Любовь и смерть  

И мысль эта вскоре же подтвердилась: осенью 1716 года, приехав к ней, сказал ей Степан, что Алешенька поехал к отцу в Германию, где царь лечился на водах, но по дороге куда-то исчез, скорее всего, бежал…

Ах как испугалась за сына Евдокия! Знала она, насколько лют и беспощаден ее бывший муж, для которого и жизнь собственного сына не стоила медной полушки.

Появление незнакомца так напугало Евдокию, что она едва не лишилась чувств. Офицер, быстро окинув взором келью, в два прыжка оказался у сундука, откинул крышку и вывалил все вещи на пол.

На самом дне сундука лежали письма к ней, и они-то и легли теперь поверх всей укладки. И были среди писем два роковых, в которых писали ей о побеге сына. Прочитавшему эти письма становилось ясно, что и она, и, конечно же, любовник ее Глебов о том тоже знали, но от государя скрыли…

Евдокию, Каптелину, Федора Пустынника, суздальского архимандрита Досифея и еще два десятка монахинь, которые повинились, что знали о блудных делах старицы Елены и майора Глебова, посадили на телеги и повезли в Москву.

И тотчас же после этого в костромском имении Глебова появилась еще одна гвардейская команда и, учинив обыск, нашла все те письма, с отрывками из которых вы, уважаемые читатели, только что познакомились. Письма были прочитаны, и майора Глебова, сковав в железа, повезли в подмосковное село Преображенское, в страшный Тайный приказ.

Палаческий кнут был не чета кучерскому или пастушьему. Опытный палач мог с одного удара переломить кнутом позвоночник. Но здесь нельзя было забивать до смерти, а нужно было вымучить признание в государственной измене и его, и, главное, Евдокии.

А Глебов молчал, признаваясь только в блудном деле. Палачи били его так, что обдирали кнутом до костей. Считалось, что после трех-четырех ударов человек скажет все, чего от него требуют. Недаром меж заплечных дел мастерами ходила поговорка, в верности которой они никогда не сомневались: «Кнут не Бог, но правду сыщет». Однако Глебов не сказал ничего, что могло бы хоть как-то повредить Евдокии. Кожа его летела клочьями, кровь брызгала во все стороны, и дымилась обожженная плоть, потому что к истерзанному телу палачи стали прикладывать угли и раскаленные докрасна клещи… Так допрашивали его три дня подряд, на ночь укладывая истерзанной спиной на острые деревянные шипы. И задали ему шестнадцать вопросов, и против каждого из них поставили одно и то же слово: «Запирается».

Ничего от Глебова не добившись, увезли Степана, Евдокию и их сообщников – монахинь и монахов – на Красную площадь, и там кого четвертовали, кого колесовали, перемолов руки и ноги железными колесами, кого обезглавили или повесили, а Глебова посадили на кол.

Здесь автор приносит извинения за то, что ему предстоит разъяснить предмет, который в старые времена называли «инфернальным», то есть адским. Однако без такого разъяснения кое-что существенное останется в тени, и не будет высвечен до конца характер действующих лиц этой чудовищной драмы.

Итак, Глебова, догола раздетого, посадили на кол.

Глебова убивали подобным образом пятнадцать часов. Все это время Петр сидел в теплой карете вместе с Александром Меншиковым и пил водку, наблюдая за его мучениями в окошечко. Снаружи стоял мороз, необычный для середины марта. Опасаясь, что Глебов умрет от холода, не испив до конца чашу невероятных страданий, Петр вылез из кареты и накинул на плечи мученика шубу, а на ноги велел надеть валенки. Затем Петр наклонился над Глебовым и хотел надеть на голову ему шапку. И тут умирающий плюнул ему в лицо сгустками черной крови.

А солдаты-преображенцы, приставленные к Евдокии, следили за тем, чтобы она не закрывала глаза и не теряла сознания. Если это случалось, они приводили ее в чувство и заставляли смотреть дальше.

Потом раздели ее донага и дали три удара кнутом, после чего бросили на телегу и увезли в северный Успенский монастырь на Ладоге, а оттуда вскоре ее перевезли в Шлиссельбург, в сырой и темный подземный каземат. Летом узнала она, что Алешеньку ее замучили до смерти в Петропавловской крепости, а потом еще семь лет сидела она в каземате, похожем на сырую и холодную могилу. Когда было ей 57 лет, на престол после смерти Екатерины был возведен ее внук – Петр II, сын загубленного Алешеньки, и ее выпустили на волю, поселив в Москве, в Кремлевском Воскресенском монастыре.

Она умерла 27 августа 1731 года, прожив чуть больше шестидесяти лет и промучившись более половины жизни.