и не посечь. Мужика иногда надобно посечь!»
Воспоминания Герцена о его пребывании в полицейской части мы дополним сведениями из архивного дела, не попадавшимися мне в печати.
Эти сведения подтверждают еще раз, что арестованные дворяне находили в полиции совсем иной прием, нежели «мужики». Квартальный после одного из допросов Герцена в комиссии на возвратном пути в тюрьму завел последнего к его отцу. Это сделалось известным, и был возбужден вопрос о предании квартального суду. Другой квартальный вместе с арестованным по одному с Герценом делу Ибаевым совершали из-под ареста прогулки, как сказано в деле, «к публичным девкам» [255]. Такие случаи нарушения правил предварительного содержания в полицейских участках, разумеется, не были единственными. Конечно, здесь оказывала свое влияние взятка: перед арестованными из дворян двери полицейской камеры раскрывались для свидания с родными, для прогулок и для разгула.Мы обязаны Герцену описанием и другого места предварительного заключения в Москве в 30-х годах. Из арестантской
J
Обложка журнала Л. II. Герцена І Іоляриая звезда gt;.
Переснимок с подлинника нз ГосшрстМННОГО исторического му зон и ЛІОСМІС.
Титульных лист журнала \. И. Герцена «Полярная зисмда .
Псресяимо* поддкянкка ия Госдіреіншюго
ГОрИЧССКОГО M.Vлея І) Лі І
камеры под каланчой Пречистенской части он был переведен в тюрьму жандармского управления. Она помещалась в Крутицких казармах, в здании бывшего Крутицкого монастыря, за Симоновым монастырем.
«Длинный коридор освещался фонарем; по обоим сторонам коридора были небольшие двери. Одну из них отворил дежурный жандармский офицер. Она вела в крошечную кордегардию, за которой оказалась небольшая комнатка, сырая и холодная, с запахом подвала». «В монашеских келиях, построенных за триста лет и ушедших в землю, устроили несколько светлых келий для политических арестантов. В камере стояла кровать без тюфяка. Жандарм обещал принести сено. Убранство камеры состояло, кроме кровати, из стула и стола с кружкой воды на нем. В большом медном шандале горела тонкая сальная свеча. Сырость и холод проникали до костей. В камере была масса тараканов.
Топка печей сопровождалась таким угаром, что Герцен лишился сознания. Часовые с двух сторон коридора каждые четверть часа протяжно и громко кричали: «Слу-у-у-шай!».Сначала содержание в этой жандармской тюрьме было, по словам Герцена, довольно строгим. В 9 часов вечера, по сигналу вестовой трубы, жандарм тушил в камере свечу и запирал дверь на замок. Через несколько недель полковник Семенов позволил оставить свечу, запретив, чтобы чем-нибудь завешивали окно, которое было ниже двора, так что часовой мог видеть все, что делается у арестанта, не велел в коридоре кричать «слушай». Позднее были разрешены прогулки, в камере дали возможность писать. Прогулки происходили по двору в сопровождении жандарма и офицера. Листы писчей бумаги выдавались счетом и подлежали проверке. Кормили сносно, но брали за это по 2 рубля ассигнациями в сутки (для малоимущих такой расход был непосильным). Жандармские офицеры, «мало или ничему не учившиеся», из числа небогатых дворян, делали Герцену маленькие льготы и облегчения, какие от них зависели. Непосредственными караульными при камере были старики-солдаты, еще не прошедшие в то время строгой выучки тюремной стражи.
Кроме полицейских участков, носивших название «частных домов», и Крутицких казарм с жандармской тюрьмой, в Москве местами предварительного заключения служили тюремный замок и Петровские казармы.
В тюремном замке содержался главный обвиняемый по делу распевания противоправительственных песен Соколовский. С именем этого заключенного Герцен связал свои воспоминания об известном тюремном враче Федоре Петровиче Гаазе, память о котором запечатлена его биографом А. Ф. Кони. Удивительно, что
А. Ф. Кони не воспроизвел строк Герцена, посвященных доктору Гаазу, — они всецело подтверждают характеристику этого человека, данную ему Кони.
Гааз прислал Соколовскому в тюрьму свое белье. Герцен вспомнил о Гаазе: «Старый, худощавый, восковой старичок, в черном фраке, коротких панталонах, черных шелковых чулках и башмаках с пряжками, казался вышедшим из какой-нибудь драмы XVIII столетия».
Каждую неделю он приезжал на Воробьевы горы в этапную тюрьму для проводов арестантской партии в ссылку. Он осматривал их и всегда привозил с собой корзину всякой всячины, съестных припасов и разных лакомств, грецких орехов, пряников, апельсинов и яблок для женщин. Это возбуждало гнев и негодование благотворительных дам, боявшихся благотворением сделать удовольствие, боявшихся благотворить более, чем нужно, чтобы спасти от голодной смерти и трескучих морозов. На упреки за баловство Гааз отвечал барыням-благотворительни- цам, что кусок хлеба и грош арестантам дает всякий, а конфетку и апельсин никто, поэтому он доставляет им это удовольствие.Об арестном помещении при полиции в 40-х годах XIX века оставил короткое воспоминание историк профессор Костомаров. Он описал свою арестантскую камеру в подольской полицейской части Киева как «отвратительную и грязную». Он был посажен сюда под охраной двух полицейских. Явившийся утром полицмейстер злобно говорил, потирая руки: «Каково тут Вам, г. профессор, не совсем удобно? Оно было бы приятней дома с молодой женой» *.
Но пусть читатель примет во внимание приведенные нами выше характеристики этих полицейских участков, сделанные официальными лицами. Эти характеристики, хотя и краткие, очень сильны по их форме, совершенно необычной для языка представителя власти.
Подследственными местами заключения, кроме полицейских участков, являлись также общеуголовные тюрьмы, в которых обвиняемые, находившиеся под следствием и судом, содержались вместе с осужденными. Таким образом, наше последующее описание уголовных тюрем будет охватывать условия содержания как подследственных, так и осужденных арестантов.